Парень напугался не на шутку. Он был совсем молодой и щупленький. Он молча протянул нам рюкзак.
– А можно я пойду? – спросил он.
– Нет, нельзя, – сказал Леусь. – Бог говорит, что наркотики – это плохо. И если снова будешь их продавать, то мы вернемся и точно тебя съедим. Ты понял?
– Отпустите, пожалуйста, – он весь дрожал. – Я точно не буду больше.
Мы его отпустили. Он отбежал метров двадцать и крикнул:
– Ну все, психи, вам не жить теперь. Я знаю, из каких вы палат. Я все расскажу, вам не жить, – он бежал все дальше и дальше, снова оглядываясь и повторяя последнюю фразу.
– Побежали теперь отсюда, он кого-нибудь позовет сейчас, – сказал я.
Мы быстро добежали до остановки. К нашему везению автобус сразу же подошел, и через два часа мы были уже около школы.
– Так, – серьезно сказал Леусь. – Теперь главное – все правильно сделать. Разжигайте костер, а я начну готовиться.
Мы набросали в кучу приготовленные веточки, и уже через пять минут у нас был костер. Мы с Игнатом стояли немного в стороне и наблюдали, как Леусь крутит тумбочку то туда, то сюда, останавливается, будто что-то вспоминая, а потом снова переставляет тумбочку, приговаривая: «Все должно быть правильно». Игнат держал цветы и иногда поглядывал на меня. Так прошло, наверное, с полчаса. Потом, наконец, он понял, что тумбочка стоит правильно, взял рюкзак и кинул его в костер.
– Теперь я буду говорить, а вы за мной повторяйте, – строго сказал он.
Он встал к нам спиной, поднял руки и начал говорить:
– Бог, мы помогли уничтожить зло в этом мире.
Я не понял, когда надо начинать повторять. Но Леусь немного обернулся, ожидая, что я это повторю и я повторил.
– Теперь помоги нам. Чтобы Оксана и Андрей полюбили друг друга и поженились.
Мне показалось, что действительно там происходит что-то тайное. А когда я повторил последнюю фразу, то у меня даже появились слезы. Посмотрев на Игната, я увидел, что он тоже плачет и шепотом пытается повторять слова Леуся. Потом Леусь повернулся к нам и сказал, что чудо свершилось и любовь победила зло. Тот вечер действительно был очень необычным. Была полная тишина. Слышалось только что-то трескавшееся в костре. Потом мы слышали, что внутри догорающего рюкзака что-то лопнуло, как бы даже взорвалось. Мы молча смотрели на костер. Что произошло, я не особо понимал, но сомнений не было, что произошло что-то важное, и я даже поверил, что теперь мы с Оксаной сможем не просто встретиться, но и остаться вместе.
Когда костер уже потух, мы погрузили тумбочку обратно на тележку, цветы воткнули в землю рядом и пошли на остановку. Еще ходили какие-то автобусы, и через полтора часа мы были дома у Леуся.
Следующее утро было не менее волнительным. Мы, как обычно, собрались на кухне.
– Ну что, жених? – улыбаясь, сказал Леусь. – Готов? Сегодня свататься пойдем.
– А тумбочку с собой берем? – смеясь, сказал я.
– Да, – невозмутимо ответил Леусь.
– Берем? – такого я совсем не ожидал.
– Ну а как ты хочешь? Ты думаешь, что вчера все сделалось? Нет, нам нужна тумбочка, чтоб ее правильно поставить в нужном месте. Около квартиры Оксаны, перед тем как зайти, нам надо все правильно сделать. Понимаете? – он говорил как всегда быстро и немного смешно. – Конечно, я не дурак, понимаю, что это покажется странным, если мы все втроем к ней придем и еще с тумбочкой. Она подумает, что какие-то сумасшедшие из дурдома сбежали.
Игнат тут засмеялся. Я тоже представил наш вид. Трое не совсем нормальных людей с тумбочкой на тележке приходят домой к бывшей однокласснице, чтоб признаться в любви. А если она испугается нас? Мне от одной такой мысли стало не по себе. Я понял, что должен сначала узнать, замужем ли она, и только если не замужем, то прийти к ней. Я так и сказал Игнату с Леусем.
– Да, ты прав. А вдруг она замужем, – нервно сказал Леусь. – А что же мы сначала не проверили-то? Может, мы зря все это делали? Не, не может быть, чтоб зря. Мне же дядя говорил, что мы все правильно делаем. Нет, она не замужем. Это я тебе говорю.
– Ну, будем надеяться, – вздохнув, сказал я.
– Да, вообще-то нам надо действовать вот как, – сказал Леусь. – Мы придем к ней домой как бы и не к ней.
– Как это?
– А вот как, мы придем и скажем, что агенты недвижимости.
– Давай.
– Нет все-таки, – Леусь задумался. – Так нельзя. Бог не поможет, если мы будем врать. Мы должны в открытую. Пусть лучше странными покажемся, но надо напрямую, все вместе, прямо с тумбочкой.
Игнат засмеялся, а вот мне было несмешно. Внутри все дрожало, ведь через несколько часов я смогу снова увидеть ее. Я не думал ни о чем больше. Все внешние детали были неважны. Если она окажется замужем, то мы быстро уйдем и все. Она нас больше никогда не увидит. Но я почему-то верил Леусю, прекрасно при этом понимая, насколько странными могли казаться порой его слова.
