Впрочем, почему бы и нет — те в последние полгода на самом деле очень часто заставляют о себе говорить.
Сижу, смотрю в стену… Эта короткая, всего лишь часовая передача вымотала так, что хоть форму выжимай. Но это только начало! Городов уже готовит программу для продолжения завтра. Вот пришлет Шереметев доклад, посмотрим, что из наших идей сработало, и будем продолжать. Пусть столица привыкает, что каждый вечер с ней говорит армия.
А завтра… Если все получится, то запустим строительство отдельной башни в Санкт-Петербурге: чем раньше начнем собственное вещание в столице, тем лучше. Приемники — мы сейчас их делаем по десять штук в день, и пусть половина бронируется за 2-й Сибирской, но все остальные мы готовы отправлять в любой город, что захочет идти в ногу со временем. Не только для армии, но и для гражданских.
Чтобы радио стало еще одной нитью, что будет связывать Россию в единое целое. И мир! Наивная надежда, но вдруг там, где не сработает сила оружия, поможет культура. Язык, слово — сущая мелочь. Но если замахиваться на недопущения будущих мировых войн, к которым все вокруг несутся с таким желанием и энтузиазмом… По-другому просто никак. С этими мыслями я уснул, и сегодня мне снились цветные и яркие сны.
А утром — снова ожидание и нетерпение. Хотелось весь день сидеть на телеграфе, вылавливая в общем хаотичном потоке приятные новости, но… Для этого было достаточно пары адъютантов Огинского и набора инструкций. Собрать информацию, передать наши коммерческие предложения — это не так уж сложно. Увы, я недооценил готовность и умения некоторых разумных в искусстве удивления. Так, американский представитель компании Маркони не стал долго думать и предъявил нам иск на использование привилегий господина Гулиелмо без разрешения.
Кажется, и что такого? Мы были к этому готовы. Но одновременно с этим Северо-Американские Штаты выразили готовность сделать заказ почти на пятьдесят тысяч пластин. Огромный куш, ради которого, кажется, можно и договориться. Вон, даже Огинский не выдержал и лично заскочил в штаб, чтобы рассказать об этом.
— Отказываем, — вздохнул я.
— Двадцать пять миллионов, — напомнил Огинский.
Его эта сумма поражала не столько количеством нулей — мы на броневиках не сильно меньше зарабатываем — сколько тем, что никто из наших не верил, будто хоть кто-то согласится пойти на столь грабительские условия.
— Мы же на эти деньги нормальный завод построим, — продолжал он. — И им наделаем пластин, и себе, и на весь мир хватит.
— Будут и другие предложения. А господам американцам передайте, что мы не будем вести дела с теми, кто поддерживает иски против нас.
— Но это же не они сами…
— А я вот не уверен, — сказал я. — Не удивлюсь, если в итоге большая часть денег по нашему контракту уйдет на погашение того самого иска, который они для этого же и удовлетворят.
— Это было бы подло.
— Подло — это с нашей точки зрения. А для них — это не больше, чем обычная военная хитрость. Мы же не терзаем себя, если удается обмануть врага на поле боя, так и тут. Не сильно большая разница.
— А если больше заказов не будет? — Огинский задал этот вопрос со странным блеском в глазах. Кажется, кто-то еще уже точно написал…
Я не успел ответить, как в штаб прибежал дежурный связист и с безумным взглядом сунул мне в руки еще три расшифровки. Открыл первую — в Сеуле уже почти месяц голод, люди вышли на улицы, и император Конджон, видимо, по воле предков, умер от приступа сердечной болезни. Инфаркт. Или петля на шее, замаскированная под инфаркт. Как бы там ни было, Сеул, который до этого отказывался признавать итоги войны и потерю северных территорий, теперь был готов на мир. И слезно просил как можно скорее продать ему побольше хлеба.
— В долг, — вздохнул Огинский, который читал телеграмму вместе со мной.
— Отплатят рабочими и деревом, — моментально нашел я решение. — Уверен, Петр Аркадьевич будет рад, что его стройки пойдут быстрее.
— И китайцы с таким количеством покупателей на свой хлеб, уверен, теперь с гораздо большим энтузиазмом рассмотрят вопрос покупки наших тракторов.
Я кивнул — тоже хорошая идея. Отработаем здесь технологии, а там можно будет и на Родину начать поставки. Успех за границей всегда очень благотворно на них сказывается.
— Вы еще не все прочитали, — связист был настолько ошарашен одним из посланий, что обрел весьма неожиданную храбрость. И вряд ли его так зацепили новости из Кореи.
Ладно, что там дальше? Я открыл второе письмо. Французы тоже хотят приемники, и тут уже без подводных камней — я бросил взгляд на Огинского, который и проводил с ними предварительные переговоры, а потом дочитал телеграмму до конца. Полковник Пикар писал, что для подписания сделки к нам приедет кавалерийский генерал Гастон Огюст де Галифе. Кстати, фамилия его не случайна — именно он и изобрел те самые знаменитые широкие штаны. Причем по весьма практичной причине.
