— Могла бы, наверное… А зачем? Вы думаете…
— Думаю. Вы преступно легкомысленны, Екатерина Васильевна. Вы отдаете себе отчет, чем это могло закончиться для вас? Это не игра, людей убивают, а вы строите из себя великого сыщика. Если вы не уедете, мне придется вас арестовать. Понятно? Посидите пару недель, подумаете… о жизни. Это все? — В его взгляде было мало тепла. Вернее, не было вовсе.
Я вытащила из сумочки письмо Зинаиды Метлицкой и протянула ему. Теперь действительно все.
Повисло молчание. Я хотела домой, зализать раны, нанесенные моему самолюбию: ни разу за всю мою жизнь со мной не говорили так жестко. Сама была виновата!
Все когда-нибудь заканчивается. Закончилась и эта тягостная сцена.
Последние слова Леонида Максимовича звучали в моих ушах всю обратную дорогу:
— До отъезда — под домашний арест! И не высовываться.
Звучали они и на следующий день. И на следующий после следующего. И еще долго-долго, прежде чем я смогла вспоминать о визите к следователю без обиды и чувства вины…
Глава 17. Следствие закончено. Забудьте
На другой день я окончательно вернулась в «Королевскую охоту». Прятаться я, разумеется, не собиралась, равно как и сидеть под домашним арестом. Я была спокойна, деловита, доброжелательна, но… это была не я. Это была другая Екатерина Берест. Екатерина, лишенная иллюзий. Екатерина, утратившая веру в человека и человечество, добрые отношения и возможность переделать несовершенный мир. Хватит с меня детективно-дефективных занятий! У меня, слава богу, есть работа, дающая возможность честно заработать на кусок хлеба. Честно! И независимость. А чтобы не скучать, можно взять учеников. Есть еще Норико Морикава из Японии и ее старый папа. А ведь я им даже не ответила!
Все! Хватит. Я не хочу больше ни о чем слышать. О Ситникове… тоже!
Несколько раз звонила Галка, приглашала в гости и напрашивалась сама. Но я отвечала, что очень занята — конец года, отчеты, финансы, статистика. То, се…
Позвонила прекрасная Вероника и сказала, что ввиду абсолютно безумной занятости нашу встречу придется отложить.
Позвонила жена «королевского охотника» Петруши, Настенька, и пригласила встречать Новый год у них — будут интересные люди, один парень из Штатов, работает по контракту, приехал буквально на пару недель… жениться!
Мчаться в полузнакомую компанию, делать вид, что тебе безумно интересно, хохотать над глупыми шутками и кокетничать с этим типом из Америки? Нет уж, увольте!
Уехать бы… Но работы было так много, бумажной и оперативной, что пришлось звонить палочке-выручалочке, пенсионеру Гавриленко. К неудовольствию его жены, с ее планами новогодних работ по дому.
А Новый год меж тем приближался. В витринах магазинов сверкали новогодние елки; громадное дерево в золотой мишуре высилось на центральной площади. Пестрые афиши приглашали на новогодние шоу, костюмированные балы и встречи Нового года в парке, в домах культуры, театрах и ресторанах; обещали катания на санях, лыжные походы, викторины, беспроигрышные лотереи, радостные неожиданности и сюрпризы. На улицах было не протолкнуться. Народ шагал с сумками и елками наперевес, шумели уличные базары, дымились лотки с горячим кофе и пирожками. Прядали ушами маленькие лошадки-пони, катающие детишек. Гремела музыка. Всех охватил особый радостный настрой, ожидание добрых перемен и чуда. Густой аромат хвои, кофе и мандаринов стоял в воздухе…
Никто не преследовал меня, никто не пытался убить, никто не звонил по ночам и не дышал в трубку. Постепенно я пришла в себя и перестала вставлять нитку между входной дверью и косяком, чтобы определить, не было ли в моем доме непрошеных гостей, пока я на работе; заглядывать под кровать, в шкафы и кладовки и выстраивать пирамиду из тазов и кастрюль перед той же входной дверью по ночам, чтобы громыхнуло… в случае чего. И почту из почтового ящика я уже брала без опасения обнаружить там письмо убийцы. История убийств… не забылась, нет, но отодвинулась, и мне уже казались просто глупыми мои недавние страхи. Наверное, убийца понял, что я не представляю для него ни малейшей опасности…
Никто из моих новых знакомых ни разу не позвонил мне: ни следователь Леонид Максимович, ни его подчиненный, Коля Астахов… А ведь могли бы сообщить, как идет следствие и арестован ли убийца! Ведь они не могут не понимать, что… что пока он на свободе, существует угроза… для меня. Позвонить, как коллеге…
И друг любезный Юрий Алексеевич исчез, как утренний туман. А ведь он сделал мне предложение! Неужели это была его очередная дурацкая шутка? Так далеко он еще не заходил. Неужели он до сих пор на Мальте? Набирается благородного рыцарского духа, гуляет по Ла Валетте в белых брюках, с тросточкой. Пьет вино в уличных кафешках… Возможно, не один, вот и Галка сказала, что Вероника — красотка, и если она положила на него глаз, то… Да ладно! Не очень-то и хотелось!
Даже грубиян Ситников, обозвавший меня уродиной… Я вспоминаю, как он притянул меня к себе, как вытирал слезы своим носовым платком…
Даже Леша Добродеев, который сыпал комплиментами, целовал руки и обещал написать про меня статью! И называл амазонкой!
