— Почему у вас такое скучающее лицо? — спросил ее Фрэнк. — И вообще вы где-то витаете…
— Конечно, я витаю в облаках! Но в облаках совсем не скучно.
Раздался звонок.
— Ронда! — Такэси бросился в переднюю.
Ронда была в черном платье, с букетом цветов в руках. Она обняла Юри, прижалась к ней щекой.
— До чего хороша! Настоящая фея ночного леса, — сказал Такэси.
— Благодарю вас. Вы тоже, как всегда, очень импозантны. — Ронда чмокнула его в щеку. — А у вас, Фрэнк, такое лицо, словно вы считаете себя самым умным человеком на свете. Впрочем, это обычное ваше выражение. — Ронда послала Фрэнку воздушный поцелуй.
— Господин священник, болезнь, именуемая «одиночеством гения», по-видимому, неизлечима? — спросил Йокота Баранова.
— По-видимому…
Священник Баранов пил неразбавленную водку. Нос у него стал красным, как вишня.
— Кстати, как объясняет медицина или физика, что гипноз действует не на всех? — спросил Фрэнк, переводя взгляд с господина Йокоты на Такэси.
Такэси пожал плечами.
— Я ведь гинеколог, так что…
— Тем более! Гипноз в твоей области играет важную роль. Как ты лечишь тех женщин, на которых гипноз не действует?
— Знаешь ли, врачи недолюбливают знакомых, старающихся получить бесплатный рецепт, — усмехнулся Такэси.
— Иу ладно, ладно! — Фрэнк повернулся к Йокоте. — Скажите, физики публикуют материалы на эту тему только в период научных конференций?
— Нет… Зачем ломать голову над проблемами, которые не имеют к нам прямого отношения? Это лишняя умственная нагрузка. — Голос Йокоты звучал уныло.
Саша, сидевшая рядом со священником, громко расхохоталась.
…Да… Порой общественная уборная бывает чище домашней, подумал Фрэнк, глядя на Сашу.
…Как странно. Временами кажется, что влечение к женщине прошло и никогда больше не вернется, подумал Такэси, оглядывая поочередно Сашу, Ронду, госпожу Йокота, Мацуура и Юри.
…Почему она так выпячивает живот, когда смеется?… — подумала Юри, взглянув на смеющуюся Мацуура.
Встретившись глазами с Такэси и одарив искренней улыбкой госпожу Йокота, Юри чуть ли не вплотную придвинулась к господину Йокоте и зашептала по-японски:
— Йокота-сан, в душе вы настоящий поэт. А вот Фрэнк — человек совершенно непоэтичный, хоть и специалист по Фолкнеру… Легко мне живется — я ведь ужасно холодная, мужчины, даже самые привлекательные, меня не волнуют…
Произнося эти бессмысленные слова, Юри почувствовала, как к горлу начала подступать противная тошнота.
Йокота, ничего не ответив на эту тираду, сказал:
— Я слышал, в будущую субботу состоится концерт Саши…
— Мой муж, конечно, пойдет.
Юри посмотрела на Сашино неприятно, как у лягушки, пульсирующее горло.
— На этот раз программа будет более доступной для широкой публики, в ней большое место отводится русским народным песням, — тоном импресарио изрек священник.
— Но надеюсь, Кармен будет?
Такэси стоял рядом с Сашей, едва не касаясь ее.
— Всенепременно! Это же ее коронный номер! — ответил священник, да так громко, словно во рту у него лопнул резиновый мяч.
Такэси и Фрэнк смотрели на священника, оба с одинаково загадочной улыбкой. Йокота, уставившись в потолок бесцветными, как болотные моллюски, глазами, молча потягивал сухой мартини, но слушал все, о чем говорили, не пропуская ни одного слова.
— Йокота-сан, — спросил Такэси, — говорят, вы большой мастер играть на сякухати?
— Что?… Простите, что вы сказали? — переспросил Йокота диким, пронзительным голосом. Таким тоном он обычно говорил в тех случаях, когда слышал особенно отчетливо, о чем речь.
— Хотелось бы вас послушать, — сказал Фрэнк.
Мацуура, нарушая свое правило не делать женщинам комплиментов, произнесла:
— А госпожа Йокота, говорят, прекрасно играет на кото.
— Где вы раздобыли этот китайский халат? — спросил Такэси Сашу.
— Ну я ведь жила в Китае. Целых десять лет. В Шанхае, в Пекине…
— Значит, вы начали свою артистическую карьеру еще в Китае?
— Да… А еще я пела в церквах.
— Но очевидно, не во всех церквах были такие обаятельные священники, как ваш супруг?
— О, для женщин почти каждый мужчина по-своему обаятелен! — Саша громко захохотала, подрагивая пышными плечами. — Кэйко, милочка, правда же — все мужчины прелесть? А что вы, Такэси, думаете о женщинах? Мы для вас загадка… Знаете, вот я, например, сама не могу разобраться в своих чувствах к мужчинам, очень уж это загадочные чувства.
— Церкви страшно повезло, если у нее есть такие очаровательные женщины, как вы. Да и церковные песнопения, наверно, прелестны.
Такэси, о чем-то еще пошептавшись с Сашей, лениво перевел взгляд на Юри.
— Ронда, — сказал Фрэнк, — перестаньте вы подражать модному в последнее время поп-арту. Вам нужно заняться каким-нибудь серьезным делом. Ведь вы имеете право читать лекции в университете.
— Боже, кто мне советует быть серьезной?! Вы?! Ужасно! Как видно, я дошла до последней степени падения.