Пуля в бедро — чудом выжил, но кости, которые не закрепили — да и не умели тогда это делать — деформировались и начали выпирать из ноги наружу. Некрасиво, неудобно — штаны скрывали этот дефект, но жить с ним было не очень приятно. Сколько прошло с момента ранения? Кажется, это была битва при Сольферино в Италии — значит, лет сорок. А надежда, что уродство получится исправить, все еще жила в этом уже 70-летнем кавалеристе.
— Я слышал про ногу Галифе, — посмотрел на меня Огинский. — Это действительно можно вылечить?
— В его возрасте? — я хотел покачать головой, но потом меня пронзила такая простая и очевидная идея.
Аппарат Елизарова! О дистракции, то есть растяжении, костной ткани не знают и не будут знать еще сорок лет, но я-то в курсе. Рентген, чтобы заранее составить план операции — есть. Спицы и кольца для создания корсета — сделаем. Инструменты для сверления — тоже имеются. Недавно только смотрел специальные хирургические сверла, в которых после доработки подшипников почти исчезла лишняя вибрация. С антисептикой — разберемся. Так что почему бы и не попробовать! В 70 лет, процесс, конечно, пойдет не быстро, но пойдет — я лично и не такое видел.
Но что самое главное — этот аппарат я смогу использовать и для своих солдат. Все неправильно сросшиеся переломы, все раздробленные кости — еще недавно это было приговором, а теперь — вернем в строй! У нас уже и так шутят, что из 2-й Сибирской по ранению не уходят. Теперь поводов для подобных разговоров станет еще больше… Я начал мысленно прокручивать, как этот аппарат поможет и при операциях сразу после боя. А то, например, для кости нужна жесткая фиксация, для вывода гноя — наоборот. Теперь же нам не нужно будет выбирать: все же какая гениальная штуковина!
— Ваше высокопревосходительство… — напомнил о себе связист. — Третья телеграмма.
Кажется, он уже устал волноваться. Я взял последний лист бумаги, взгляд сразу скользнул вниз, где писалось имя и данные отправителя. Луиза Франсуаза Мария Лаура Орлеанская… Нет-нет-нет! Это же не то, что я думаю⁈
Глава 18
Татьяна не стала завтракать и приехала в госпиталь пораньше, еще до того как часы пробили шесть утра.
Все из-за того, что никак не получалось выкинуть из головы вчерашние новости. Пусть к тому, что на Макарова засматриваются всякие девицы, она привыкла — постаралась привыкнуть. В конце концов, кто они, а кто она! Но вчера ему написала настоящая принцесса. Скорее всего, конечно, из дипломатических соображений. Самому-то генералу даже после получения титула графа невместно начинать переписку с теми, в ком течет королевская кровь, но все же!
— Не нужно забывать, что она француженка… — Тамара Хилкова оказалась той единственной, с кем Татьяна нашла возможным обсудить свои сомнения.
Они почти не общались в последние месяцы, Тамара даже успела съездить в Санкт-Петербург и вернуться, но… Иногда, какие бы великие дела они ни делали, девушкам нужно просто поговорить о своем.
— Это разве минус? Француженки, наоборот, некоторых привлекают лишь одной своей репутацией.
— Я про то, что после того, как Франция стала республикой, их аристократия сильно потеряла. Старые фамилии, старые деньги, но… Старые титулы больше ничего не значат, и даже дочка графа Парижского и инфанты Испанской не сильно отличается от какой-нибудь купчихи из-под Москвы, что готова бухнуть половину заработанных отцом миллионов ради удачного брака.
— Я слышала, что в Испании ее рассматривают как возможную жену для принца Карлоса. Так что не стоит недооценивать французов: они стали республикой, но принцесс пристраивают все так же успешно, как и в прошлом веке.
— Ей уже двадцать три, старая дева! — Тамара не сдавалась, и от этого становилось легче на душе.
Татьяна-то была на год младше. А еще приятно было от того, что ее подруга ни разу не сказала, что Вячеслав Григорьевич — не ровня французской выскочке. Принцессы не женятся на графах, а только используют их. А вот она бы… Татьяна невольно покраснела. Тамара это заметила и тут же перешла к самому главному.
— А что сам Макаров-то ответил на это письмо? Или он не рассказал?
— Рассказал. Написал, что он старый солдат и не знает слов любви…
Тамара сначала фыркнула, а потом не выдержала и рассмеялась в голос.
— Ну и фраза. Он иногда как скажет, так хоть стой, хоть падай.
— А еще, несмотря на формальный отказ даже от переписки, он, — вздохнула Татьяна, — предложил Луизе организовать во Франции как союзнице России добровольческое общество. Чтобы все желающие могли бы пожертвовать деньги на излечение и реабилитацию русских солдат.
Хорошее дело, но на душе все равно было как-то неспокойно.
— Реабилитация? Смысл слова понимаю, но что это значит?
— Ты же знаешь, как обычно? Вылечили солдата — до свидания. Вячеслав же считает, что мы даже потом несем за него ответственность. Если человек ранен и не может дальше служить, нужно найти ему дело, где он сможет проявить себя даже с учетом увечий. Если можно как-то вернуть к обычной жизни — сделать все для этого. Ты, наверно, не слышала… — Татьяна задумалась, не секретна ли новая технология, но вроде бы ничего такого ей не говорили. — Мы сейчас планируем использовать прибор, с помощью которого можно будет исправить разбитые кости и переломы. Или… помнишь Марту?