Никто! Никому я не была нужна, впору заплакать…
В таком настроении я пребывала в канун Нового года…
…И наступило наконец тридцать первое декабря. В «Королевской охоте», по традиции, новогодний утренник. Пришли охотники с женами и детьми. Наряженные, красивые. Поздравления, поцелуи, пожелания — радостей, успехов, денег, счастья, удачи! Шампанское рекой! Мое любимое «Asti Spumante» — хмельное и сладкое. Посмеялись, пошумели и разбежались по домам. Звали меня. Я соврала, что меня уже пригласили… друзья. Сдала контору под охрану и побрела домой через шумную ликующую толпу. Падал снег, в витринах сияли елки…
Дома меня встретил соскучившийся Купер. Мы перекусили, и я включила телевизор. От нечего делать. В семь зазвонил телефон.
— Екатерина Васильевна, добрый вечер! — услышала я бодрый голос Кузнецова. — Вы что, под домашним арестом? Звонил несколько раз на работу, говорят, вышла. Конспираторы!
— Леонид Максимович! — испугалась я. — Что случилось?
— Не пугайтесь, Екатерина Васильевна! Все в порядке, Новый год на носу. Преступники, например, меня совсем не боятся, распоясались! Ничего не случилось. Совершенно случайно оказался в вашем районе — дай, думаю, позвоню. Если пригласят — так и быть, зайду, поздравлю с наступающим.
Он пришел через пятнадцать минут. Весь в снегу, продрогший, с красным носом, похожий на Деда Мороза. С портфелем и длинным свертком, в котором оказалась прозрачная коробка с орхидеей.
— Спасибо. — Я взяла у него коробку. — Вы что, в засаде сидели? — Вопрос мой прозвучал неприветливо. Я все еще обижалась.
Он собирался ответить, но вдруг лицо его сморщилось, он стал хватать ртом воздух, издавая отрывистое «Ах… ах» и вдруг оглушительно чихнул, раз, другой, третий…
— Не подходите ко мне, Екатерина Васильевна! — простонал он между чихами. — Не нравится мне, как я чихаю. Не иначе новый вирус из космоса занесло!
Он снял пальто, повесил на вешалку, забросил наверх шарф и шапку. Вытащил носовой платок, вытер лицо. Подошел к зеркалу. Пригладил волосы. Взглянул на меня. Я без теплоты наблюдала за его маневрами, безошибочно угадав в них желание помириться.
— Ну-с, а вы, Екатерина Васильевна, готовы к встрече Нового года? — светским тоном продолжал Леонид Максимович, усаживаясь на диван. Усевшись, потянул за ухо спящего Купера, сказав при этом: — Ах ты, зверь!
— Готова! — кратко ответила я. — Чай? Кофе?
— Чай! Большую чашку и очень крепкий. С коньяком и лимоном.
— Есть, гражданин начальник!
— Почему «гражданин?»
— Я же под домашним арестом.
— Ну, какие пустяки! Я пошутил, а вы и поверили. Вы — наш самый ценный секретный агент с женской логикой и интуицией, который очень помог следствию. В американской полиции, например, привлекают ясновидящих, а до женской логики пока не додумались.
— А разве следствие уже закончено?
— Ну, что вы! Там работы непочатый край. — Он посмотрел на меня и спросил прямо: — Обижаетесь?
— Обижаюсь, — также прямо ответила я.
— Но хоть понимаете, что я был прав?
— Понимаю, но…
— Всегда есть «но», которое портит нам жизнь. Как ложка дегтя в бочке меда. Я же за вас боялся, Екатерина Васильевна! Вы не представляете себе, насколько близко подошли к краю. Ну как, я прощен? А то ведь мог и подальше упечь для пользы дела. Мир?
Я кивнула. Мы помолчали. Леонид Максимович помешивал ложечкой чай.
— Знаете, Екатерина Васильевна, — начал он, — вы как ребенок, который нашел золотую монету и променял ее на оловянного солдатика.
— Какого солдатика?
— Образно выражаясь. Имея в виду, что вы не знали ее ценности.
— Что-то я не вижу никакой монеты!
— Ну вот, вы не только не осознали ее ценнности, но и вовсе не заметили.
— Загадками говорите, Леонид Максимович. А вы собираетесь арестовать Ситникова?
— Александра Павловича? А что, стоит?
— Не знаю. Я подумала… не знаю! Я хочу сказать, что убийство Алины и Елены взаимосвязаны, и он… — Я запнулась.
— А вы сами верите, что он убийца? — Он с любопытством смотрел на меня.
Я задумалась. Убийца? Не знаю. Грубиян? Да! Невоспитанный тип? Да! Пьяница? Возможно…
— Не знаю, — сказала я наконец. — Я знаю только то, что отправила пять писем людям, которые попали в мое поле зрения, и после этого меня пытались убить. А раньше убили сестер Алину и Елену и подругу Метлицкой… по ошибке. Ситников связан со всеми…
— А ведь он знал Метлицкую в лицо. По-моему, мы это уже обсуждали!
— Когда Лариса ему открыла, он даже не понял, что это не Метлицкая… а потом уже было поздно.
— Да-а… — протянул Кузнецов. — Всякое бывает. А вы верите, что Ситников после убийства мог проделать все то, что проделал убийца?
— Не верю, — не могла не признать я.
— И я не верю. Не тот психотип. Значит, вы полагате, что один из пяти адресатов убийца. И вы вот так запросто отправили письма первым попавшимся подозреваемым, с позволения сказать, и сразу вышли на убийцу? А он страшно перепугался, вычислил вас и попытался устранить, включив газ? И вы ставите на Ситникова, потому что он знает, где у вас кухня. За что вы его так не любите, Екатерина Васильевна? А хотите, я скажу, где у вас кухня? Вторая дверь налево по коридору. Ну что, угадал?