правит Империей!
— Милый, позволь предложить другой метод наказания, — альтесса вмешалась в его диалоги с самим собою. — Положи Мими себе на колено, задери ей подол и хорошенько отшлепай.
— Что, прости?
— Помнится, тебя интересовали ее ляжки. Вот и совмести наказание с удовольствием.
— Ты могла заметить, что мне не до шуток.
— А я и не шучу. Кончай с нею враждовать. Сделай Мими своей союзницей. Или просто своей.
— Ты свихнулась!
— А ты ослеп, если не видишь. Минерва — настоящая Янмэй, идеальный инструмент власти. Такие, как она, построили Империю.
— Всего лишь нахальная пигалица!
— Она на троне три месяца. За это время усмирила степняков, ввела бумажные деньги и разобралась с крестьянским восстанием. Используя лишь те крохи власти, какие ты ей оставил! Дай ей больше сил и времени, сделай союзницей — и она свернет для тебя горы.
— Эта дрянь ударила мне в спину! Испортила план, ради которого…
— Она не знала твоего плана! Ты же не доверился ей! Зато спасла крестьян, которых ты хотел спасти. И тебе не пришлось самому прощать бунтарей, нарушая хваленый северный закон. Она избавила тебя от обвинений в мягкотелости.
— Все, чего она хотела, — унизить и высмеять меня.
— Милый, ты — не центр вселенской спирали. Она хотела погасить бунт и восстановить справедливость. Она виновна лишь в том, что слишком хорошо играет роль императрицы.
— Ты бредишь! Поди прочь!
Альтесса была очень хитра. Она провоцировала Эрвина выплескивать злость, и чем больше он плескал, тем меньше оставалось. Запасы гнева истощались, Эрвин начинал слышать ее аргументы.
— Возможно, Мими поступила правильно…
— Не возможно, а точно, милый. Ты поступил бы так же, окажись на ее месте.
— …однако она не смела действовать в обход меня!
— Но ты всегда действуешь в обход ее! Ты сам установил сию добрую традицию.
— Она возомнила о себе! Это я сверг тирана, разбил искровиков, захватил столицу. Это я усадил ее на престол!
— А мне думалось, она — наследница по закону. Или ты вменяешь себе в заслугу то, что соизволил выполнить закон?
— Минерва должна подчиняться мне!
— Потому, что ты старше и умнее? Или потому, что тебя слушаются злые дядьки с мечами?.. Она — не твой вассал и не давала клятвы верности. С чего бы ей подчиняться?
— Мими обязана мне по меньшей мере свободой. Долг чести велит ей повиноваться!
— Правда? Вот уж новинка в кодексе чести!
— Она — неопытное дитя! Должна быть послушной хотя бы поэтому.
— Верно, детям нужна покорность. А еще собакам и овцам… Скажи, ты хочешь видеть на троне Империи собаку или овцу?
Марш до столицы длился два дня. Эрвин имел много времени на общение с альтессой. Каждый возглас негодования он повторил не раз и не десять, и под конец начал казаться себе обидчивым идиотом. Слова альтессы, напротив, обретали все больше смысла.
— Мими помешала тебе убить Кукловода. Но ты еще найдешь способ поймать его, а сейчас вспомни, что говорил отец. «Обрести достойного союзника ценнее, чем убить врага. Врагов много, союзников мало. Достойных людей вообще мало на свете». Помирись с нею. Тебе верят агатовцы, ей — янмэйцы. Ее любят крестьяне и чиновники, тебя — солдаты и дворяне. Ты — мастер политики, она станет мастером финансов. Вместе вы сможете править миром!
— К чему это ты клонишь, не могу понять?
— Экий недогадливый. Женись на ней, милый!
— На Мими???
— А на ком? На леди Нексии, которую давно забыл? На Аланис, что шепталась с агентом твоего врага? На собственной сестре?
— Но Мими…
— Что — Мими? Она умна, ты это любишь. Наделена чувством юмора. Играет в стратемы — по слухам, недурно. Смела. Способна на красивое безумство. Боги, да чем она плоха? Даже задница ее тебе по вкусу!
— Она влюблена в труп.
— Это пройдет со временем.
— Я не люблю ее.
— Мне кажется, это тоже пройдет.
— Я поклялся не жениться на ней.
— Ты поклялся не делать этого насильно. Что может быть проще — сделай, чтобы она сама захотела!
— Я не знаю…
— Ты знаешь. Вы вдвоем обретете власть, какая и не снилась твоим предкам. Твой сын родится императором. Герцог Ориджин — император Полари! В своих мечтах о славе ты мог вообразить что-нибудь более великое?
Эрвин ответил после паузы:
— Победа над Хозяином Перстов.
— Мими и с этим поможет тебе.
Полагая за собою полную победу в споре, альтесса довольно улыбнулась, поцеловала Эрвина и растворилась в воздухе.
Он сказал, уже неслышимый ею:
— Мими испортила мне охоту.
Эрвин въезжал во дворец, почти уже успокоенный. Почти до дна исчерпавший злость, почти готовый восхититься поступком Минервы.
Однако во дворце что-то переменилось. Неуловимое, едва заметное, но Эрвин почувствовал сразу. Чиновники и слуги смотрели на него иначе. Не то, чтобы дерзко, и не так, чтобы совсем без страха, — но с какою-то новой уверенностью. Глазами собачек. Мелких беззлобных шавок… но уже не кроликов.
— Крикните: «Слава Агате!» — попросил Эрвин кайра Сорок Два.
