На вокзале по пути заглянул в самое настоящее кафе. С кофе. Открыто Павлом Ивановичем Суботеевым, ветераном 10-й штурмовой дивизии. У него вышел срок службы, он мог вернуться в Россию, но предпочел остаться, воспользовавшись теми льготами и послаблениями, которые были доступны бывшим солдатам. Обычным-то торговцам на стратегические объекты вроде вокзала хода нет, а своим — доверия больше. Заодно и орлам Огинского будет где и на ком опыт нарабатывать.
Павел Иванович, как обычно, лично стоял за прилавком и как раз дожаривал новую порцию зерен. Возможно на противне по науке оно и должно получиться вкуснее, но бывший штурмовик и со сковородкой справлялся, причем, по слухам, еще ни разу ничего не пережег и не испортил.
— Одну минуту еще, ваше высокопревосходительство, — предупредил он меня по-простому, наученный прошлыми нашими встречами.
Затем ловко ссыпал зерна на специальный поднос для остывания, а сам взялся за ручную мельницу с еще старыми запасами.
— А чего же своему генералу и не свежие? — спросил я, следя за процессом.
— Свежие горчат, — даже обрадовался вопросу Суботеев. — Те, что из Америки привозят, надо пару часов хотя бы выдержать. А эти, из французского Индокитая, лучше и вовсе пару дней.
Я покивал, поддерживая беседу.
Все-таки в чем французам не откажешь, так это в умении думать на будущее. Они ведь первые кофейные деревья в свои азиатские колонии завезли еще в 50-х годах прошлого века, в 80-х вышли на полноценные плантации в горах современного Вьетнама, и сейчас — если бы не они, то кто бы уже стал монополистом на рынке кофе? Правильно, Северо-Американские Штаты, крепко прибравшие к рукам все западное полушарие. Оставалась бы, конечно, Эфиопия, но и там, несмотря на традиции, развитие плантаций пришлось бы начинать почти с нуля.
Вот такой вот сейчас мир, и не только с кофе. Сила другой страны, которая делает слабее кого-то третьего — это не только проблема, но и преимущество. И все это нужно учитывать в огромном пожирающем самого себя клубке под названием современный цивилизованный мир.
Кофе получился хороший, крепкий, и так я его маленькими глотками и пил всю дорогу до штаба из специальной кружки, которую подготовили и держали специально для таких вот случаев. Преимущества бытия генералом и наличия выданного царем города… На месте меня уже ждали. Лосьев, Брюммер, Борецкий, Кутайсов и Бурков — все мои штабисты. Еще ведь недавно даже мысленно называл их стажерами, а теперь — на самом деле помощники, и тот же Арсений Петрович стоит одним из первых в списке на новый мундир генерал-майора.
— Готовы? — обвел я их взглядом.
— Готовы, — самым первым ответил Брюммер.
Он в последнее время чаще всех выезжал в поля и понабрался там бойкости и дерзости, в хорошем смысле слова. Даже Кутайсова, который тоже немало времени провел с 1-м конно-пехотным, в этом деле обошел.
— Что ж, тогда начнем, — я прошел на свое место и отодвинул со стола все лишнее, открывая карты Юго-Восточной Азии, собранные нами из самых разных источников и дополненные в том числе из старых китайских архивов. — Итак, самое главное. Как вы оцениваете реакцию великих держав на наши последние успехи?
Вопрос мог бы показаться странным с учетом того, что на стратегию всей России нам сейчас никак не повлиять. Но это вовсе не значило, что мы не можем и не будем готовиться!
— Отметим, на что именно мы смотрим реакцию, — Лосьев начал с формальности, но в таких делах это тоже не лишнее. — Сама победа — с точки зрения большой политики это не так важно, а вот контроль над Маньчжурией и, что особенно обидно для кое-кого, еще и над Кореей через союзную империю Корё — это лишение других стран сразу двух точек контроля. Для той же Британии — это удар по торговым интересам…
— Мы не запрещаем им торговлю, — напомнил я.
— А торговля по честным правилам и по английским — это две очень сильно отличающиеся нормы прибыли, — тут же ответил Лосьев. — Итого возможны ответы сразу по нескольким линиям. Дипломатическая: тут, скорее всего, будет ультиматум, чтобы потребовать от нас добровольно уступить часть приобретений.
— Уже, — я снова не стал ждать и сразу добавил новых фактов, которые мне стали известны во время того короткого обмена телеграммами с царем. — Англичане, конечно, не назвали это так грубо –ультиматум — оставив изящные угрозы для более цивилизованных эпох, но требования выставили серьезные. Вплоть до отката к положению сторон на январь 1904 года.
— И? — выдохнул Брюммер.
— Николай Александрович им отказал. По всем пунктам.
Все тут же закивали, словно изначально никакие другие варианты даже не рассматривали. А вот я, если честно, был удивлен… В свое время считал Николая II довольно мягким царем, а тут, словно всем назло, такая жесткая позиция. А потом вспомнил — в нашей же истории даже после Цусимы и всех поражений Куропаткина это именно он до последнего отрицал любые уступки японцам и был готов в случае чего продолжить войну.
