Задерживая дыхание и цепляясь за мебель, я добираюсь до окна. Изо всей силы дергаю шпингалет, но он не поддается, держится намертво! И тогда, чувствуя, что пол снова начинает уходить из-под ног, я хватаю бронзовую настольную лампу и с силой бью ею по окну. Грохот, звон разбитого стекла! Еще раз! Еще! Стекло разлетается вдребезги, лампа вылетает на улицу и падает на тротуар. Я слышу, как тонко звякнула разбитая лампочка… заключительным аккордом. И наступила тишина. Прижавшись лбом к оконной раме, я глотаю сладкий ледяной воздух. Я не помню, сколько простояла так… Мне казалось, я вревратилась в сосульку, а на полу намело небольшой сугроб…
Легкий свист доносится из кухни… Закрыв лицо подушкой, держась за стены, я бреду на кухню. На плите — ярко-красный чайник. Газ со свистом вырывается из горелки. Огня нет. Дрожащими пальцами я заворачиваю кран. Распахиваю окна, раскрываю входную дверь. По дому мечутся сквозняки, сметая на пол какие-то бумажки, шевеля гардины и листья гибискуса.
В ванной я сую руки под горячую струю и смотрю на себя в зеркало. Бледная, с черными провалами глаз, белыми сухими губами… Привидение!
Кровь на руках и плечах, разорванная ночная сорочка… Что это? Откуда кровь? Порезалась о стекло? Я рассматриваю свои окровавленные руки…
Купер трется о мои колени и громко мурлычет. Я перевожу взгляд с царапин на Купера… Неужели?..
— Купер, ты… меня спас! Котинька мой родной!
Я наклоняюсь и беру его на руки. Он оказывается неожиданно тяжелым, и я роняю его. Он падает на четыре лапы и сипло мяукает…
Я достаю из аптечки йод, пластырь. Подумав, становлюсь под душ, совершенно забыв, что входная дверь распахнута настежь. Страха как не было. Я вскрикиваю от боли, когда горячая вода попадает на царапины. И окончательно прихожу в себя.
Через час, согревшись, залепив пластырем царапины и выпив три чашки кофе, я вспоминаю о выброшенной лампе. Накинув куртку, выхожу на улицу.
Ночь стоит нехолодная и светлая. С легким шуршанием летит на землю снег, заполняя мир пляшущими ликующими снежинками. Тихо и торжественно, как в храме. Чувство безотчетной радости вдруг охватывает меня. Я стою на пустой улице, не чувствуя холода, прижимая к груди остов разбитой лампы, и, задрав голову к низкому небу, к космосу, повторяю, обращаясь, неизвестно к кому: — Спасибо, спасибо, спасибо…
Снег усиливается. Настоящий снегопад! Мягкие тяжелые снежинки щекочут мне лицо. Я смеюсь и ловлю их губами… эти крошечные осколки вселенского холода…
Глава 15. Лесное озеро
На другой день я проснулась в прекрасном настроении. Инстинкт самосохранения, спасая психику, заблокировал память, затуманил воображение, переориентировал поток неуправляемых мыслей, превратив их в тоненький и слабый ручеек. Я бездумно лежала, глядя в потолок. Мне было хорошо. Я знала, что вчера была у Зинаиды, видела там мервую женщину, но инфернальные детали увиденного исчезли. Я вспомнила, что ночью чуть не умерла — видимо, забыла на плите чайник, вода сбежала и погасила огонь. А газ продолжал идти. Ночью, к счастью, я проснулась и почувствовала запах газа…
Я высунула из-под одеяла руку, увидела пластырь и рассмеялась. Вспомнила, как в детстве бабуля смазывала мои царапины зеленкой, а я, подставляя исцарапанные коленки и локти, говорила: «А вот еще! И здесь! И здесь!» — и мы обе хохотали до слез. «Катюша, уймись!» — кричала бабуля.
Как здесь холодно, однако! Я перевела взгляд на разбитое окно, в котором торчала подушка, и рассмеялась. Ну и вид! Нужно будет позвонить брату Кольке, попросить приехать и вставить стекло. А где сугроб? Ночью здесь был сугроб! Прямо под окном! Нет сугроба, растаял, только лужа осталась. То, что сугроб растаял, было так смешно, что я снова рассмеялась. Из кухни слышен грохот — падает что-то стеклянное и разбивается.
— Купер! — кричу я. — Я проснулась! Доброе утро!
— М-р-р, и тебе доброе утро! — Купер появляется на пороге. — Давай скорее завтракать!
Он вспрыгивает на кровать, трется головой о мое плечо. Хвост его, как на шарнирах, дергается из стороны в сторону.
— Давай!
Приступ голода, как удар под дых, мне делается дурно. Я треплю Купера, приговаривая:
— Ах ты, цап-царапкин! Это ты меня спас? Умница! Медаль тебе за спасение… утопающих, нет, угорающих… — Я снова смеюсь…
Потом мы долго завтракаем на кухне. Я делаю себе третий бутерброд и наливаю третью чашку кофе. Потом звоню на работу и говорю, что не приду сегодня, никак не объясняя почему. Не приду и все.
В одиннадцать позвонил Леонид Максимович и спросил, не можем ли мы увидеться, желательно прямо сейчас. Конечно! Мне нисколько не трудно.
— Приду! — обещаю я.
Через несколько минут Леонид Максимович звонит снова. Я беру трубку и, смеясь, говорю:
— Вы что, передумали и не хотите меня видеть? Но я все равно приду!
