Японский тиран. Новый взгляд на японского полководца Ода Нобунага — страница 23 из 67

75), вступил на территорию Микава, родной провинции Иэясу. 18 декабря 1572 года в провинции Мино один из военачальников Сингэн Акияма Нобутомо (1531–1575) захватил замок Ивамура (находящийся в сегодняшней Ивамура-тё, префектура Гифу). А сам Сингэн нанес Нобунага и Иэясу еще более сокрушительный удар в сражении при Микатагахара 25 января 1573 года. В этом году Сингэн встречал новый год по лунному календарю в Осакабэ, провинция Тотоми (ныне — территория Хосоэ-тё, префектура Сидзуока), а затем направился в провинцию Микава, где осадил замок Нода (расположенный на территории сегодняшнего города Синсиро, префектура Аити) и взял его в середине марта 1573 года.

Тем временем находившийся в столице сёгун Ёсиаки, увидев военные успехи Сингэн на востоке, решил, что настало время выступить против Нобунага[185]. В марте 1573 года он сообщил Адзай Нагамаса и Асакура Ёсикагэ (а также, предположительно, Кэннё и Сингэн), что он восстал против Нобунага. Он начал спешно укреплять замок Нидзё и мобилизовал свои силы в Кинай. По его приказанию вокруг замка вырыли ров, а в самом замке собралось около 5000 воинов, у которых было более 1000 аркебуз. Монах Сэнкэй, сюго Верхней Ямасиро, один из командиров Ёсиаки, начал вести борьбу против Нобунага в Оми, где он соорудил укрепленные рубежи у Исияма и Имагатата. Решение Ёсиаки выступить с оружием в руках против Нобуйага будет иметь далеко идущие последствия. Оно приведет к изгнанию Ёсиаки из Киото и падению военного правительства Асикага.

Историки склонны считать изгнание Ёсиаки из Киото Нобунага исторической необходимостью, которую Нобунага реализовал при первом же подходящем случае[186]. Единственным исключением в этом отношении является совместная статья Фудзики Хисаси и Джорджа Элисона, которая называется «Политическое положение Ода Нобунага». Фудзики и Элисон доказали, что Нобунага не изгнал Ёсиаки из Киото прежде, чем тщательно обдумал всевозможные последствия такого шага[187]. Однако трудно согласиться с мнением Фудзики и Элисона о том, что причины, побудившие Нобунага попытаться сохранить Ёсиаки в качестве номинального легитимного главы существующего режима, были исключительно «внешнего характера». Необходимо подчеркнуть, что разрыв между Ёсиаки и Нобунага в 1573 году инициировал первый, а не последний. Тот факт, что весной 1573 года (а затем и осенью того же года) Нобунага пытался урегулировать расхождения с Ёсиаки, имел скорее «внутренние», а не «внешние» причины. Разорвав отношения с Ёсиаки, Нобунага окончательно лишался бы того, что так или иначе формально санкционировало его власть. В «Синтё-ко ки» отмечается, что Нобунага чувствовал, что его драгоценная честь была под угрозой: «Нобунага не мог вынести даже мысли о том, что его долгое преданное служение сёгуну окажется тщетным и что над ним будут насмехаться в городах и деревнях»[188].

Хотя в итоге решение Ёсиаки порвать с Нобунага оказалось губительным для него, само по себе оно было весьма логичным и своевременным. Фройс написал из Киото 27 мая 1573 года, что никто тогда не верил, что Нобунага может представлять угрозу для Ёсиаки: с востока Нобунага угрожал Сингэн (с 30 000 — 40 000 воинов), с северо-запада — Асакура Ёсикагэ (с 20 000 воинов), а с юго-запада — Кэннё и Миёси Ёсицугу (с 15 000 воинов). Даже «самые низшие» пребывали в убеждении, что Нобунага будет окружен наступающими войсками Сингэн, а также Асакура и Адзай[189]. Ёсиаки определенно чувствовал, что лучшего момента для того, чтобы выбить Нобунага из политического центра страны, более не предвидится. Поэтому, только смотря на ситуацию из сегодняшнего дня, может показаться, что объявление Ёсиаки войны Нобунага было актом отчаяния, обреченным на провал. Политическая борьба 1573 года (1-го года правления под девизом Тэнсё) с многочисленными битвами этого года оказалась настолько кровопролитной и происходила настолько быстро, что даже тот, кто извлек из всего случившегося наибольшую выгоду — Ода Нобунага, — оказался не полностью готов к произошедшему.