И через пару часов мы были у того самого дома, адрес которого был записан у Леуся на бумажке. Внутри уже все замерло, и я даже не понимал, что происходит, просто следовал за ними. Тащил на четвертый этаж эту тумбочку, как во сне помогал ее правильно установить. Да, тогдашнее состояние было сравнимо с тем, что было в больнице после большой дозы нейролептиков. В подъезде стены были покрашены в желтый цвет, и мне даже показалось, что я иду по больничному коридору.
– Вот эта квартира, звоним, – донеслось откуда-то из тумана.
– Кто там? – услышался старушечий голос.
Леусь посмотрел на меня и, увидев, в каком я состоянии, твердо произнес:
– Это Леусь.
Дверь открыла маленькая старушка.
– А вам кого? – спросила она, оглядывая нас и нашу тумбочку.
– Оксану, – Леусь не терял уверенности.
– Оксану? Так она тут давно не живет, а вы кто ей?
– Одноклассник, священник и его друг, – пробарабанил Леусь.
– Кто? А, ну заходите.
Мы прошли в комнату. Туман в голове рассеялся. Старушка предложила нам сесть и оставить тумбочку в коридоре.
– Какой такой священник у нее одноклассник? – спросила старушка, присаживаясь около Леуся.
– Нет, священник я, Леусь, а одноклассник – вот он, Андрей.
– А, понятно, ну щас чайку поставлю, – сказала она и резво пошагала на кухню.
Мы посмотрели друг на друга. Леусь сделал нам знак, чтобы, мол, не волновались и он все устроит.
– А Оксаночка уже давно тут не живет, – вернулась старушка. – Она же с мужем тогда в Москву переехала.
Я резко поглядел на Леуся, а потом на Игната. Внутри все перевернулось. Было чувство, может, еще более страшное, чем то, тогда, в палате. Показалось, что мир рассыпается вокруг, что снова откуда-то взялся туман. Перед глазами все почернело, звуки стали какими-то другими. Игнат, увидев, что мне плохо, подскочил ко мне.
– В-в-воды, – выдавил он.
Старушка быстро принесла стакан с водой. Игнат сунул мне его прямо под губы. Вода лилась, я ничего не соображал и уходил куда-то. Тогда Леусь выхватил стакан и вылил мне на лицо. От этого я пришел в себя.
– А чего с тобой-то? – спросила старушка.
– Это у него так, просто бывает у всех от неверия, не обращайте внимания, – строго сказал Леусь. – И что, она и сейчас замужем?
– Не, так они ж развелись тогда еще, – сказала старушка.
Леусь показал мне язык. Я не мог скрыть улыбки.
– Она ж одна с Сережкой маленьким сейчас, но его родители помогают, правда. Сережка-то уже во второй класс пошел. А она и звонила на днях, все говорит, как бабушка, здоровье, – добрая она. А жизнь-то нелегкая.
– А мы хотим к ней поехать, – прямо сказал Леусь. – Как нам ее найти?
– К ней? В саму Москву? Тут же далеко, – удивилась она.
– Ну и что? Нам надо ее увидеть. Дайте-ка ее адрес в Москве.
Он говорил с таким убедительным видом, что не дать адрес она не могла. Я бы в жизни не решился вот так прийти домой. Это было само по себе что-то чудесное, что я встретил таких друзей.
– Да, она смазливая была, моя Оксаночка. Бывало, весь вечер ей звонят парни, зовут то туда, то туда. А она мне все рассказывала, всем делилась. Говорит, пойду, бабушка. А потом приходит и говорит: не пойду, мол. А когда Володька приехал из Москвы сюда, приглянулась она. Вот и выскочила замуж тогда за Володьку-то. И уехали. А щас как официанткой, аль кем. Сережка-то с его родителями ночует, когда она в смену уходит. А я и не пойму.
– Красота есть средство борьбы со злом, – внезапно сказал Леусь. – Она есть божественное начало, данное миру. И если красота идет не к любви, а от нее, то она содействует злу. Красота должна быть милосердной, любящей, сострадающей, как и Бог, а иначе она лишь усилит зло вокруг. Она должна быть тонка, она не должна подавать виду, что она красива, тогда красота усилится во многие разы и явит свою истинную природу – природу полную сердечности и спасительности. И именно тогда красота спасет мир.
Я посмотрел на Игната. У него тоже был открыт рот от удивления, как и у меня. Такой речи от Леуся мы никогда не слышали. Он говорил, как диктор на телевидении или как настоящий священник. Он увидел, что я удивлен, и снова показал мне язык, вызвав и у меня, и у Игната улыбку.
Мы выволокли тумбочку вместе с тележкой из подъезда. Старушка нас просила заходить иногда, а то ей бывает совсем скучно одной. Мы распрощались очень тепло и обещали во что бы то ни стало зайти снова.
Был приятный, немного холодный осенний день. Деревья были уже практически без листьев. Одежда была большой и снизу немного поддувало, поэтому я старался не стоять на месте.
– Ну что, завтра в Москву? – сказал Леусь.
– Да, конечно! – воскликнул я. – Как же я счастлив, что вы у меня есть, – я бросился обнимать их.
– Только тут дело такое, у вас документов нет, билеты могут не продать. На электричках доберемся.
– Хорошо, давай на электричках. А ты был в Москве когда?