Янычары в Османской империи. Государство и войны (XV - начало XVII в.) — страница 36 из 125

Мурад, очень скоро понявший значение своего румелийского войска и главную суть его устремлений, вел активную политику в Европе, расширяя границы своего государства. Почти полной самостоятельностью пользовались беи его пограничных санджаков, совершавшие постоянные набеги на византийские, сербские, венгерские и другие земли. При этом политические планы османского султана и действия пограничных сипахи часто не совпадали. Так, в 1423 г. Турахан-бей самостоятельно, своими силами, попытался овладеть Фессалониками, потерпев в этом неудачу. Византийцы, понимая, что им трудно самостоятельно защищать от турок эту крепость, предпочли передать ее за 50 тыс. дукатов венецианцам. В 1426 г. те заключили мир с Мурадом, оставив за собой Фессалоники и обязавшись ежегодно выплачивать туркам 100 тыс. акче208. Покупая этот город у византийцев, венецианцы, по словам Дуки, брали на себя обязательство «охранять, кормить, поднять его благосостояние и превратить во вторую Венецию»209. Со стороны Византии тогда это было единственно правильным решением. Сами греки были уже недостаточно сильны, чтобы защищать город. С помощью продажи его сильной Венеции Византия создавала гораздо более сильный, чем она сама, центр сопротивления турецкой агрессии.

Важным для пограничных военных беев были, впрочем, не сами территориальные приобретения. Главной целью был захват добычи. Это было основным двигательным мотивом предпринимаемых ими глубоких рейдов вглубь соседних территорий. Так, Турахан-бей, например, совершил набег на Морею, преодолев созданные Мануилом укрепления на Коринфском перешейке и уведя с собой тысячи пленных210. Очевидно, именно этот набег имеет в виду Сфрандзи, когда пишет, что Турахан разрушил Эксамилион (Гексамилион)211.

В 1423 г. Мурад заключил мирный договор с византийским императором, в церемонии подписания которого принимал участие Георгий Сфрандзи. Он пишет, что до этого к Мураду послом ездил Мануил Мелахринос, узнавший о желании султана заключить мирный договор с Византией. Сфрандзи участвовал в подготовке договора как представитель супруги престарелого византийского императора Елены — родственницы Мурада II со стороны матери. Ему было поручено составление шифрованных посланий императору Мануилу и его сыну Иоанну, уехавшему для дипломатических переговоров в Италию и Венгрию212. Переговоры о заключении мирного договора между Византией и Османским государством происходили в Эфесе. Кроме византийских греков в них приняли участие послы сербского деспота Стефана, валашского воеводы, генуэзской Маоны на Хиосе, Митилены, родосских рыцарей. Венецианских послов Мурад принять отказался, так как те поддерживали Джунейда Айдын-оглу, не терявшего надежду возродить Айдынский бейлик, еще сравнительно недавно игравший заметную роль в политической истории эгейского региона213.

Мир был заключен на тяжелых для Византии условиях, так, на Мраморном море византийские владения заканчивались сразу же за городским рвом. Греки обязались выплачивать ежегодную дань туркам в 300 тыс. акче214.

Мир нужен был Мураду II для борьбы с объявившимся новым сильным противником — Венгрией. Талантливый полководец венгерского короля — Янош Хуньяди не раз грозил гибелью Османскому государству. Под 831 г. х. (1427/1428) Ашык-паша-заде упоминает поход венгров с целью овладения Голубацем, находившимся тогда в руках у сербов. Крепость была взята в осаду, а стены подвергнуты сильному огню артиллерии. По-видимому, речь идет о борьбе между Венгрией и сербским деспотом Георгием Бранковичем, который не спешил передать Голубац, обещанный венграм его предшественником, Стефаном Лазаревичем. Мурад воспользовался случаем и решил нанести удар по сильной венгерской армии, послав против нее румелийское войско во главе с румелийским бейлербеем Синан-пашой. Турки остановились на расстоянии полудневного перехода от осажденной крепости и простояли так несколько дней, ничего не предпринимая. Вопреки укоренившемуся представлению о неустрашимости и безоглядности военных действий турок, следует признать, что все свои акции они совершали с большой долей расчетливости и с энтузиазмом подвергали себя опасностям военного предприятия, лишь если оно было сопряжено с обретением чрезвычайно богатой добычи. В данном случае турок пугало наличие у противника сильной артиллерии. Синан-паша пребывал в нерешительности и раздумье, так что Видинскому бею пришлось даже укорять турецкого командующего в бездействии. Синан отговаривался незнанием обстановки и боязнью напрасно погубить свое войско. Он просил доставить ему хотя бы одного языка, на что, по рассказу Ашык-паша-заде, видинский бей якобы заметил: «Разве пушки [для тебя] не язык? От их грохота наши лошади готовы разнести конюшни, да и сами мы оглохли». Налицо столкновение традиционного архаического понимания военной доблести, сопряженной с презрением к опасности при любых обстоятельствах, и разумной осторожности, рационального подхода к решению военной задачи.