— Уверенность в себе — хорошее качество, но вы настолько самоуверенны, что это уже граничит с упрямством.
— Ты это говоришь только потому, что сам страдаешь излишней самоуверенностью, — бросил реплику Такэси, занятый Сашей.
— На вас не угодишь, Фрэнк, — вздохнула Ронда. — Если я начинаю писать нежную, спокойную картину, вы с гримасой заявляете, что это похоже на иллюстрацию к «Сентиментальной истории для барышень».
— Йокота-сан, почему вы сегодня такой тихий? — шепнула Юри, почти касаясь губами его уха и одновременно посылая госпоже Йокота полную сестринской любви улыбку.
Госпожа Йокота ответила ей долгим, безмятежно ясным, как у доброй феи, взглядом и осыпала воркующим смехом плечо Баранова.
— Тра-ла-ла, ла-ла-ла-ла. — Саша пропела музыкальную фразу из хабанеры Кармен специально для Такэси, словно отдавая ему долг.
— Ах, какая жалость, мне ведь нужно уходить!..
Все по-разному приняли долгие извинения Юри: госпожа Йокота с явным удовольствием, Мацуура с безразличием, а Фрэнк и господин Йокота с сожалением. И только Ронда пошла ее проводить.
— Мне, право, очень грустно, что вы уходите… Не беспокойтесь, кофе я подам, — сказала Ронда, когда Юри садилась в машину. — Передавайте привет сестре… Завтра я еду в Чикаго. Как вы думаете, может быть, мне остановиться у того дорожного инженера?
— Не знаю, что вам посоветовать. Вы ведь не девушка на выданье, которая расставляет сети каждому мужчине. У вас стабильная жизнь, определенное положение в обществе, их никто и ничто не может разрушить. Если появится настроение, развлекайтесь. И все же, Ронда, каждый роман доставляет больше хлопот, чем удовольствия.
Когда партнер нежный и добрый, нам вроде бы чего-то не хватает, а попадется человек с тяжелым характером — и вовсе трудно вынести…
— Да. Порой какой-нибудь пустячный случай ужасно усложняет отношения между мужчиной и женщиной. Надо стремиться к легкости — сегодня встретились, завтра разошлись. А через недельку можно и вернуться — или с опущенной головой, как нашалившая и раскаившаяся девочка, или в новом элегантном костюме с печатью удовлетворения и грусти на лице. Ха-ха-ха!.. Правильно, Юри? По-моему, в нашем с вами возрасте для развлечения лучше всего подходит такой человек, как Фрэнк…
— Наверно, когда разводишься, потом влюбляешься в мужчину с характером, прямо противоположным характеру бывшего мужа.
— Не знаю, не знаю… Может, и не всегда. Все мы легко ранимы, и мужчины и женщины. И у нас есть отвратительная привычка — ковырять свои раны, чтобы вновь и вновь чувствовать боль. А что в результате? Привкус горечи, и все…
— Можно подумать, что вы все еще очень привязаны к вашему бывшему мужу.
— Ну и что? Пусть привязана. Из этого не следует, что другие мужчины меня не интересуют.
— Ронда, мужчины очень осторожны и расчетливы. Не меньше, чем мы. И они прекрасно в нас разбираются. Не думайте, что прозорливость исключительно женское качество.
— Я знаю это. И все равно еду в Чикаго. А кроме того, там есть покупатель на мои картины.
— Все правильно, Ронда, и ничего в этом нет особенного. Вы — это вы. И ваша жизнь уже сложилась, что бы там ни произошло. Вы можете из Чикаго полететь в Париж и целую неделю предаваться бешеному разгулу. Все равно все останется на месте. И ваши дети, и преподавательская работа, и даже Фрэнк.
Юри завела машину.
— Но ведь грустно! Ужасно грустно, Юри! Но… ничего не поделаешь…
— Конечно, ничего не поделаешь! Ну пока, Ронда. Веселитесь!
Юри вела машину очень медленно и, только заметив сзади хвост из нескольких машин, прибавила скорость.
У перекрестка, к счастью, зажегся красный свет, и она стала раздумывать, куда бы поехать. Никаких определенных планов у нее не было. Увидев на следующем повороте вход на станцию монорельсовой дороги, Юри решила пойти в парк с увеселительными аттракционами. Все уж лучше, чем кино. Поискав место для стоянки, она поставила машину у северного входа в парк, напротив оперного театра.
Вышла из машины, задержалась на секунду перед театральной афишей. «Лебединое озеро» с Магот Фонтень. Рядом была афиша выставки народного творчества индейцев Аляски. Юри пошла в сторону этой выставки. Пошла без всякой цели, просто ноги зашагали в этом направлении. Она шла и на ходу зевала. Совершенно открыто, не пытаясь подавить зевоту. Широко раскрывала рот, словно ловила свежий воздух.
Сейчас, в начале десятого, детей в парке почти не было. Влюбленные бродили парочками, держась за руки, восторженно разглядывая различные аттракционы, подсвеченные неоновыми огнями. У озера с гоночными моторными лодками Юри остановилась. Моторные лодки бороздили воду. В лодках сидели все те же влюбленные и так же восторженно разглядывали фонтаны брызг.
У входа на выставку Юри снова задержалась. Здесь был аттракцион-самолет, по спирали взмывавший вверх вокруг башни. Посмотрев немного на самолет, Юри пошла на выставку, хотя и не испытывала особого желания познакомиться с предметами народного творчества индейцев Аляски.