233.
Плохое качество монеты стало бедствием для войска на жалованье. Торговцы отказывались принимать у янычар и сипахи акче скверного качества, а других денег у них часто просто не было. Это постоянно порождало конфликты и усиливало социальную напряженность в столице. Правительство объявляло официальный курс денег и грозило наказанием тем, кто использовал на рынках монету, побывавшую в руках фальшивомонетчиков234.
С наступлением 1598 г. перед сердаром Сатырджи Мехмед-пашой, зимовавшим в Белграде, встал вопрос о плане новой летней кампании. Незадолго до этого турки потеряли крепость Янык (Дьёр), которой австрийцы сумели хитростью овладеть. Входившие в гарнизон крепости янычары, предававшиеся всю зиму неумеренным возлияниям, оказались мертвецки пьяными в тот момент, когда австрийцы, разрушив с помощью пушечного огня деревянные ворота крепости, ворвались в город. Они не встретили никакого сопротивления, зная об этом заранее от своих лазутчиков. Гарнизонные янычары были почти полностью перебиты. Кроме того, из Темешвара сердару поступали сообщения об успешных действиях против турецких крепостей войска трансильванского князя Сигизмунда Батория235. Одновременно с этим шла активная подготовка антитурецкого восстания в Придунавье, в котором должны были принять участие отряды болгар и валахов. Помощь им обещали оказать Рудольф II и Сигизмунд Баторий. Армия Михая Храброго вступила летом 1598 г. в болгарские земли и прошла по всей северной Болгарии от Видина до Силистры. В письме австрийскому эрцгерцогу Максимилиану от 16 октября 1598 г. валашский князь писал, что сжег Видин, Плевен, Врацу, Флорентин и Оряхово, истребляя имевшиеся в них турецкие гарнизоны236. Защищать здесь турецкие пограничные земли было поручено войскам санджакбеев Рущука, Силистры и Никополя. Комендант сожженного Видина жаловался в Стамбул, что все те, кто должны были оказать ему военную помощь, в том числе янычары-пехотинцы и артиллеристы, не явились к месту сбора, о чем стало известно противнику237.
Войско повстанцев нанесло также туркам поражение под Никополем. Его комендант Хафиз Ахмед-паша, введенный в заблуждение переговорами о мире, который затеял с ним Михай, не ожидал совершенной против него атаки. Имевшиеся при нем 3 тыс. воинов обратились в бегство. Михаю удалось подвезти к турецкому лагерю, подвергшемуся нападению, повозки с пушками, которые Хафиз Ахмед-паша принял за телеги с подарками от валашского князя, о которых ему сообщил посол Михая238. Часть войска Ахмед-паши находилась в это время на охране Рущука и Силистрии. Ахмед-паша бежал в сторону Тырново. Турки понесли большие потери. О незадачливом бей-лербее рассказывали, что он потерял при этом все свое имущество. В руках солдат Михая оказался гардероб паши, и победители устроили себе потеху, нарядив какую-то женщину в платье турецкого военачальника239.
Дела в Болгарии на границе с Валахией были столь плохи для турок, что султан в октябре 1598 г. провел в Стамбуле дополнительный набор в войско. По-прежнему причины турецких военных неудач турецкое правительство видело исключительно в недостаточной численности армии. Было объявлено о назначении сердаром везира Махмуд-паши, к которому должен был присоединиться янычарский баш хассеки с 3 тыс. янычар и полутора тысячами только что зачисленных в янычарский корпус аджеми огланов. Глашатаи разъезжали по столице, объявляя о наборе добровольцев в армию из числа освобожденных от военной службы сипахи и придворных чинов240. Такая необычная предзимняя мобилизация сама по себе свидетельствовала о серьезности сложившегося положения. К делу подключилось духовенство. Шейхульислам Саадэддин-эфенди издавал грозные фетвы против уклоняющихся от участия в походе. В дома придворных мютеферрика, чавушей и кятибов, живших с доходов от предоставленных им крупных зеаметов, врывались посланцы султана и обвязывали им шею веревкой, грозя казнью. Некоторых наказывали битьем. Несколько придворных сипахи-уклонистов было повешено. Всех избегавших военной службы обвиняли в отсутствии мусульманского патриотизма в момент, когда султанские владения подвергались атакам «врагов веры»241. Повсеместно говорили о создании «огромной армии», способной победить своей численностью. Общее мнение высказал автор трактата «Мебде-и канун»: «Малым числом людей дела не сделаешь»242.
