«Ах, он знает названия звезд!», «Ах, он пишет стихи!». А кто их не пишет сейчас? Правда, я никогда бы не подумала, что Савик сочиняет стихи. «Ах, он такой беззащитный!». И, разумеется, готова была за Савика в огонь и в воду, — голос Лидии Антоновны журчит как ручеек, и, к своему ужасу, я чувствую, что меня начинает клонить в сон. Не надо было налегать на вареники!
— «Ах, его дома не понимают!», «Жена его простая женщина, она ему не пара!». Видела я его жену. Действительно, простовата, но, по-моему, ему в самый раз — здоровая, ядреная тетка из предместья, необразованная, хваткая, лавочный бизнес у нее, торгует всякой мелочовкой. А Савелий Константинович по природе своей человек мягкий, несмелый. Он за ней как за каменной стеной. Правда, как-то раз он пришел с большим синяком под глазом, и все еще смеялись, что его жена поколотила. О том, что у них с Алиной роман, знали все. Их постоянно видели вместе, причем Алина нисколько не стеснялась, а наоборот, как будто даже гордилась, всегда веселая была, смеялась. Бывало, что-то ему рассказывает, а он, как зайчик, от страха ушки прижимает, по сторонам не смотрит, боится. И все гадали, чем дело кончится: уведет она его у жены или нет? Знаете, я иногда думаю, что Алина придумала эту любовь не только для себя, но и для него тоже, сам бы он не посмел. — Лидия Антоновна, улыбаясь, смотрит на меня. — И я ее очень понимала — ей так хотелось любить и быть любимой. Я как-то очень деликатно намекнула, что Савик ей не пара, но она твердо сказала, что ее жизнь — это ее жизнь, и она проживет ее без советов всяких доброжелателей… И перестала ходить ко мне. — В голосе Лидии Антоновны слышится обида. — Знаете, эти отношения не могли кончиться добром. Так и случилось. В один прекрасный день жена Савика закатила ей скандал прямо у нас в вестибюле, в самом конце рабочего дня, на глазах у всех сотрудников. Все высыпали в коридор, а той того только и надо. Орала, что Алина — падшая женщина, слова она, конечно, другие употребляла, разрушает семью, оставляет детей сиротами. У них взрослые сын и дочь, торгуют по ларькам. Возбудилась, визжит, кровь из носа пошла… Одним словом, убивают ее, караул, спасите, люди добрые! Савик в это время где-то прятался, а Алина стояла, как Орлеанская дева, бледная, с презрительным выражением лица, и только повторяла как автомат: «Я вам не сделала ничего плохого, уходите!» — Ужас! Сцена как из греческой трагедии — две женщины, одна — фурия, другая — холодна как лед, и насмерть перепуганный мужчина — яблоко раздора! И любопытная публика, хихиканье — не каждый ведь день такое увидишь. Потом бедный Савелий Константинович собрался с силами, вышел откуда-то и к жене: «Машенька, Машенька, я прошу тебя, не надо, люди ведь, пошли домой, дома поговорим!» А Машенька как рявкнет: «Молчи, подонок! Я людей не боюсь! Пусть все знают, с кем ты связался!» Ну, разумеется, все это другими словами. И снова крик, визг, чуть ли не врукопашную рвется! Я Алину увела почти силой. Она была как в столбняке, белая, губы трясутся, сказать ничего не может, зубы стучат о край стакана… Пришла в себя и говорит: «А все равно, любовь победит! Мы будем вместе!»
А я подумала, что теперь Савик к Алине на пушечный выстрел не подойдет, зайчонок наш, и крест будет нести она одна. — Лидия Антоновна замолчала и задумалась. — Сильной женщине трудно найти достойного мужчину, вот она и она придумывает себе любовь. И с мужем у нее, видимо, так было, и с этим тоже. А где ж сильного-то взять? Алиночка достойнейшим человеком была, красивая, честная душа, но, если откровенно, с ней трудно было… — Лидия Антоновна достала из сумочки носовой платочек, промокнула глаза. — Безумно жаль ее, ни муж, ни Савик не были ее героями…
— А потом что было?
— Да ничего! Савик исчез. Алина, если и страдала, то виду не подавала. Ходила с высоко поднятой головой. Глаз не прятала. Игорь Петрович отправил ее в командировку на несколько недель. Он хоть и сухарь, но мне кажется, сочувствовал ей и даже симпатизировал. Ну, уехала она, а тут конец зимы, солнце, весна, новая жизнь… Вернулась она на работу в начале апреля, красивая, нарядная, в белом пальто — она белое любила, веселая, смеется… Ну, думаю, — Лидия Антоновна глубоко вздыхает, прикладывает ладошки к щекам, — пронесло.
— А Савик?
