— Нет, милорд, еще как дрогнули. Слезами умывались, на коленях умоляли, про детишек рассказывали. Потом женки приходили клянчить, приносили малюток… Все было правильно, милорд: так и вели себя, как должен рыбак перед кайром. И излагали ровно то, что в отчете. Делали спиральки, клялись: «Святой Глорией Заступницей, правду говорим! Только не убивайте!..»
— Полагаете, судье они то же самое скажут?
— Так точно, милорд.
— А как они узнали Адриана? Ведь прежде не видели!
— На нем был эфес и дорогое платье. Мы сверили их описания с одежей на трупе — сошлось. К тому же, у них в церквушке портрет владыки есть. Мы проверили — вполне сносный, узнаваемый.
— А шута?
— Тот был в колпаке с бубенцами. И потом, эти парни не клялись, что был именно шут Менсон. Они просто дали описание убийцы — сошлось с Менсоном.
— В колпаке с бубенцами… На рассвете…
Эрвин помолчал. Хайдер сказал:
— Мы их отпустили, но взять снова не составит труда. Прикажите, милорд, и мы дожмем. Если думаете, что темнят, — позвольте мне применить методы, я все вытащу.
— Нет, этого не нужно. Лучше скажите об Итане.
Хайдер качнул головой.
— Он хитрил, милорд.
— Своевольничал?
— Никак нет, точно выполнял ваши приказы.
— Посылал куда-нибудь агентов?
— Никуда вне района поисков.
— Пытался с кем-то связаться? Скрывал находки?
— Никоим образом.
— Сговаривался со свидетелями?
— К ним я его и близко не подпускал.
— Тогда?..
— Воля ваша, милорд, я хорошо вижу людей. Итан нигде не оступился, но точно скрывает что-то. Может, не целый факт, а одну мыслишку, но держит за пазухой. Вот его бы я потряс. Прикажите, милорд!
— Пока не нужно, Хайдер… Я попробую сам. Позовите его.
— Слава Агате! — рявкнул кайр и покинул кабинет.
Когда Итан вошел, на столе Эрвина красовался Глас Зимы. Герцог Ориджин рассудил, что Итан, как многие столичные чиновники, восприимчив к прямым и грубым угрозам. Действительно, взгляд Итана прикипел к мечу.
— В-ваша светлость…
Кажется, обращение адресовалось клинку в ножнах.
— Сударь, как полагаете, почему я отправил вас расследовать гибель императора?
— О, это и меня интересует! — шепнула альтесса. — Паренек влюблен в Мими и предан Ворону Короны. Ты не мог найти кого-нибудь, более лояльного к нам?
— В-вероятно, милорд, дело в моем б-благородном происхождении…
— Да, мало кто в протекции может этим похвастаться. А видите ли другие причины?
— Или, в-возможно, из-за того, что мы с в-вами знакомы…
Эрвин рассмеялся.
— Да-да, познакомились, когда вы с Вороном приехали меня отравить. Быть спутником убийцы — отличная рекомендация!
— В-ваша светлость, я не…
— Итан, выбор пал на вас потому, что вы преданы и Минерве, и Адриану. Я знаю, что вы нелояльны к Дому Ориджин, зато очень заинтересованы вскрыть все темные стороны дела. Если имеется хоть один шанс, что император выжил в крушении, именно вы его обнаружите. Если есть подвох, связанный со смертью Адриана, — именно вы его найдете. Итак, сударь… что вы нашли?
Видимо, Итан обладал лучшей памятью, чем Хайдер Лид. Он не потянулся за отчетом, а принялся наизусть излагать обстоятельства дела. С каждою фразой заикался все меньше — видимо, обретая душевное равновесие. Эрвин прервал:
— Э, нет, сударь, я умею читать. Знаю без вас, что сказано в отчете. Поведайте то, о чем не сказано.
— П-п-простите?..
— В чем подвох этого дела?
— Д-да вроде нету подвоха… Ч-что вас смущает, милорд?
Что смущает — отличный вопрос. Эрвин точно знал, кто разрушил мост. Он никогда не говорил об этом с Аланис, но сложил два факта и пришел к выводам. В крушении поезда загадки не было, но тайна имелась в Менсоне. Граф Эрроубэк оказался достаточно дальновиден, чтобы толком вымуштровать свидетелей и как следует запугать их. Его люди лгали гладко, связно, уверенно. Из четкой и логичной картины их вранья напрочь выпадал несуразный поступок Менсона. За какою тьмой он решил убить любимого племянника? Какую выгоду нашел в смерти единственного человека, которому был нужен? И почему ранним утром оказался полностью одет, даже в колпаке с бубенцами? Эрвин допросил дворцовых слуг: шут всегда просыпался с трудом и вставал очень поздно, часу в десятом, если не одиннадцатом. А тут — на рассвете…
Из абсурдности этой части показаний вытекала ее истинность. «Свидетелям» Эрроубэка не было нужды сочинять подобный бред. Сказали бы просто: император утонул в реке или разбился при падении. Значит, шут с ножом действительно был. Это и волновало.
— Зачем Менсон убил Адриана?
— Милорд, Менсон был б-безумцем. Н-нельзя понять поступки тех, кого боги лишили рассудка.
— Значит, просто помутнилось в голове, выхватил кинжал и заколол? Причем как раз в миг, когда Адриану и без того грозила смерть?
— В-возможно, эти события связаны. В-вероятно, шок от падения поезда ухудшил состояние рассудка Менсона.
— А почему вы не нашли его? Кто знал Менсона, ожидал бы, что он будет рыдать над мертвым телом Адриана. Положим, потемнело в мозгу, схватил нож, убил — но когда понял, что сделал, стал бы рвать на себе волосы и лить слезы. Разве нет?