Не знаю почему так. Ему бы подобное отстаивание интересов России в 1914–1917 годах, но… То ли люди меняются, то ли дело в том, что идея азиатского развития была именно его, Николая, идеей, куда он вкладывал даже личные деньги. Как бы там ни было, но пока подобное прикрытие на самом верху меня более чем устраивало.
— Тогда я продолжу, — Лосьев прокашлялся. — В случае неудачи ультиматумов мы считаем, что Англия может начать сближение с Северо-Американскими Штатами и… Францией.
Учитывая, что последняя была нашей союзницей, можно было бы сразу задать пару вопросов. Но тут я решил не спешить: Францию лучше рассмотрим отдельно.
— Дальше.
— Возможны военно-морские демонстрации. Британия могла бы усилить свой флот в Азии, провести маневры у Сахалина или Посьета, чтобы обозначить слабость наших тылов. Также считаем, что Британия продолжит поддержку Японии, чтобы она как можно скорее снова смогла стать угрозой. Новые кредиты, реструктуризация старых, поставки оружия. Прямой военный конфликт нам кажется маловероятным, но вот все остальное было бы продолжением уже устоявшейся политики Британии, которая всегда шла против любой страны, пытающейся начать доминировать в Китае.
Я кивнул: в целом все звучит реалистично. Если мне изначально казалось, что Владычица Морей может сорваться из-за наших успехов, то теперь на свежую голову я склонялся к той же оценке, что и мои штабисты. Британия и игра вдолгую — это почти синонимы.
— Продолжим. Штаты, — мой взгляд перепрыгнул с Лосьева на Брюммера, который и подхватил доклад.
— Северо-Американские Штаты, — начал тот, — будут действовать также по нескольким направлениям. Дипломатически — требовать поддерживать политику «открытых дверей». Одновременно начнут формировать коалицию держав, которые недовольны изменениями после этой войны. Сначала для эмоционального давления, потом экономического, потом… Мы пока так и не смогли представить, как это сделать, но переход к военным требованиям в итоге был бы вполне последовательным. Конечно, не на данном этапе, однако…
Брюммер замолчал, словно ожидая, что я смогу ответить на их последнее опасение, вот только… Я пока и сам не представляю, как в 1905 году можно заставить самостоятельные державы перейти определенные границы. Впрочем, никогда не стоит недооценивать искусство манипуляции.
— Как я понял, вероятность прямой конфронтации вы пока не рассматриваете, соответственно, пока и не будем копать в эту сторону, — решил я. — Давайте лучше продолжим. Что там у нас после дипломатии?
— Экономика, — кивнул Брюммер. — Мы специально не трогали ее в случае с Британией, потому что решили, что сами джентльмены решат не рисковать своим положением, прекрасно понимая, что Штаты в этом плане сдерживаться не будут. Учитывая то, как они вели себя во время последних войн — Испания, Китай, Филиппины — можно ждать дополнительных пошлин на все русские товары, да и на любые, что будут идти из наших портов. Также американцы могут постараться ограничить нас в собственных закупках, приведя новые корабли в Шанхай и Гонолулу. Или даже блокировать какие-то наши суда в этих портах.
— Думаете, не испугаются русского флота? — спросил я. — Даже без учета аренды японского — тут, скажу честно, я и сам не верю, что выгорит — разве у нас будет не достаточно кораблей, чтобы купировать все эти угрозы?
— И вот здесь в дело вступает наша оценка по Франции, — на этот раз с места поднялся молодой князь Кутайсов.
И вот такого поворота я не ожидал. Да, Франция — не самый лучший союзник, который всеми силами будет пытаться усидеть на двух стульях, выдерживая баланс между нами и Англией, но… Не настолько же?
— Думаете, она откажется от своего азиатского нейтралитета? — спросил я.
— Мы думаем… — Кутайсов нервничал и на мгновение сбился. — Нам кажется, что если Россия не пойдет ни на какие уступки перед Англией и Штатами, то… Англичане могут поставить перед французами вопрос ребром: или они, или мы.
— И мы даем Франции возможность поддерживать баланс с Германией! — выпалил Бурков. Кавалерист был явно не согласен с общей позицией. — Не станут они нас предавать!
— Да, это так, но Англия дает не меньше. Колониальная стабильность — после заключения «Сердечного соглашения» Франция прикрыла себе тылы в той же Африке. Морская безопасность — союз с английским флотом гарантирует доставку французских товаров по всему миру. Ну и, поверьте, Парижу совсем не нравилась его зависимость от Санкт-Петербурга. У нас немало горячих голов, которые ругают царя и Витте за французские кредиты, но по факту мы получили очень много денег, и эти деньги были потрачены на Россию. Тот же Транссиб — был бы он возможен только на свои?
— То есть вы ставите на то, что, выбирая между континентальной безопасностью и возможностью ускорить свое развитие, Франция предпочтет второе? — я задумался.
В такой трактовке выбор Англии, а не России, действительно звучал разумно: немного рискнуть сейчас, чтобы гарантировать победу в перспективе. Как всегда, можно было посмотреть на печальные примеры Порты и Австро-Венгрии: те, кто останавливались, гарантированно проигрывали.