432. В основном это было крестьянское ополчение. В этих условиях тактика партизанской войны, примененная Стефаном во время военной турецкой экспедиции 1474–1475 гг., конечно, могла принести Молдавии военный успех, однако нельзя было подвергать молдавские земли столь опустошительным методам защиты, вынуждая крестьян идти на огромные материальные жертвы и ввергать в разорение собственную страну.
Внешнеполитические обстоятельства не сулили победы отважному Стефану. После похода в Крым Гедик Ахмед-паши польский король Казимир IV (польский король 1447–1492) заключил с Мехмедом II мирное соглашение (1476). Несмотря на нелюбовь турецкого султана к соглашениям, связывавшим ему руки в моменты, когда политические обстоятельства требовали от него решительных действий, в этот раз договор с Польско-Литовским государством позволял Мехмеду, как ему казалось, беспрепятственно и безопасно «наказать» молдавского господаря за нанесенное туркам поражение. Мехмед жаждал реванша. Верный своему убеждению, что исход военных сражений решает большая численность армии, турецкий султан собрал войско, состоявшее по меньшей мере из 100 тыс. человек. В этом походе также приняли участие 10–12 тыс. татар и 2 тыс. валахов (в войске Мехмеда находился и сам валашский господарь). Стефан смог выставить 40-тысячную армию, однако к моменту главного сражения при Разбоенах, произошедшего 26 июля 1476 г., у молдавского господаря оставалось лишь 10–12 тыс. человек.
Турецкая армия во главе с султаном весной 1476 г., медленно двигаясь, подошла к Варне. Польский король, пытаясь предотвратить поход Мехмеда, проходивший в опасной близости от его земель, прислал к нему послов с предложением разрешить дело миром. Мехмед выставил условия, среди которых были уплата дани, выдача туркам генуэзцев и передача османам черноморской Килии. Стефан отверг эти предложения, и войско Мехмеда двинулось дальше.
Стефан, разорив места, по которым должны были пройти турки, угнал скот в неприступные для них горы, что вызвало продовольственные трудности в турецкой армии. Его туркам пришлось доставлять на судах по Дунаю. Укрывшись в гористой местности, молдавский воевода создал там оборонительную линию из повозок и поваленных деревьев, выставив против неприятеля пушки. Сюда и направил свою армию Мехмед. Произошло сражение, в котором отлично действовала анатолийская и румелийская конница, однако сильный артиллерийский огонь с молдавских укреплений вынудил янычар-пушкарей залечь, мешая им вести ответный огонь. Мехмед призвал к себе янычарского агу Трабзонлу Мехмеда и, пристыдив, попытался даже лично возглавить атаку. Это подняло дух янычар, и они успешно выполнили свою боевую задачу433 Армия Стефана после ожесточенного сражения была разбита. Мехмед вошел в Сучаву и сжег город, но не смог взять городскую цитадель. Более того, турки не смогли овладеть крепостями Хотин и Нямц. Стефан по-прежнему широко применял опробованный метод «выжженной земли». Турецкая армия испытывала голод, много потерь принесла ей и вспышка чумы. Не потеряв выдержки, Стефан с остатками своего войска организовал преследование возвращавшейся домой турецкой армии и разбил часть ее при ее переправе через Дунай434.
Однако Стефан был вынужден заключить мир с турецким султаном и обязался выплачивать ему ежегодную дань в 5 тыс. злотых435. В конечном счете, несмотря на ряд случившихся военных неудач, военный поход Мехмеда в Молдавию был расценен как его военно-политический успех. Слава его в исламском мире как мусульманского правителя, вынуждающего неверных к уплате дани, росла, а политический престиж Османского государства неуклонно рос.
Подробное рассмотрение внешней политики Мехмеда II и его отношений с государствами и владетелями времени его царствования не входит в задачу настоящей книги. И все же нельзя не отметить широчайшую вовлеченность крепнувшего Османского государства в политические дела региона Средиземноморья в связи с турецкими военными акциями против христианских государей и их владений. Завоевание Константинополя и балканских земель превратило неприметный тюркский бейлик в одну из крупных держав на краю европейской ойкумены, и Европа в силу разных причин беспомощно следила за действиями турецкого султана, будучи не в силах остановить турецкую экспансию. Завоевательные планы Мехмеда II простирались теперь до Родоса и Италии, и только смерть турецкого султана в 1481 г. помешала им осуществиться.
Мехмед II не был необразованным и фанатичным мусульманским правителем. Религия и ее предписания, конечно, много значили для него, но ему хватало прагматизма, чтобы заимствовать у «неверных» то, что могло привести его к еще большим политическим успехам. Он любил науку, привечал европейских военных специалистов и создал у себя хорошо оснащенную современной техникой армию. Конечно, более всего она устрашала своей численностью, но также и лучшими для своего времени пушками и осадными орудиями, высокой выучкой стрельбы из луков и арбалетов, пищалей и мортир.