В отличие от солдат, далеких от патриотических настроений, некоторые подданные султана готовы были проявить себя совсем иначе. Так, жена назначенного сердаром Махмуд-паши пожертвовала третью часть своего состояния на расходы по ведению «священной войны с неверными» — газа, на финансирование «благих дел»243. А в январе 1599 г., пораженная дурными известиями о положении дел в Болгарии и Венгрии, мать-султанша объявила о том, что жертвует из своих личных средств 20 тыс. золотых монет на ремонт пушечных повозок. На эти же деньги ею были закуплены вьючные лошади. Султанша-мать заявила, что желает, чтобы предоставленные ею деньги были потрачены исключительно на священную войну с неверными244. Однако едва ли эти деньги могли хоть как-то повлиять на сложившуюся ситуацию. В Болгарии не угасал огонь антитурецкого восстания. Восставшие, при поддержке отрядов Михая и чет Баба Новака и других, освободили от турецкой власти множество деревень и городов. Из посылаемых в столицу турецких донесений о ходе военных действий было ясно, что в рядах восставших сражались представители всех европейских народов, оказавшихся под властью турок. Захваченные пленники-христиане утверждали, что турки потеряли свою былую славу «носителей справедливости», которая в прежние времена облегчала их многочисленные завоевания, что они утратили силу, ранее дававшуюся им свыше245.
В крайне тяжелых сложившихся обстоятельствах турецкая армия проявляла исключительную медлительность и неповоротливость. Львиная часть времени тратилась на сборы и передвижения и совсем мало на сами военные действия. Лишь 14 июля 1598 г. новый сердар Сатырджи Мехмед-паша выступил с войском из Белграда. Много времени было потеряно при сооружении моста через Дунай для переправы. Армия двигалась, подолгу задерживаясь на стоянках. В Бечкереке пробыли 54 дня в ожидании подхода войска крымского хана. (В летней военной кампании 1597 г. татарское войско не приняло участия и многие свои военные неудачи турки приписывали этому обстоятельству.) Однако кампания 1598 г., в которой татары участвовали, принесла столь же мало успеха, что не помешало султану щедро одарить своего крымского вассала. За проявленное послушание и присоединение к действиям турецкой армии ему было пожаловано 30 тыс. золотых246.
Отсутствие военных действий, приводящих хоть к каким-либо успехам, не могло не сказаться на духе турецкой армии и в то же время поощряло противника. «Великое летнее турецкое стояние» привело к тому, что австрийцам удалось отвоевать Тату и осадить Палоту. Чтобы исправить положение, сердар вынужден был послать на помощь осажденным войско санджак-бея Смедерево.
29 августа 1598 г. к армии Сатырджи Мехмед-паши наконец присоединилось войско крымского хана Гази-Гирея. После торжественной церемонии встречи состоялся совет, на котором присутствовали хорошо знающие местность жители, чтобы решить вопрос о том, по какой дороге отправиться в Трансильванию с карательными целями. Турки не слишком хорошо ориентировались в местности, а кроме того выбирали дорогу, наиболее легкую для продвижения войска в местах, удобных для дачи сражения в случае встречи с противником. При этом Крымский хан высказал мнение, что солдаты Сигизмунда Ба-тория могут неожиданно совершить нападение из крепости Варад, поэтому было решено вначале осадить и взять эту крепость и лишь затем отправиться в глубь Трансильвании.
Осуществление этого плана началось с осады крепости Чанад на р. Марош, куда был отправлен мухафыз (начальник гарнизона) Темешвара. Всего после нескольких дней осады гарнизон Чанада предпочел тайно покинуть крепость, однако татарам, бросившимся вдогонку, удалось пленить большую часть воинов ее гарнизона. Они были доставлены к шатру сердара и все поголовно казнены. Это была акция устрашения. От Чанада отряды татар разъехались в разные стороны, имея целью разграбление и опустошение земель Трансильванского княжества — обычная практика крымских татар.
Турецкая армия медленно двигалась вперед к своим намеченным военным целям, и столь же неотвратимо надвигалась осень. В сущности, сезон уже был потерян для крупных военных действий. Без боя турецкие передовые отряды вошли в покинутую защитниками крепость Арад. Вскоре после этого от Сигизмунда Батория было получено письмо с предложением мира. Мустафа Наима пишет, что в это время уже зарядили осенние дожди, и турецкая армия с превеликим трудом переправилась через р. Марош. Только к этому моменту к войску сердара присоединились отряды сипахи из далекого Эрзерумского вилайета во главе с бейлербеем Мустафа-пашой. Один из важных факторов прежних турецких побед — быстрота мобилизации и высокая мобильность — были безвозвратно утеряны. Когда армия сердара уже подходила к стенам Варада, ее нагнали отряды сипахи бейлербея Вана Юсуф-паши. К этому времени турецкое правительство испытывало трудности с мобилизацией феодалов-сипахи. Несмотря на свою обязанность нести военную службу, за которую им предоставлялись их земельные пожалования — тимары и зеаметы, — к концу XVI в. они стали рассматривать свои бенефиции как безусловные, чему способствовало уменьшение государственного контроля и возможность «решать вопросы» с помощью денег (рюшвет). Далеко не все тимариоты теперь горели желанием принять участие в очередном походе, не сулившем ничего, кроме материальных затрат и физических опасностей. Участие в войнах при заметно уменьшившихся в этот период доходах от тимаров и зеаметов было подчас разорительным для заметно обедневшего сословия сипахи. Иссяк к этому времени и источник военной добычи — при отсутствии новых территориальных завоеваний. Однако от военной службы пытались освободиться в первую очередь не сравнительно бедные сипахи, боявшиеся потерять свой единственный источник дохода — тимар, а займы, более обеспеченные владельцы зеаметов