— Слава Агате!
Двор отозвался:
— Слава Агате! Слава!..
Немножечко — ползвука — не хватило.
— Теперь: «Слава Янмэй!»
— Слава Янмэй!
Тогда грохнуло…
В кабинете Эрвина стоял цветок. Подснежник.
— Подарок императрицы, — доложил слуга.
Подснежники отцвели недели две назад. Где Мими взяла этот — загадка.
Эрвин снял ленту, которою был обвязан цветок. На ней аккуратным девичьим почерком значилось:
«Свое место в мире прими с достоинством. Вы — не владыка, милорд. Смиритесь».
Эрвин замер на пару вдохов. Положил на стол ленточку.
Тихо произнес:
— Лейла Тальмир. Капитан Шаттэрхенд. Банкир Конто. Министр путей. Кто еще?..
Верный кайр Сорок Два подобрался, услышав тон герцога.
— Прихвостни Минервы? Еще наставники: Альберт Виаль, Франк Морлин-Мэй.
— Всех сюда.
— Так точно, милорд.
— Передайте кайру Хайдеру Лиду: пусть вытрясет из Итана все. Любым способом.
— Да, милорд.
Эрвин кивнул, Сорок Два убежал, не теряя ни секунды.
— Любимый, не стоит…
Эрвин зло оттолкнул альтессу. От обиды она замерцала, став полупрозрачной. Сквозь силуэт ее тела показался одинокий цветок на столе.
Глас Зимы вылетел из ножен. Вспорхнул к потолку — и вспышкой вниз, наискось. Воздух прянул холодною рваной волной. Эрвин отступил, клинок взлетел перед грудью в защитную позицию.
Отсеченный цветок один миг висел над стеблем, затем упал на стол.
Янмэйская охота
Моя благодарность адвокату Владу Каланжову
за правовые консультации по делу
весьма важного для сюжета подзащитного
Монета — 1
Октябрь — декабрь 1774г. от Сошествия
Мелисон (королевство Шиммери)
Если покинуть Лаэм, столицу шиммерийских королей, через северные ворота и двинуться в сторону Пентаго, то под колесами расстелется Белый Тракт — лучшая дорога на Юге, а может, и во всей Империи. Он вымощен шестиугольными плитами песчаника, так плотно подогнанными, что ни одна травинка не пробивается в стыки. Белый Тракт пересекает горы с тем изящным искусством, с каким опытный мужчина завоевывает сердце барышни: огибает слишком острые неровности рельефа, избегает крутых подъемов и резких провалов, идет наверх столь плавно, что впору и вовсе не заметить. Спустя полдня езды остановишься на обочине, спрыгнешь с телеги размять кости — и ахнешь: Лаэм уже остался далеко внизу, и ты глядишь на него с высоты птичьего полета.
К закату второго дня пути в фургоне (либо к концу первого, если верхом) можно достигнуть Малого Перевала. Лошаденки подустанут к тому часу, а время будет самым подходящим для ужина, холодного чая и мягкой постели, потому вполне разумным покажется сделать остановку на ночлег. К услугам тех путников, кто внемлет голосу разума, здесь, на Малом Перевале имеется целая дюжина гостиниц и трактиров разного пошиба, а также конюшня, винный погреб, шляпная, мастерская сапожника и уютный бордельчик «Венок незабудок». Утолив все возможные желания, ты сладко уснешь, а с рассветом продолжишь путь. И не найдется у тебя мотива, чтобы спустя милю свернуть с Белого Тракта на запад по узкой дорожке. Вряд ли ты ее и заметишь — так она завалена осколками камней и так заросла острой жесткой травой, что впору принять за обычный разлом между скал. А если даже заметишь, то какой резон будет тебе — сытому, свежему и целеустремленному — сворачивать с Белого Тракта? И ты продолжишь путь, не узнав того, что двумя милями западнее в укромной долине лежит Мелисон — пригожий городок виноделов.
Люди, живущие там, говорят со смешным горским акцентом, не носят шляп, шевелят губами, когда приходится сложить в уме числа, и никогда никуда не спешат. Лаэмцы считают мелисонцев тугодумами и в голос смеются над ними, если встретят на базаре. По этой причине мелисонцы не любят ни лаэмцев, ни базары. До недавнего времени Мелисоном владел славный барон Монат-Эрлин. Но все три года правления владыки Адриана осень в Шиммери выпадала исключительно солнечной, и виноград набирался излишней сладости. Славный Монат-Эрлин, который терпеть не мог полных женщин и сладких вин, лишился любви к своему владению и выставил его на продажу. Городок Мелисон с прилегающими виноградниками приобрел славный граф Огюст-Римар, Третий из Пяти. Граф совершил покупку только ради дохода, а не для жизни в этакой глуши, и потому отказался купить вместе с городом старое поместье Монат-Эрлинов. Барон продал поместье отдельно, само по себе. Оно было не ахти каким товаром: большой дом в захолустье, подобно слишком ревнивой любовнице, приносит мало удовольствия и много мороки. Потому барон Монат-Эрлин отдал его за скромных четыреста эфесов анонимному покупателю. Рьяный лаэмский делец, бывший посредником при продаже, так измучил барона торгами, что Монат-Эрлин почел за счастье быстро и без вопросов подписать купчую. Строка для имени покупателя осталась пустой, посредник позже сам заполнил ее, выведя: «Славный Хорам Паулина Роберта». Осенью года Северной Вспышки новый владелец въехал в поместье Монат-Эрлинов.