Почему? Тюрин подошел поближе к одной из дыр в броне, осмотрелся. Взгляд сразу зацепился за балку, в которой можно было укрыться, а дальше… Всего в полукилометре за ней шла насыпь железной дороги. Одна из тех, по которым должны будут отправиться вперед бронепоезда прорыва.
— Жди! — крикнул Тюрин Мышкину и выпрыгнул из броневика.
Покачнулся, но устоял на ногах, а потом бросился к соседней машине.
— Михаил Гордеевич! — тут тоже все было в дырах, и прапорщик сразу разглядел Дроздовского. Живой.
— Живой! — тот словно прочитал его мысли, улыбнулся, а потом кивнул на все еще трещащий помехами передатчик. — А я вот только с Макаровым говорил.
— И что? Пришлют нам подкрепление? — выдохнул Тюрин, но потом увидел взгляд Дроздовского и напрягся. — Не пришлют?
— Нам подкинут пару туземных рот, они тут рядом и скоро подойдут.
— А артиллерия? Броневики? Поезда?
— Макаров сказал, что может отправить поезд. Он встанет за нами и остановит японцев, вот только…
Тюрин проследил за его взглядом. Там, где шла тахтаревка, еще продолжались работы. Если поезд приедет сейчас, то японцы просто разбомбят дорогу дальше, и тут он и встанет. Вместо того, чтобы помочь в атаке, как должен был!
— Если же мы продержимся хотя бы час, — Дроздовский сжал зубы, — тогда поезд сможет помочь нам на ходу, а потом пойдет дальше уже на основную позицию. Понимаешь?
— Понимаю, — просто ответил Тюрин. — Значит, час… Вроде бы не так уж и много!
И в этот момент из-за дальней сопки показались первые японские части. И как же много их было, как же плотно они шли!
Хикару Иноуэ чувствовал вкус победы.
Да, начало выдалось не идеальным. Русские что-то заподозрили и начали отходить, потом и часть ледяной тропы разбомбили, заставив наступающие роты идти вброд. И кто знает, сколько людей сляжет, когда начнет спадать атакующий запал… Вот только подобные мелочи не могли остановить настоящего японского солдата. Они ворвались в окопы, отбросили подавленную артиллерией русскую пехоту. Казалось, еще немного, и они задавят врага, разрежут весь правый фланг на части, возьмут в клещи и…
Не получилось. Всего чуть больше десятка русских броневиков все испортили. И ведь Иноуэ специально подтянул пушки, чтобы их выбить или хотя бы отпугнуть, договорился с флотом о поддержке, но… Командиры этих чертовых машин словно забыли, что такое смерть. Обстрел пехоты на переходе, потом подбитые лодки с горными пушками, которые были так нужны для прорыва второй и третьей линий обороны.
Все эти мелочи, одна за другой, привели к тому, передовые части 12-й дивизии рассекли русские порядки, но вот массы, чтобы превратить прорыв в окружение, им уже не хватило. И теперь было только вопросом времени, когда же враг остановится и в очередной раз даст бой… Снова меткий огонь на дистанции, снова гранаты вблизи и снова машины, прущие вперед, когда одной храбрости не хватает, и нужно добавить немного металла.
Иноуэ подошел к одному из подбитых броневиков. Стальная махина, закопченная от взрывов, и лежащие внутри тела. Неожиданно взгляд Хикару остановился на надписи. Белые буквы на боку машины — у них тоже была такая традиция, послания себе и врагу на бортах кораблей. А вот и на суше для них нашлось место.
— Что значат эти буквы? — надпись была неровной, было видно, что ее рисовали в спешке. Возможно, специально перед этим боем. — Что-то вроде «смерть японцам»?
Иноуэ постарался, чтобы презрительное выражение у него на лице смог рассмотреть каждый из офицеров свиты.
— Никак нет, — возразил молодой штабист, лишь недавно переведенный из Токио как раз за знание языков. — Тут написано «мстим за брата»…
В воздухе повисла тишина, и по спине Хикару пробежали мурашки. Почему-то только сейчас он задумался, а что будет, если русские победят? Если будут мстить до самого конца за каждого, кого потеряли на этой войне? Останется ли после этого хоть что-то от его Японии?
— Идем дальше! — он поморщился, загоняя все страхи поглубже, где они не будут мешать, и решительным шагом направился на вершину ближайшей сопки.
Там была еще одна позиция броневиков. Видимо, та самая, с которой один из отрядов начинал этот бой. Целый котлован, усиленный бревнами, опутанный проводами — как же сильно это отличалось от стоящих в голом поле полков в самом начале войны. И снова Хикару пришлось постараться, чтобы взять себя в руки. Дойдя до самого верха и повернувшись на север, он вытащил бинокль и оглядел позиции перед собой.
Поле, узкая гряда невысоких сопок, а потом рокадные дороги и мягкое подбрюшье всей группировки Макарова. Ему лишь бы добраться до него, и он уже никогда не отпустит такую-то добычу.
— Там, впереди… — Иноуэ увидел, как два броневика, все что осталось от стальной группировки на правом фланге, остановились на полпути между ним и его целью.