Видинский бей более не желал ждать и, призвав своих всадников-добровольцев, сопровождаемый отрядами акынджи, в одиночку двинулся навстречу опасности. Поневоле к нему должен был присоединиться и Синан-паша. Переход турецкого войска осуществлялся под покровом ночи. К утру турки оказались лицом к лицу с венгерской армией, с ходу атаковали ее и обратили в бегство. Ашык-паша-заде сообщает, что в плен было взято множество людей, которых затем продали на невольничьем рынке в Эдирне215.

Людские и материальные богатства Балканского полуострова являлись постоянным предметом вожделений румелийских сипахи, однако наибольший соблазн вызывали Салоники (Фессалоники), находившиеся в руках у венецианцев. В 1430 г. Мурадом был предпринят поход с целью завоевания этого богатого и прославленного города216. Походу предшествовала длительная подготовка, которая не могла укрыться от глаз политических противников турецкого султана. Генуэзцы, не зная в точности, куда будет направлен поход султана, поспешили укрепить константинопольскую Галату. Венецианцы, как всегда, попытались втянуть Мурада в долгие дипломатические переговоры. Был даже использован обычный метод подкупа турецких пашей, оказавшийся на этот раз безуспешным. В конце концов один из венецианских послов, присланных к Мураду, был посажен турками в тюрьму. Это означало начало войны. Венецианцы поспешили послать на помощь Салоникам свои морские суда217.

Мурад хорошо подготовил войско технически. Армия была хорошо снабжена манджаныками (катапультами) и другими осадными орудиями. По мере движения турецкого войска к нему присоединялись многочисленные конные отряды румелийских сипахи и акынджи. Осада крепости заняла всего несколько дней, хотя первые попытки штурма оказались малоуспешными — немногочисленный гарнизон умело оборонялся. В Салониках находилось всего несколько тысяч жителей — большинство бежало из города еще до подхода турецкой армии. Во время осады многие горожане благоразумно перебежали на сторону турок218. Гарнизон Салоников вынужден был действовать без активной поддержки жителей, относившихся к венецианцам, как к чужакам. Однако и воины Мурада первоначально не проявляли особого военного энтузиазма, скорее всего, ожидая указа о разграблении города. Военная верхушка настоятельно советовала Мураду объявить ягма (грабеж). Салоники представлялись войску Мурада, наслышанному о богатствах города, крайне соблазнительной добычей. Отнюдь не религиозный фанатизм руководил чувствами турок — ими двигало традиционное представление о войне как об источнике обогащения. Услышав желанный указ о ягма, осаждающие с энтузиазмом бросились с осадными лестницами к крепостным стенам и сумели овладеть ими.

Салоники была разграблены, жители взяты в плен, а пустующие дома заселены турецкими переселенцами из захваченного еще при Мураде I в 1387 г. города Вардар Йениджеси (греч. Пеллы). Богатые церкви Салоник были обращены в мечети, в том числе главная святыня города — храм св. Димитрия Со-лунского, ставший соборной мечетью под названием Касымийе джами. Произошло это, правда, не сразу. Некоторое время совершенно разграбленный храм использовался для богослужений немногочисленным остававшимися в городе христианами219. Венецианцы, потеряв город, выторговали у турок для себя право вести здесь торговлю и иметь своего консула. Кроме того, они обязались выплачивать туркам дань за свои сохранявшиеся владения в греческих землях220.

Несмотря на то что главной приманкой всякого турецкого военного предприятия всегда оставалась добыча, Мурад II прославлен историками как идейный борец ислама. Ашык-паша-заде, рассказывая о захвате Салоник, именует Мурада «султаном муджахидов», т. е. «султаном борцов за веру», и вводит в свой труд рассказ о том, как Мурад, объявив ягма для быстрого достижения своей цели, укоряет воинов за недостаток мусульманского рвения. Хронист вкладывает в уста Мурада следующие слова: «Эй, гази! Нет великой доблести в том, чтобы разграбить крепость. Вот если бы гази обратили в ислам верующих в Троицу, тогда я возлюбил бы тех гази»221.

Во время того же похода Мурада против Салоников румелийский бейлербей Синан-паша со своим румелийским войском совершил рейд к Янине. Город управлялся албанским деспотом Карлом I Токко. Его сын Карл II, убоявшись турок, которые вели закулисные переговоры с незаконнорожденным сыном Карла I Мемноном, предпочел сдать им город. Однако удержать Янину под своей властью турки не надеялись. Взяв город, Синаи созвал на совет городскую знать, состоявшую из греков, албанцев и сербов, и объявил ей о сохранении за Яниной самостоятельности. Турки ограничились лишь обложением города ежегодной данью — хараджем222.

Мурад II чувствовал себя на Балканах хозяином положения, хотя территориальные приобретения его были не слишком велики. Он вмешивался в наследственные и политические дела владетелей Мореи и Средней Греции, не выезжая из своей столицы. Достаточно было его приказа одному из пограничных беев, и угроза набега отрядов турок к стенам того или иного города заставляла их владетелей подчиняться воле турецкого султана