— А мне кажется, что генерал что-то придумает, — после повышения Михал стал спокойнее и увереннее.
— И я в это верю, — кивнул Палкин. — Вон как японцев победили. Они такую силу собрали, думали, что в землю нас вкатают, а он взял и за пару дней обратил их в бегство.
— А я слышал, — продолжил Михал, — как пара иностранных наблюдателей ругались на генерала. Они-то тоже, как и японцы, думали, что нам не победить. А вот теперь пусть лучше поломают голову, как в случае чего уже их армии будут пытаться сдерживать 2-й Сибирский.
— А что⁈ — неожиданно воодушевился Савва. — Если начнется большая война, нас ведь обязательно перекинут в Европу. Там и слава слаще будет, и домой вернуться проще.
— С чего бы в Европе слава слаще? Я, конечно, Париж не брал, но японцы-то дрались храбро. Мы их не шапками забросали, а честно победили, и я, когда придет время сыну об этом рассказывать, глаз отводить не буду.
Спор начал разгораться, но тут в толпу ворвался рев тяжелого броневика, и огромная машина подъехала к краю занятого солдатами поля. Мгновение, и на орудийную башню поднялась знакомая фигура. Генерал… Макаров обвел взглядом нижних чинов, а потом поднял акустическую трубу, чтобы его голос было слышно даже тем, кто стоял в самых дальних рядах.
— Мне рассказали, что вы волнуетесь, будто не сможете вернуться домой… — генерал замолчал на пару мгновений, давая толпе ответить.
— Да, ваше высокопревосходительство!
— Не можем вернуться!
— Не хотим помирать на чужбине!
— Я услышал ваши страхи и желания, но должен сказать, что приказ у нас один. Государь приказал, и 2-я Сибирская армия занимает Маньчжурию и будет стоять здесь столько, сколько нужно.
Савва гордо обернулся к Палкину и Михалу: мол, я же говорил, даже генерал не может ничего изменить. А толпа тем временем заволновалась. Не крики, но обида.
— Мы же японца победили.
— Заслужили домой.
— Надо донести до царя правду.
На последних словах Палкин разом напрягся. У него было не так много опыта в понимании народных волнений, но разведчиков обучали не только полевой деятельности. Так, князь Огинский рассказывал о том, как они могут справиться с внутренним врагом, и отдельно о том, какой кровью могут закончиться такие вот поиски правды.
— Мы получили приказ нашего государя, и мы его выполним, — продолжал тем временем генерал. — Однако те, кто желает вернуться в Россию, могут уехать.
Пауза.
Все молчали, не понимая, как можно одновременно выполнить приказ оставаться и вернуться домой.
— Но что нужно сделать?
— Как вернуться?
Пара робких голосов из толпы царапнула по ушам.
— Как вернуться? Все просто, я договорился. Начиная с сегодняшнего дня и в течение недели любой перевод в 1-й Сибирский полк генерала Штакельберга будет автоматически одобрен. Пишите запрос сами, просите офицеров, вам помогут, и возвращайтесь.
— Но как же остальные? — Палкин сам не понял, как выкрикнул этот вопрос. Просто что-то подхватило и придало смелости.
— Бросить наш 2-й Сибирский? Да никогда!
— Мы от броневиков не бежали, а тут… разнылись, словно барышни!
— Неужели нельзя всем отсюда уйти?
Толпа бурлила, но в ней больше не было недавней обиды и решительности. Только растерянность, а еще… Теплота. От тысяч людей, которые разом вспомнили, что они смогли сделать все вместе.
— Я повторю, — голос генерала гремел над лагерем. — Желающие могут уйти в течение недели, это мой личный подарок тем, кто своей кровью доказал верность Родине. Вас не обидят деньгами, не осудят… Но эти семь дней пройдут, и с того момента я буду считать, что все остальные принадлежат душой и сердцем новой 2-й Сибирской армии. Мы останемся там, где Родина поручила нам исполнить свой долг. Потому что мало захватить несметные богатства новых земель, как мы это сделали. Надо еще их и удержать!
И генерал ушел. Сделал свое дело и ушел. Армия все еще волновалась, но теперь это было совершенно другое волнение.
— Ну что, Семен, поедешь домой? — кто-то из солдат начал подтрунивать над товарищем.
— Да какое домой! Сказал же генерал, что нужно защищать взятое. Значит, будем! — встревоженный голос словно ждал продолжения шуток, но его хозяина только обняли и встретили его решение дружным ревом.
Армия приходила в себя. А старший унтер Палкин невольно думал, как же ловко генерал все это провернул. Хотя «ловко» — не то слово. Правильно будет — храбро. Некоторые офицеры боятся выходить к толпе, а генерал не сомневался. А еще он не испугался опасности гораздо более страшной, чем солдатские волнения…
— Не помню, чтобы слышал про такое в армии последние лет десять. Чтобы генерал и готов был прикрыть солдат перед самим царем, — Михал думал о том же. — Он ведь ни с кем ничего не обсуждал. Просто не успел бы. Сам решил, сам дал слово, сам был готов за него отвечать.
— Наш генерал, — просто подвел черту Савва и широко заулыбался.
