Пустив в глаза духовную энергию, Акамир громко выругался. Его дух стоял в нескольких метрах от духов-ящериц, залитый какой-то слизью. И, судя по тому, что Алев рычал, но не двигался с места, эта слизь полностью его сковала. И не просто сковала его духа, но каким-то образом часть эффекта перекинулась и на самого лучника.
Чудом увернувшись от удара, направленного в живот, Акамир перехватил руку ханьца, вывернул ему кисть и вонзил свой клинок в горло противника, погрузив его почти на ладонь.
От следующего врага пришлось уже отбиваться, даже не думая атаковать в ответ. Акамир двигался так, словно он находился под водой. Смертельные раньше удары, отбивались ханьцем без особых проблем. Более того, на теле Акамира начали появляться первые раны. Он пытался достать до врага до тех пор, пока мог двигаться. Но в итоге замер неподвижной статуей, способной лишь гневно зыркать на довольно ухмыляющихся ханьцев.
К Акамиру подошёл один из воинов и, прислонив снизу к подбородку кончик клинка, мерзко оскалился.
— Ты убил немало наших братьев сегодня, грязный тар-тар. Я буду убивать тебя медленно, срезая один кусок за другим. А наши духи будут также неспешно пожирать твоего. Но мы не дадим им убить его до конца. Ты будешь мучиться! Вы оба! Даже жаль, что ты меня не понимаешь… — ханец цыкнул языком и плюнул Акамиру прямо в лицо, после чего провёл по его щеке остриём меча, оставляя неглубокую рану, из которой тут же потекла кровь.
Акамир скосил глаза в сторону Алева, к которому приблизились все духи-ящерицы. Они сгрудились около лиса и, судя по всему, собирались начать его поглощение. Дух Акамира уже не рычал. Он замер, словно не в силах не то, чтобы пошевелиться, но даже издавать хоть какие-то звуки.
Пара ханьцев схватили Акамира с двух сторон и потащили в сторону, после чего ударили по ногам, вынудив его встать на колени.
— Хочу, чтобы вы смотрели друг на друга. Чтобы видели, как умирает каждый из вас. Чтобы…
Голос ханьца звучал словно где-то вдалеке. Акамир смотрел в глаза Алеву и пытался дотянуться до него. Ощутить их связь. Хотя бы напоследок.
Лис смотрел в ответ, не в силах пошевелиться. Как и его хозяин. Акамир даже не дёрнулся, когда главный ханец начал резать его ножом. А вот в глазах Алева начал разгораться огонь.
Он возник где-то в глубине, постепенно становясь всё сильнее. Через пару секунд, на месте глаз у духа вспыхнуло пламя. Лис закрыл их, словно пытаясь не дать огню вырваться наружу, после чего вспыхнул весь целиком.
Огонь был такой силы, что моментально сжёг всю гадость, которой был заляпан дух. Во вновь открывшихся глазах пылала такая всепоглощающая ярость, заметивший изменения ханец на секунду замер, после чего занёс для удара нож, намереваясь убить Акамира.
Ни о какой мучительной смерти речи больше не шло. Он внезапно осознал, что они слишком сильно недооценили противника. Но ведь раньше ничего подобного не случалось! Никто не мог сопротивляться!
От духа-лиса разошлось кольцо пламени, уничтожившее ближайших духов-ящериц за считанные мгновения. Но задело не всех. Три духа умудрились выжить.
Акамир качнулся вбок, и лезвие ножа лишь оцарапало шею. Воин вцепился в руку, вскочил на ноги и вбил в раскрытый рот ханьца небольшой огненный шарик.
Отбросив мёртвое тело в сторону, Акамир перекинул трофейный нож в правую руку и кинулся на двоих оставшихся врагов. Те были слишком ошарашены внезапной смертью всего отряда, и не сумели толком защититься от взбешённого руса. Акамир не стал с ними играть. Несколько ударов в жизненно важные части тела, и уже мёртвые враги упали к его ногам.
— Спасибо, друг! — прошептал Акамир, подходя к Алеву, который, после атаки, словно стал более блеклым. — Если бы не ты, мы бы оба были мертвы.
Лис в ответ самодовольно фыркнул и прыгнул в грудь своего носителя, оставляя его одного, среди кучи мёртвых тел. Следовало восстановить потраченные силы. Всё, что мог, он сделал. Теперь всё зависит от человека.
Оставшись один, Акамир, первым делом, добежал до брошенного лука. Быстрый осмотр показал, что с ним всё в порядке. Это была хорошая новость. Не хватало ещё потерять такой ценный артефакт…
Со стороны лагеря раздались крики. Акамир глянул в ту сторону и тут же схватился за первую стрелу. Ханьцы прорвались внутрь крепости. Бой кипел везде, куда ни брось взгляд. Со стены было видно и составленные полукругом телеги и отбивающихся бойцов. Нападающие не делали различия между монголами и своими соплеменниками, с одинаковой яростью бросаясь что на первых, что на вторых. Тех из ханьцев, кто решил воспользоваться моментом и сбежать или ударить монголам в спину, убивали как свои, так и чужие. И таких было немало.
Акамир попытался найти взглядом Юнгура, и увидел его прислонившимся к колесу одной из телег. Один из бойцов накладывал ему на грудь повязку. Рядом с полусотником лежал Онгур, с окровавленной головой. Над ним тоже уже хлопотали, как и над десятком других раненых.