Леонид Максимович молчит. Несколько раз повторив «Алло!» и не дождавшись ответа, я вешаю трубку. Кто-то ошибся номером. Бывает. А может, передумал. Эта мысль кажется мне такой смешной, что я смеюсь.
Мне не хочется выходить из дома. Остаться бы в постели, почитать, послушать музыку… Но ничего не поделаешь. От приглашения следователя не отказываются.
Я звоню брату Кольке и, не вдаваясь в подробности, прошу прийти и вставить стекло. По его просьбе измеряю окно, для чего вытаскиваю из дыры подушку. Ежусь от холодного воздуха. Выглядываю на улицу. Мороз и солнце! Как там у классика: «Мороз и солнце, день чудесный!»
Я долго с удовольствием одеваюсь, выбрав черную кашемировую юбку и тонкий серый свитер. Внимательно рассматриваю себя в зеркале… Достаю румяна — чуть-чуть на скулы, подбородок… губную помаду поярче. Тени сегодня, пожалуй, не нужны. Просто замечательно! Светлая норковая шубка — тоже любимая, и шелковая косынка с желтыми тюльпанами… немного, правда, не по сезону, но уж очень хочется!
И, не торопясь, иду к Леониду Максимовичу. Славный человек этот Леонид Максимович! И улыбка у него хорошая.
— Здравствуйте, Леонид Максимович! — радостно приветствую я следователя.
— Здравствуйте, Екатерина Васильевна! — отвечает Леонид Максимович и как будто присматривается ко мне. — Как вы себя чувствуете?
— Прекрасно! А вы?
— Хорошо, спасибо. Присаживайтесь, Екатерина Васильевна. Рад, что вы живы-здоровы. Вы не против, если мы немного побеседуем о вчерашних событиях? Я бы и рад забыть о них, но, к сожалению, не могу. Есть пара вопросов, которые необходимо прояснить.
— Конечно, Леонид Максимович! — Я смеюсь. — Я понимаю.
— Екатерина Васильевна, как вы нашли Зинаиду Метлицкую?
Я знала, что рано или поздно он об этом спросит. Признаться, что я веду параллельное, так сказать, следствие, притворяясь частным детективом? Даже не смешно. Я представила себе, как рассказываю об озарениях во время обыска спальни Елены Ситниковой, о том, как предположила, что со мной говорила не Елена, а другая женщина? Что муж Елены упомянул о подруге жены, актрисе? И что мы с Галкой ее искали? И про фотографию? И про письма? А может, просто сказать, не вдаваясь в подробности, что мы с Галкой наткнулись на Зинаиду случайно, и вопрос будет исчерпан. А письма — это вообще мое личное дело. Хочу — отправляю, хочу — не отправляю. Сказано — сделано!
— Случайно! — Я бросаюсь, как в омут головой. — Я и моя подруга детства Галина проходили мимо театра и решили посмотреть спектакль. К счастью, нам удалось купить билеты. Вот… А потом я увидела Диану. Только на самом деле она Зинаида. В первом акте, в самом начале. То есть я, конечно, еще не знала, что это Зинаида.
Опасный момент был преодолен, и теперь можно остановиться подробнее на деталях: хриплый голос актрисы, преувеличенно-драматические жесты, патетические интонации и все такое. И как это все натолкнуло меня на мысль, что это Диана! Леонид Максимович слушал, не перебивая и не уточняя. Пока я не выдохлась.
— Понятно. А с подругой вашей вы где встретились?
— С подругой? — удивилась я. — Около кафе. То есть сначала на улице. Потом зашли перекусить в кафе. А потом проходили мимо театра…
Человек, не умеющий и не привыкший врать, страшно стесняется, когда ему приходится это делать. Если бы я прорепетировала свой рассказ заранее, у меня получилось бы гораздо убедительнее. А так мне казалось, что Леонид Максимович видит меня насквозь и понимает, что я привираю. Да что там привираю… скажем прямо: вру!
— И вы увидели ее имя в программке?
— Нет, мы же не знали, как ее зовут. — Мне стало стыдно, что меня пытались поймать таким примитивным способом. — Когда я увидела ее на сцене, то заглянула в программку и узнала, что роль Девушки в тот вечер исполняла Зинаида Метлицкая.
— А вы не попытались с ней встретиться?
— Попытались, но она уже ушла. Вернее, уехала. С букетом цветов.
— То есть она вас не видела?
— Нет… кажется. — Я вспомнила письмо Метлицкой, и от души понадеялась, что не покраснела.
— А звонить ей вы не пытались?
— У нас не было ее телефона.
— А на другой день вы не пытались узнать ее адрес или номер телефона?
— Нет!
— Почему? Ведь вы же хотели увидеться с ней после спектакля? Что же помешало вам сделать это на следующий день?
— Ну… я же позвонила вам.
— Понятно. Значит, не пытались. А с кем вы обсуждали историю смерти Елены Ситниковой?
— Ни с кем. Только с Галкой. То есть с Галиной Николаевной.
— С которой вы были в театре?
— Да.
— А как вы попали в квартиру Зинаиды? Откуда у вас ее адрес?
— Это уже потом… Галина Николаевна узнала в адресном бюро… случайно проходила. И позвонила.
— Зачем? Вы же не собирались с ней увидеться?
— Не собирались… — Мой голос упал до шепота. — А потом… мы подумали… что, может, она… если она меня увидит, то сразу…
— Признается?
— Да!
— Застать ее врасплох решили?
— Да! Пришла, а там… — Я замолкаю. Потом спрашиваю: — А кто была та женщина?
— Некая Лариса Крылова, подруга Зинаиды. Тоже актриса. Жила у Зинаиды, стерегла квартиру.