Хикару Иноуэ впервые за долгое время шел по улице, щурясь на солнечный свет. Ему дали побриться, помыться, в целом привести себя в порядок. А теперь капитан Кодзи Уэхара вел бывшего генерала в сторону дворца Эдо. Или не бывшего? Учитывая, что из сопровождения с ним был только один офицер — что это, как не знак доверия и признания?
— Уэхара, а вы же раньше в 3-й армии Ноги служили? — Хикару вспомнил, где уже слышал эти имя и фамилию.
— После разгрома под Дальним нас переформировали. Вы тогда так и не вернулись в штаб Тамэмото Куроки, но меня как раз распределили в 1-ю армию.
— И как там дела? Все еще готовитесь к войне? — Хикару нахмурился, в очередной раз вспомнив, из-за чего оказался не у дел и теперь даже не знает, что творится в мире.
— Готовимся? Уже давно нет, — на лице Уэхары мелькнула тень. — Два месяца назад мы начали переброску новых броневиков на материк, три недели назад началось сражение на Корейской дуге, а потом… Броневая дивизия генерала Хасэгавы, а вместе с ней и вся 1-я армия были разбиты и окружены.
— Генерал Куроки? — выдохнул Хикару, которого словно оглушило.
— Погиб во время попытки прорыва. Полковник Хагино подстрелили за сутки до него, когда разведка старалась нащупать для нас хоть одну подходящую дорогу. Генералы Ниси и начальник штаба Матсуиши были ранены еще раньше. Судьба генерала Хасэгавы неизвестна, но вариантов немного. Или смерть, или раненым он попал в число тех 60 тысяч пленных, что до сих пор пакуют солдаты Макарова.
— А вы?
— Мне повезло. Трижды. Оглушило во время прорыва, а потом солдаты вытащили на своих плечах, — Уэхара потер еще свежий шрам, который до этого прятал под фуражкой. — И наша группа оказалась единственной, что смогла оторваться от русских броневиков и отойти на юг. Меня так и дотащили прямо до самого Сеула. Только там узнал о разгроме и чуть не умер снова, когда пытался вырваться из госпиталя и вернуться обратно. Сейчас-то понимаю, что это не имело бы никакого смысла, но тогда… Чуть с ума не сошел.
— Мне… жаль.
— Мне тоже жаль, что вас с нами не было. Генерала Иноуэ многие ругали за то, что вы первым начали признавать успехи русских. Но кто их сейчас не признает? Если бы вы были с нами, возможно, мы бы смогли… Пусть не выжить, но не лишиться всего за какие-то пару дней.
— Я тоже ни разу не смог выиграть у Макарова, — напомнил Иноуэ, беря себя в руки.
Если Японии нанесли очередное поражение, да еще и такое, когда целая армия попадает в плен — это меняет ход войны. Возможно, сегодня император все-таки сможет услышать его слова. И пусть не на поле боя, но он еще принесет своей Родине пользу.
— И тем не менее сейчас ваш опыт — это одна из самых больших ценностей, что есть у Японии, — не заметив сошедшихся бровей Иноуэ, Уэхара продолжал. И чем дальше, тем с большим энтузиазмом. — Да, сейчас мы подписываем с Россией мир, но это вовсе не значит, что мы сможем сосуществовать на текущих условиях. К счастью, союзники нас не бросили. Господин Клод Макдональд очень просил императора выделить именно вас для обучения союзного корпуса из английских солдат и японских добровольцев. Я так уже записался! И многие наши, так что у вас под рукой будет достаточно храбрых офицеров!
— А солдаты? — тихо просил Иноуэ, взгляд которого зацепился за собирающуюся со стороны порта и района Кото толпу.
— Эти? Предатели! — презрительно фыркнул Уэхара. — Их вывезли в столицу, спасли от русских пуль, а они смеют сбиваться в толпы и требовать от императора выполнения своих требований.
— Кажется, они просят еду… — Иноуэ прислушался к крикам.
— Это подлая русская тактика, — Уэхара покраснел. — Представляете, что они сделали? Подослали шпионов, те ночью захватили городскую типографию, распечатали свои листовки и раскидали по всему городу. Причем не просто текст, но еще и с картинками, чтобы даже вчера выехавший из своей деревни крестьянин смог понять.
— И что там было?
— Предложение русского царя. Мол, если у Японии нет интересов на континенте, то ей не нужен и флот, а Россия могла бы взять его в аренду на десять лет.
— За пару иен?
— Нет, они хотели за это закрыть наши долги перед Северо-Американскими Штатами. Английские-то прикрыты, а те, если их не станет, могли бы развязать нам руки. Еще и хлеб обещали из Китая, пока люди не вернутся на землю…
— Подождите, — Иноуэ только сейчас понял. — В этих листовках было не вранье, а настоящее предложение русского царя?
— Да, но за красивой оберткой скрывается еще больший обман. Я уверен! И люди бы тоже это поняли, если бы не слушали бунтовщиков вроде князя Ито!
— Значит, князь Ито теперь тоже бунтовщик? — Иноуэ повернулся в сторону галдящих у порта солдат.
Чудом выжившие в мясорубке, они вернулись домой, а тут… Вместо надежды на мир снова тощий как скелет всадник войны. Взгляд генерала пробежался по Токио, благо с дороги к замку Эдо вид открывался неплохой. Уж точно было видно ближайшие кварталы, где строились гвардейские роты, усиленные офицерами из кэмпэнтай и пушками с броневиками.