— Д-допускаю, милорд, что шуту нестерпимо было видеть дело своих рук, и он, только вынырнул из реки, сразу б-бросился бежать, куда глаза глядят.
— Заметь, как гладко отвечает, — ввернула альтесса. — Ни на секундочку не задумался.
Эрвин заметил. Эрвин начинал чувствовать злость.
Он огладил ножны, положил ладонь на рукоять Гласа Зимы, сжал пальцы. Альтесса права: приятно держать эту вещь в руке, когда злишься.
— Меч подарил мне отец. В честь того, что я разбил войско тирана, взял столицу и выиграл войну. До меня им владели лучшие воины Дома Ориджин. Клянусь, ни один из них не потерпел бы, чтобы мелкий дворянчик лгал им в лицо!
— В-ваша светлость, я говорю ч-чистую…
— Вы нашли Менсона?
— Н-нет, что вы!
— Ни живым, ни мертвым?
— Нет, нет!
— Адриан жив?
— Что?..
— Сюда.
Эрвин пальцем поманил Итана. Тот нехотя сделал шаг и оказался в пределах мечевого выпада.
— Тело, которое прислали в столицу, принадлежит Адриану?
— К-конечно!
— Откуда вы знаете?
— Его же ос-смотрели лекари…
— Но вы не были при осмотре! Вы остались в Альмере! То есть, вы заключили смерть Адриана из одного Вечного Эфеса на трупе?!
— «Г-голос Короны» напечатал р-результаты осмотра…
— «Голос Короны», подконтрольный мне! Вы слишком легко поверили в смерть любимого владыки!
— В-вы н-намекаете…
Эрвин поднялся с оружием в руке.
— Мне говорили, что для хорошего удара нужно разозлиться. А вы почти разозлили меня.
— В-ваша светлость, верьте, я н-ничего не скрываю! Все написал в отчете, б-больше нет ничего!
— Стало быть, — с грозною паузой спросил Эрвин, — не стоит рассчитывать на вашу искренность?
Но что-то сложилось не так. Либо Эрвин был недостаточно страшен, либо Итан — не так уж пуглив. Агент побледнел, но не сдался:
— М-мне нечего прибавить, милорд. В-все уже сказано.
Тогда альтесса тихонько мурлыкнула:
— Рубани его, дорогой.
Эрвин округлил глаза.
— Ах, не делай лицо! Тебе же хочется. Возьми и рубани эту сволочь! Врет самому герцогу — каков подлец!
Эрвин убрал меч в ножны.
— Кайр Хайдер!..
Воин появился в дверях, и герцог приказал:
— Заберите этого сударя.
— Куда, милорд? — в глазах кайра хищный интерес.
— На пытки, на пытки! — подсказала альтесса.
— В каменный мешок. Пускай осмыслит свои показания.
— Поллумеррра, — проворковала альтесса совсем уж по-кошачьи.
— Позвольте мне применить методы.
— Нет! Просто в темницу. Без прогулок, на хлеб и воду.
— Полллумерааа…
— Так точно, милорд.
Кайр развернул Итана и вытолкал прочь. Агент не сказал ни слова — ни возмущения, ни мольбы.
Альтесса качала головой, саркастично ухмыляясь.
— Ты слишком человечен, любимый. Кукловод сожрет тебя.
Он прошипел со злостью:
— Я Ориджин.
— Ты добряк. Смотри.
Альтесса поставила на стол свечу.
Прежде, чем ее пальцы выпустили воск, Глас Зимы покинул ножны, взметнулся к потолку, со свистом ринулся вниз…
Свеча отлетела и шлепнулась на пол — целехонькая.
* * *
Миновал март, начался апрель.
Эрвин не бросал тренировок, хотя результаты удручали. Желая раззлобить его (как злобят сторожевых псов при выучке), альтесса нашептывала: «Мой малыш… Кукловод тебя скушает!» Эрвин силился доказать ей и Роберту, и себе. Все больше вкладывал старания, все яростней кромсал воздух, кусал губы, скрипел зубами — но нет. Нет, и все.
Даже Роберт, при всем флегматизме, отметил:
— Кузен, с тобою что-то не то творится.
— Что не то?! — взвился Эрвин.
— Ты… как бы сказать… слишком герцог. Раздражаешься, что нужно взять меч и рубить, а он, меч, еще и не слушается. Привык ты, что все по одному приказу: решил, сказал — сделалось. Забудь себя герцогом, представь простым кайром. Представь, что меч — твоя повседневная работа. Не злись на него. Вот плотник же на молоток не злится. Берет себе и вколачивает гвозди — так и ты…
— Но не о гвоздях речь — о людях!
— Иначе думай. Твое дело — расчищать дорогу. Враг встал на пути. Если б не встал — не был бы врагом. Но коль он закрывает путь, то из человека превращается в преграду. Вот и убери ее.
— Как снег лопатой?
— Ага.
— Но люди — не снег!
— Бывает…
Помимо тренировок, все остальное у Эрвина складывалось на диво удачно.
Отцовская хворь ослабла. Пускай не ушла совсем, но и облегчение было счастьем.
Трофеем Эрвину достался говорящий Предмет — уже второй. Хоть не заговорил, но ожил в его руках, наведя на любопытнейшие мысли.
Принц Гектор Шиммерийский предложил Эрвину купить пятнадцать тысяч искровых очей. С помощью ссуды, обещанной герцогом Фарвеем, возникла возможность принять предложение. Эрвин стал мечтать о том, как создаст личную отборную гвардию, вроде иксов Деймона, но вооруженную искрой. Если убедить кайров дополнить мастерство меча силою искры, то во всем свете не сыщется подобной им армии. Само существование столь могучего войска гарантирует крепкий мир в Империи.