Хладнокровный, скрытный, быстрый на решения и обладавший живым воображением Мехмед II являл собой неординарную, талантливую личность, способную к творчеству как в области поэзии (он писал стихи под литературным именем Авни), так и в сфере свободного научного поиска. В этом ему ничуть не мешали предписания его религии. Конечно, он был человеком своего века — жестоким, коварным, жадным до славы и богатств, не без предосудительных пороков, но, видимо, только такой человек мог осуществить столь грандиозный исторический проект, как захват Константинополя.
Экспансионистская политика Мехмеда II была продолжена его сыном Баязидом II (1481–1512), пришедшим к власти в результате острой внутридинастийной борьбы. Осторожный и благочестивый мусульманин Ашык-паша-заде в своем труде обходит обстоятельства восшествия на престол нового султана. Между тем их довольно подробно и откровенно описывает Лютфи-паша, османский чиновник, составлявший свой исторический труд, находясь уже в отставке и фактическом изгнании. Он сообщает о смуте, возникшей в связи со смертью Мехмеда II в Стамбуле. Великий везир султана Карамани Мехмед-паша, тайный сторонник младшего сына Мехмеда Джема (по преданию, любимца покойного султана), хотя и выполнил условия установившейся практики передачи власти — послал известие о смерти отца шехзаде Баязиду в Амасью — одновременно известил о том же и Джема, надеясь на его быстрое прибытие в Стамбул. Однако письмо Карамани Мехмед-паши к Джему было перехвачено зятем Баязида, анатолийским бейлербеем Синан-пашой. Гонец, везший письмо, был казнен, а прознавшие о смерти Мехмеда II янычары, находившиеся в азиатской части Стамбула, Ускюдаре, и желавшие видеть на троне Баязида, подняли бунт и убили Карамани Мехмед-пашу. Лютфи-паша сообщает, что при этом они разграбили город436.
Мехмед II умер в самом начале задуманного им азиатского похода, когда его войско уже перебралось на азиатский берег Босфора. Карамани Мехмед-паша, по османскому обычаю, постарался скрыть от него смерть правителя. Было объявлено, что султан изъявил желание помыться в бане. Под этим предлогом, соблюдая все меры предосторожности, тело Мехмеда II было перевезено в европейскую часть Стамбула. При этом великий везир отдал приказ, запрещающий перевозить солдат с азиатского берега на европейский. Когда войско все же узнало о смерти султана, солдаты толпой хлынули на пристань. Янычары, раздобыв необходимые суда, перебрались на европейский берег. Сам Карамани Мехмед-паша вскоре был убит в помещении султанского дивана437.
Мюнеджим-баши пишет, что переправившиеся в Стамбул янычары сначала разграбили дом великого везира, а затем дома других сановников. Согласно Ашык-паша-заде, грабежу подверглись также дома стамбульских богатых евреев438. Пытаясь остановить янычарские бесчинства, из столицы послали весть давно удалившемуся от дел и жившему в Салоникском санджаке Исхак-паше — старому сановнику, служившему еще Мураду II, а также Мехмеду II. Исхак-паша, выходец из дворцовых рабов, был сначала дефтердаром (казначеем) Мурада II, затем анатолийским бейлербеем (и в этом качестве принимал участие во взятии Стамбула), а затем и великим везиром. Его авторитет в войске был столь велик, что янычары по первому же его требованию прекратили бунт. Решающим, впрочем, скорее всего было то, что Исхак-паша от имени нового султана Баязида II пообещал бунтовщикам прибавку к жалованью.
При теле почившего султана постоянно находились два его внука — сын Баязида Коркуд и сын Джема Огуз-хан, словно символизируя собой будущий затяжной конфликт внутри османской династии, разразившийся между сыновьями Мехмеда. Армия находилась на стороне Баязида, и Исхак-паша назначил его сына Коркуда, до приезда отца в османскую столицу, представителем султанской власти.
Кто же решал вопрос о передаче власти одному из сыновей Мехмеда? Ближайшие придворные умершего султана, которых хронист Мюнеджим-баши называет «эркан-и девлет» («столпы государства»). Именно они во главе с великим везиром Карамани Мехмед-пашой остановили свой выбор на Баязиде и послали ему в Амасью гонца с извещением о смерти Мехмеда II. Однако не в правилах азиатских царедворцев было делать ставку лишь на одного претендента. Предчувствуя между ними крупную борьбу, великий везир тайно послал письмо, как уже указывалось, также и Джему, управлявшему в то время Караманским вилайетом. Перехват письма помешал Джему явиться в столицу. Но и вовремя получивший письмо Баязид почему-то медлил. Только через 3 дня после получения известия о смерти отца он выступил в Стамбул в сопровождении военного отряда из 4 тыс. человек439.
Почему колебался Баязид? Ведь он был старшим сыном умершего султана. Матерью Баязида, по высказанному предположению Фр. Бабингера, была наложница Мехмеда — предположительно славянка. Мечтавший о власти Джем выдвинул, пишет английский историк А. Д. Элдерсон, как ему представляется, чуждые исламу мотивы «царственного» (порфирородного) происхождения