Неуклюже то ли съехали, то ли свалились в балку, а к ним словно мясо на скелет начали подтягиваться отступающие части. Еще недавно они бежали, потеряв волю к сопротивлению, но лишь увидели хоть намек на новую линию обороны и тут же забыли про страх… Иноуэ вздрогнул, осознав, как же это похоже на него самого! Вот только это ничего не меняло. Он — японский офицер, он должен победить, и он пойдет до самого конца, чего бы ему это ни стоило.
Обернувшись, он проследил, как на лодках и по остаткам ледяной тропы 12-я дивизия в полном составе перебирается на русский берег. Один рывок, снести эту последнюю жалкую линию обороны, и тогда они смогут снабжать себя уже по суше. А там и артиллерия подтянется. Если Макаров рассчитывал, что маневры — это его прерогатива, что японская армия снова будет просто стоять на месте — зря!
Неожиданно генерал покачнулся. Сначала показалось, ветер, но потом он понял — это от залпа целой батареи гаубиц, которые русские каким-то чудом подтянули почти вплотную к линии фронта. Ну вот, если все пойдет, как надо — он и до них доберется.
— Огонь! — полковник Афанасьев опять нарушил приказ и лично поехал вместе с поездом-монитором на главную позицию.
По бумагам она проходила как сопка номер 17, солдаты же из-за весьма скромной высоты прозвали ее гораздо проще. Прыщ! И вот за этим прыщом они пряталась, когда вся японская артиллерия начала по ним бить. Вот только японцы били вслепую, большинство пушек, стреляющих только по прямой, были и вовсе бесполезны, а их 8 гаубиц с наводкой от висящих в воздухе шаров… Они в этот момент были подобны ангелам смерти!
Глава 5
Капитан Боресков старался, как его учили дома, всегда держать стать.
— Костя! Шар крутит! — рявкнул и тут же высморкался его напарник, штабс-капитан от артиллерии Николай Николаевич Лисин. Его манеры, привитые и отточенные где-то под Тверью, раздражали и поражали.
Совсем не так Константин Михайлович представлял себе полеты, когда в 1902 году заканчивал по 1-му разряду офицерский класс по воздухоплаванию. Все оказалось гораздо жестче, грязнее, грубее…
— Держу! — Боресков бросил взгляд на флаг на боку аэростата. Поднялся, но еще полощется, играет на ветру — значит, можно удержать.
Капитан повис на рулевом канате, помогая вытянутому словно колбаса аэростату встать по ветру.
— Еще! — закричал Лисин.
— Лучше не будет! — ответил Боресков. — Кто же знал, что ветер так резко усилится. Очень близко к 10 метрам в секунду. Тут хорошо, что мы вообще держимся!
— Отметка 312! Батарея маскируется рядом с деревней! Виден дым от выстрелов! — перестав кричать на Борескова, Лисин перехватил трубку связи с землей и начал кричать уже им.
Ветер свистел, перебивая даже его ор, ледяные брызги намерзали на шар, на руки, на провода и даже на усы. Боресков растер лицо, разгоняя кровь, а потом поспешил снова броситься на канат. Сейчас пойдет обстрел, и Лисину нужен обзор, чтобы корректировать батареи.
— Квадрат 31, перелет, 100 метров назад, 50 метров левее.
— Квадрат 31, перелет, 20 метров назад.
— Квадрат 31. Накрытие. Батарея, шквальный огонь!
Последняя команда была уже лишней, это Лисин просто иногда забывался, что уже не на земле и не командует своими фейерверкерами и бомбардирами. Впрочем, после того, как первую батарею накрыли, и они начали наводить русские пушки на новые цели, реплики Лисина стали короче. На высоте быстро перестает хватать дыхания, да и разрывы японских снарядов словно намекали — нужно побыстрее.
— Пристреливаются, сволочи! — выругался Лисин, когда очередной разрыв разлетелся тысячами осколков буквально в сотне метров перед ними.
— И откуда только эта батарея вылезла? — голос Борескова на мгновение дрогнул.
— Прятали! Специально, чтобы нас достать, прятали, а разведка прозевала!
— Может, сразу на нее нацелить кого?
— После этой. Будем метаться — только артиллеристов собьем и никого вообще не достанем! — ответил Лисин, а потом, проследив за следами попаданий в японском тылу, снова закричал в трубку. — Квадрат 29! Недолет! Повторяю, недолет! 40 метров вперед!
И снова разрыв совсем рядом. Это уже другая батарея, и они выцеливают соседний аэростат. Там командир не выдержал, попытался перевести огонь на ближайшего врага, и, словно наказывая его за торопливость, новый разрыв обрушился прямо на шар. Боресков как раз смотрел в ту сторону и во всех деталях увидел, как пламя вспыхнуло сначала крошечной яркой точкой, а потом, обгоняя осколки, во все стороны рванула огненная волна.
— Ярко ушли! — Лисин на мгновение прикрыл глаза, но через мгновение уже снова орал на землю.
В итоге они добили вторую батарею, потом поразили гаубицу, что работала прямо по ним. Холод, который утром пробирал до костей, сейчас уже перестал ощущаться. А вот влажность повысилась. То ли Боресков вспотел, то ли облака пошли. Капитан просигналил вниз, чтобы их подняли до 800 метров, и видимость разом стала лучше.
— Восемьсот! — крикнул он Лисину, чтобы тот внес корректировку на дальномере.