326. Грабеж города длился в течение одного дня. Император Византии Константин XI сражался до последней минуты и был убит янычаром. Его отрубленная голова, по рассказу Константина из Островицы, была доставлена султану со словами: «Счастливый господин, вот тебе голова твоего жесточайшего неприятеля». Голова Константина была выставлена на высокой колонне в центре города. Сам янычар был щедро одарен Мехмедом327. К вечеру султан в сопровождении своей янычарской гвардии вступил в византийскую столицу, остановившись перед главной святыней города — собором св. Софии. По преданию, спешившись, он посыпал свой тюрбан горстью земли в знак смирения перед Всевышним. После этого он вошел в храм и долго простоял там в молчании. Нескольких находившихся в соборе пленников-христиан он отпустил на свободу. На следующий день начался раздел захваченной добычи.
Вопреки сложившемуся на основе греческих описаний представлению о разрушении Константинополя победителями, следует признать, что далеко не всё оказалось разрушенным. Представители власти ряда кварталов города, имевших собственные внутренние стены, узнав о появлении турок в Константинополе, благоразумно открыли ворота и сдались победителям. Благодаря этому были сохранены многие церкви города. А ко второму по величине и почитанию храму Константинополя — собору св. Апостолов — Мехмед II послал охрану, и он остался неразграбленным328.
В первую же пятницу после захвата византийской столицы в превращенной в мечеть церкви св. Софии была прочитана хутба с упоминанием имени султана. В город был назначен су-баши. Во все стороны были посланы гонцы, призывавшие поселиться в домах завоеванного Константинополя, который получил у турок название Истанбул (Стамбул), и сюда в скором времени прибыли переселенцы из разных мест329. Именно тогда целые кварталы оказались занятыми людьми, прибывшими из какого-либо одного места, по которому эти кварталы и получали свои названия. В кварталах Кючюк Караман и Бююк Караман поселились, например, выходцы из Караманского бейлика. Ашык-паша-заде описывает довольно любопытный конфликт, разразившийся тогда же между новопоселенцами и султаном. Султан передавал поселенцам дома с придомными участками на условиях аренды (мукатаа), а не в полную собственность (мюльк), что вызывало у приехавших в Стамбул жалобы: «Вы оторвали нас от наших родных мест, поселили в эти дома неверных. Что же, вы привезли [нас], чтобы [мы] снова лишились своих домов?» Везир Мехмеда II, Шехабеддин-паша, уговорил султана передать дома переселенцам на правах полной собственности. При этом он сослался на практику предшествующих султанов: «Твой отец, твой дед, мой счастливый султан, завоевали столь много земель и нигде не учреждали [при этом] мукатаа, а [потому] и моему повелителю делать этого не следует». Только после этого Стамбул, по словам Ашык-паша-заде, начал снова заполняться жителями330. Однако со временем в Стамбуле, по совету везира Мехмеда II Махмуд-паши, выходца из знатного греческого рода, дома все же стали передаваться в аренду.
Ибн Кемаль пишет, что переселившиеся в дома и дворцы Константинополя турки были обложены годовым налогом на недвижимость, которая в целом составила огромную сумму в 2 млн. золотых. По мысли Мехмеда И, это должно было способствовать справедливому заселению городских зданий. Бедным оказалось не по карману занимать великолепные резиденции, в которые они сначала въехали, и они были вынуждены покинуть их и поселиться в более скромных домах. Богатые же получили возможность занять дома побогаче. После этой операции годовая подать на недвижимость была отменена331.
Завоевав Константинополь, Мехмед постарался сразу же придать ему внешний вид мусульманского города. Здесь начали строиться мечети, медресе, странноприимные дома, обустраиваться культовые места поклонения. Было воздвигнуто тюрбе над предполагавшимся местом захоронения Абу Эйюба — одного из сподвижников Пророка. По преданию, Абу Эйюб принял участие в первой осаде арабами Константинополя (674–678), был убит под его стенами и здесь же похоронен. Как сообщает Ибн Кемаль, могилу Абу Эйюба «нашел» один из известных улемов Мехмеда II, принимавший участие во взятии Константинополя, Ак Шемседдин. Обнаружению могилы сподвижника Пророка османские хронисты придали характер мистического события, случившегося благодаря ясновидению благочестивого Ак Шемседдина. Однако ему, скорее всего, было хорошо известно ее местонахождение. По рассказам арабских авторов, могила почиталась константинопольскими греками как могила святого еще в XIII в. Над ней в засуху христиане возносили молитвы о ниспослании дождя. Могила Абу Эйюба стала считаться третьим по значению местом паломничества в мусульманском мире332.