— Он после того случая на работе больше не появился. Его мадам принесла заявление об уходе. И все. А через шесть недель Алиночки не стало. Десятого мая. И знаете, мне кажется, она чувствовала что-то. У нас первого был вечер — мы тут все праздники отмечаем, и церковные, и старые, советские — и ее попросили спеть. У нее был замечательный голос, сильный, глубокий, жаль, что она никогда не училась… Она спела романс «Не уходи, побудь со мною». Спела с таким чувством, с такой тоской, что женщины наши даже прослезились. — Лидия Антоновна, не стесняясь, плачет, вытирая глаза скомканным мокрым носовым платочком. — Ну, а потом, одиннадцатого мая, нам звонят на работу и сообщают, что вечером десятого ее сбила машина, где-то около дома… Было следствие, припомнили историю с сухим молоком, ходили к нам примерно с месяц, спрашивали, искали, да тем дело и кончилось. Машину, что ее сбила, так и не нашли. Я до сих пор успокоиться не могу! — Лидия Антоновна всхлипывает. — Она была необыкновенная! Таких, как она, больше нет! Хотя ее многие не любили и считали, что она у нас все равно не задержится. Но я думаю, что… — Она колеблется мгновение, а потом, словно решившись, говорит: — Не все так просто! Наш Игорь Петрович, умнейший человек, он великолепно разбирается в людях, он же ее не уволил после той сухомолочной истории, оставил… Что-то, видно, было в ней, что импонировало ему. И меня это не удивляет, в ней была порода. И кто знает, если бы не эта нелепая смерть… — Фантазия романтической немолодой дамы расправляет крылья и готовится взлететь. Но тут она смотрит на часы и восклицает: — Ох, засиделись мы с вами, Катюша! Мне пора.
Я не удержалась и спросила:
— А вы давно знаете Игоря Петровича?
— Лет тридцать, не меньше, — улыбнулась Лидия Антоновна. — Я у него на кафедре проработала всю свою жизнь. Вот он и позвал меня к себе.
— Почему дома? — удивилась Екатерина. — Кафедра-то ваша существует.
— Катюша… Вы не против, что я вас так называю? У вас прекрасное имя, говорят, Екатерина — это не имя, а характер. Катюша, сколько мне лет, по-вашему?
Я внимательно посмотрела на Лидию Антоновну и осторожно предположила:
— Судя по тому, что вы проработали тридцать лет в институте, то, наверно, лет пятьдесят?
Лидия Антоновна просияла:
— Шестьдесят семь. Давно на пенсии. Если бы не Игорь Петрович — сидела бы дома. А так, работаю, на людях, и заработок неплохой.
— Не может быть! Ни за что бы не подумала…
— Я и сама не верю. Мне кажется, я совсем не изменилась, детство, мамочку, школу — все прекрасно помню.
— Лидия Антоновна, а у вас случайно нет телефона Савелия Константиновича?
— Должен быть где-то. В архиве остались его бумаги, я думаю. Позвоните мне завтра утром, хорошо?
— Спасибо большое, непременно позвоню. Вы мне очень помогли, Лидия Антоновна. Я ваш должник.
— Ну что вы, Катюша… какие пустяки, если вам это действительно поможет… — В голосе и на лице Лидии Антоновны — сомнение, так как она не представляет, как и чему это может помочь. — А что, по делу Алины снова ведется следствие?
— Понимаете, в деле появились новые обстоятельства. Пока трудно сказать что-нибудь определенное…
— Врет и не краснеет! — заметил Каспар, не то похвалил, не то осудил.
«Ну, ты, мать, даешь! — сказала бы Галка. И где врать-то научилась?»
— Как интересно! — воскликнула Лидия Антоновна. — Вы непременно должны навестить меня, я угощу вас своим замечательным миндальным печеньем. Алиночка очень его любила. — Она вздохнула. — Это я вас должна благодарить, Катюша, мне было приятно вспомнить о ней…
Глава 8. Любовники…
На другой день утром я перезвонила любезной Лидии Антоновне и получила адрес Алины, а также номер телефона бухгалтера Савелия Константиновича Бодюка с напутствием держать ее в курсе происходящего.
— Ну-с, с чего начнем? Вернее, с кого? — спросила я себя. — С мужей или любовников? Тянем жребий!
Я взяла из книжного шкафа первую попавшуюся книгу. Ею оказалась «Одвуконь» [7] Романа Гуля [8]. Открыла наугад, ткнула пальцем посередине страницы и прочитала: «Раскланяться на улице легко с кем угодно. Но с глазу на глаз разговаривать не с каждым одинаково просто и не с каждым одинаково приятно ».
Красиво сказал, не в бровь, а в глаз! Необходимо помнить, прибегая к этому детскому способу гадания, что главное не то, что выпадет, а то, как ты это истолкуешь. И с кем же из них мне приятнее будет разговаривать? Ни с кем! Ну, наверное, с мужем Алины. Потому что скандальная жена Савелия Константиновича меня просто пугает. Значит, начнем именно с нее. Чтобы не выходить из формы.
Я набрала номер домашнего телефона четы Бодюков. Трубку сразу же взяли, словно ждали звонка. «Алло?!» — сказал-спросил мужской голос. Я не успела ответить, как раздался щелчок и вмешался женский голос, возникший из ниоткуда, тягучий, низкий и густой:
— У телефо-о-на? — И без паузы: — Савелий, я взяла!
— Хорошо, Машенька! — ответил мужчина после чего раздался еще один щелчок.
«Неплохо бы поговорить с ним наедине», — подумала я.
— У телефо-о-на? — повторила Машенька.
— Добрый день, Мария Филипповна, — произнесла я официально и холодно, «с понтом» — чтобы с ходу припугнуть скандалистку и показать ей, кто есть кто. По принципу, выигрывает тот, кто нападает первым. — Меня зовут Екатерина Васильевна Берест. Я — следователь (нет, ну какова нахалка?). В ходе расследования, которое я веду, возникла настоятельная необходимость поговорить с вами.
— Какое расследование? При чем тут мы? Как вы сказали, вас зовут? — Не похоже, что ее можно напугать.