Процессом обороны руководил Лэй. Пускай и с трудом, но он сдерживал атаку врагов. Его прикрывали бойцы с духами. Вместе они не давали противнику прорваться сквозь защитный периметр. Но среди нападавших тоже были воины с духами, поэтому, следовало помочь своим бойцам.
Акамир принялся выцеливать и выбивать самых сильных противников. Уже после третьей стрелы, Лэй заметил Акамира и что-то прокричал. Бойцы тут же ответили ему дружным рёвом и перешли из обороны в атаку. Две минуты, и враги побежали, оставив множество раненых и мёртвых соратников.
Убедившись, что дальше они справятся сами, Акамир бросился к внешней стороне стены. Очень быстро он нашёл глазами Яна. Это было несложно. Там шло жёсткое сражение и доносились крики боли.
Вокруг Яна валялось под два десятка трупов, но враги и не думали заканчиваться. Более того, сверху было видно, что к ним выдвинулось подкрепление, и всё шло к тому, что друг просто не справится. Он и так почему-то сражался без духовного покрова и, наверняка, успел получить несколько ранений.
Огненная стрела устремилась в сторону лагеря, воткнувшись у ног Лэя. Тот моментально поднял голову и нашёл взглядом Акамира. Через десяток секунд, прихватив с собой тридцать самых сильных бойцов, Лэй уже бежал к пролому в стене.
Остальным он велел охранять лагерь и раненых. Монголы постепенно сбивались в отряды и уничтожали нападающих. Так что можно было не опасаться, что ночные визитёры нападут вновь. А оставшихся на ногах бойцов должно было хватить, чтобы продержаться до возвращения Лэя, Акамира и… сотника Яна.
Лэй искренне надеялся, что с их командиром всё в порядке. Даже несмотря на то, что в момент взрыва он находился на самом пострадавшем участке стены, десятник не верил в то, что тот мог погибнуть. И поведение полусотника Акамира лишь укрепило его в этой мысли.
Но просто так полусотник не стал бы паниковать. И, раз он велел двигаться за стену, это могло значить, что командиру Яну требуется помощь. И Лэй намеревался сделать всё, чтобы спасти того, кто открыл для него дверь в новую жизнь, даровав то, о чём Лэй раньше даже боялся мечтать.
Глава 15
От первой дюжины врагов я отбился без особого труда. Особенно, когда окончательно пришёл в себя. Учитывая, что ни у кого из них не было духов, сделать это оказалось несложно.
Проблемы начались, когда на шум и крики подтянулись ещё бойцы, а вместе с ними и лучники. Как назло, у меня ни в какую не получалось использовать духовный покров. Спасало только то, что я постепенно покрывал своё тело металлической защитой. Постепенно, сантиметр за сантиметром, стараясь, в первую очередь, прикрыть жизненно важные места. Процесс шёл намного медленнее, чем мне бы хотелось, но других вариантов у меня не было.
В какой-то момент, я почувствовал, что достиг своего предела. Защищёнными оказались только руки до плеч, нога, грудь, шея и часть спины. Сколько бы я ни пытался закрыть остальные участки, у меня ничего не получалось. В итоге, я не нашёл ничего лучше, как попробовать сформировать что-то типа мелкой кольчуги.
Главная проблема заключалась в том, что создавать всё это приходилось в те редкие секунды отдыха, когда враги отступали, чтобы собраться с новыми силами. Тогда я спешно «тянул» нити, пуская на это часть уже сформированной брони.
Много проблем создали лучники. Стоя под прикрытием вооружённых копьями солдат, они попытались расстрелять меня с безопасного, как им казалось, расстояния. Вот только я не собирался изображать неподвижную мишень, и, уже после первых выстрелов, решил с ними разобраться.
Я побежал прямо на ощетинившихся копьями ханьцев, но, перед самыми их носами, сформировал из камня несколько столбов и, использовав их наподобие ступенек, просто перемахнул через их головы. В воздухе, правда, я поймал пару «подарочков», которые, к счастью, не нанесли мне особого вреда, но зато слегка сбили траекторию полёта. Из-за этого, мне пришлось изогнуться в воздухе, словно кошка, чтобы не рухнуть на бок или на спину.
Я успел убить троих лучников и порвать последнему тетиву на луке, когда он попытался им прикрыться, прежде, чем мне пришлось отбиваться от копейщиков. А дальше атаки посыпались со всех сторон, без перерывов. Я только и успевал, что вертеться и морщиться от боли, когда враги попадали в слабо защищённые места.
Во время очередного уклонения, я не заметил подкравшегося сбоку противника, и он умудрился попасть мне по лицу. Вспышка боли на мгновение ослепила, но я не стоял на месте, продолжая двигаться. Распоротую щёку жгло от боли, во рту появился солоноватый привкус, и я осознал, что мне пора прорываться обратно к крепости.
Когда ханьцы осознали, что я собирался сделать, они накинулись на меня с удвоенной силой. С перекошенными от ненависти лицами, они бросались под ноги, пытались повиснуть на руках и шее. В общем, стремились замедлить меня всеми доступными способами. И такая самоубийственная атака давала свои плоды.
На моём теле появлялось всё больше ран. На лице были глубокие порезы, кровь из которых заливала глаза. Мне приходилось стирать ей рукой, но из-за этого, я ещё больше бередил раны, и кровь текла не переставая.