Овладение мировым центром восточного христианства, древним богатым городом на пересечении сухопутных и морских торговых путей, высоко подняло авторитет Мехмеда II как мусульманского правителя. В Каире взятие Константинополя было расценено как победа всего мусульманства и в то же самое время как появление сильного политического соперника на Ближнем Востоке. Мамлюкские авторы отметили в своих сочинениях, что османские правители официально ранее не носили титулов «малик» (царь) и «султан». В своей переписке с османскими правителями мамлюкские султаны именовали их эмирами или хункярами (худавендигярами), т. е. владыками (государями). Арабский автор Ибн Ийас пишет, что Мехмед II первым из османских правителей начал официально называть себя султаном, тем самым претендуя на равное с мамлюкскими султанами положение в мусульманском мире333. Своей победой Мехмед ввел себя в ряд культурных мусульманских правителей. То, что было важно еще для его отца Мурада II, помнившего о своих огузских корнях и почитавшегося «мудрейшим из рода огузских ханов», родовую ветвь которого славословили как «более благородную и древнюю ветвь, чем ханский род Чингиза и все прочие»334, уходило в прошлое, теряло прежний смысл для Мехмеда, вошедшего с завоеванием Константинополя в круг великих исламских правителей.
Имея мирные договоры с соседними владетелями, Мехмед вместе с тем вовсе не собирался отказываться от политики дальнейшей экспансии и завоеваний. В них была сделана лишь маленькая передышка, во время которой залечивались нанесенные турецкой армии раны и восстанавливалась ее боевая мощь. Это было триумфальное время для молодого султана (завоевателю Константинополя исполнился всего лишь 21 год). Двор Мехмеда в Эдирне посетили послы Георгия Бранковича — деспота Сербии, посольства деспотов Мореи — братьев Димитрия и Фомы Палеологов, императора Трапезунда Иоанна IV Комнина, владетеля Мингрелии и Имеретии Дадиани, владетеля островов Лесбос и Тасос Дорино Гаттилузи и его брата, владетеля Эноса (совр. Энез) Паламеде, прибыли также послы от хиосской Маоны и от великого магистра ордена иоаннитов. Мехмед потребовал, чтобы все они признали его сюзеренитет с назначением суммы ежегодной дани.
Вскоре после завоевания Константинополя Мехмед направился против владетеля Эноса, портового города, славившегося своими солеварнями, приносившими годовой доход в 60 тыс. акче335. Город, которым к этому времени владел брат Дорино Гаттилузи, Паламеде, был осажден турками с моря и с суши. Продвижение турецкой армии к Эносу проходило в исключительно трудных условиях. Жара сменялась резким холодом, зима, оказавшаяся первоначально столь мягкой, что зацвели обманутые погодой деревья, затем разразилась обильными снегопадами, завалив горные дороги толстым слоем снега. Янычары и азебы особенно страдали от снежных заносов, однако проявляли удивительную выносливость и выдержку, покорно преодолевая ставший труднопроходимым путь. Янычары не роптали. Авторитет Мехмеда II после завоевания Константинополя был чрезвычайно высок. К тому же они хорошо помнили урок, преподнесенный им во время совсем недавнего караманского похода, когда их бунт был подавлен твердой рукой девятнадцатилетнего правителя. Ибн Кемаль пишет, что янычары двигались впереди султана, расчищая для него дорогу от снега, доходившего им до груди. Непрекращавшиеся снегопады делали красные шапки азебов неразличимыми от белых янычарских. Несмотря на все трудности, Мехмед не повернул назад и дошел до Ипсалы, где было произведено общее построение войска, а затем армия двинулось дальше. По пути, без оказания какого-либо сопротивления, ей сдавались небольшие местечки, еще не подпавшие под власть турок336. Когда турецкое войско подошло к Эносу, его владетель находился уже на о. Самофракия во дворце своего отца. Он даже не попытался помочь осажденным, которые были вынуждены сдать город практически без сопротивления337.
По сообщениям османских историографов, Энос был формально оставлен в руках христианского правителя, однако в нем были поселены турки, а в находившуюся напротив Эноса островную крепость Тасос (Фасос) Мехмед поставил турецкий гарнизон338. Турецкий флот занял принадлежавший Паламеде о. Имрос (совр. Имроз), где наместником султана стал известный византийский историк Критовул, а также Самофракию. Турецкий флот, хотя и довольно многочисленный, был еще недостаточно силен для того, чтобы захватить и контролировать все острова Архипелага, и Мехмед II признал правителя Наксоса Гильельмо II герцогом Архипелага, заключив с ним договор, по которому Наксос обязывался выплачивать османскому султану ежегодную дань339.
Турецкие завоевания были выгодными экономическими предприятиями, которые приносили большой доход казне, пополнявшейся как за счет поступлений от сбора налогов, так и за счет поступления дани с вассальных правителей.
Весной 1454 г. Мехмед отправился в свой первый поход против Сербии. По сообщению Ашык-паша-заде, к этому его побуждал пограничный бей Иса, сын анатолийского бейлербея Исхак-паши, стремившийся воспользоваться выгодно сложившимися для этого политическими обстоятельствами340. Исхак-паша еще при Мураде II возглавлял войска сипах