В период между 26 марта и 8 апреля 1573 года Нобунага направил из Гифу одно за одним четыре письма Хосокава Фудзитака, находившемуся в то время в столичной области. Кроме того, 7 мая, находясь уже в Киото, Нобунага написал письмо Токугава Иэясу, своему союзнику в провинции Микава. Все эти письма предоставляют уникальную информацию о том, как оценивал Нобунага происходящие события в один из решающих моментов своей жизни. Мы используем этим письма (вместе с другими источниками) для анализа первого столкновения Нобунага и Ёсиаки[190]. Тот, факт, что первые четыре письма направлены Хосокава Фудзитака, отнюдь не является случайностью, поскольку он был одним из чиновников сёгуна, в критический момент предал его и стал одним из наиболее доверенных вассалов Нобунага. Хосокава не только переметнулся на другую сторону, но и сменил фамилию на Нагаока (по названию удела, полученного от нового господина), тем самым символизируя свою преданность Нобунага.

Эти письма показывают, что Нобунага вовсе не собирался высылать сёгуна Ёсиаки из Киото после того, как последний объявил ему войну. По сути, возможность такого изгнания даже не упоминается. Нобунага не только неоднократно везло в течение этого переломного года. Он сумел справиться с кризисной ситуацией, проявив редкое сочетание отваги и осторожности, что и позволило ему, в конце концов, одержать верх. Его первое письмо к Фудзитака, написанное 26 марта 1573 года, состоит из заявления и семи пунктов и позволяет нам получить представление о стратегических вопросах, занимавших Нобунага в то время: а) переговоры с Ёсиаки (пункт 1); б) военная ситуация в Центральной Японии (пункты 2 и 6); в) наступление Сингэн на Микава и Тотоми (пункт 7); г) необходимо или нет ему вмешиваться с использованием военной силы в ситуацию, сложившуюся в Киото (пункт 7). В своих последующих письмах к Фудзитака и Иэясу Нобунага постоянно возвращается к этим вопросам.

Седьмой пункт первого письма является ключевым для понимания той стратегии, которую Нобунага применил для разрешения многостороннего кризиса. Начинается этот пункт следующими словами: «Что касается областей Микава и Тотоми, 17-го числа [20 марта 1573 года] Сингэн отступил из Нода». Письмо, написанное Сингэн 19 марта (16-го числа второго месяца) свидетельствует, что незадолго до 19-го числа замок Нода пал: «Я взял замок Нода, захватил смотрителя замка и других и отправил их в провинцию Синано»[191]. Поэтому вполне возможно, что Сингэн, захватив замок Нода, вскоре покинул его. Его отход стал неожиданным подарком для Нобунага, который, более того, получил эти сведения о нем, когда его противники в Кинай их еще не имели. Ёсиаки ожидал, что Сингэн будет продолжать наступление, в то время как Нобунага уже знал, что Сингэн болен и возвращается в домашние провинции. Вскоре после этого, 13 мая 1573 года, Сингэн умер в Команба, провинция Синано. Клан Такэда безуспешно пытался скрыть его смерть — тело не хоронили вплоть до 1576 года. Тот факт, что, начиная с июня 1573 года, войска Нобунага и Иэясу начали контрнаступление против Такэда в Микава и Суруга, позволяет сделать вывод, что командирам было известно: Сингэн более не вместе со своими войсками. Что же касается союзников по коалиции против Нобунага, то они оставались в неведении о смерти Сингэн вплоть до конца июня 1573 года. 22 июня Кэннё Коса написал письмо в ответ на приказ Ёсиаки, по которому можно судить, что они не знали о смерти Сингэн[192]. Таким образом, обманутыми оказались только союзники Сингэн.

Нобунага, пользуясь известными ему сведениями, попытался исправить положение, сложившееся после предательства сёгуна, прибегнув к переговорам, стремясь отложить наступление на Киото, насколько это возможно. Он всеми силами стремился избежать применения силы против Ёсиаки. Нобунага решил остаться в Гифу, чтобы, с одной стороны, быть поближе к Микава и Тотоми, а с другой, проводить мирные переговоры с Ёсиаки, для чего он отправил своих людей в столицу. В своем первом письме Нобунага информирует Фудзитака[193]:

Я отправил в столицу Наомаса и передал [через него] свои предложения его светлости, после чего его светлость выдвинули свои условия, и я согласился с ними со всеми. Затем я хотел снова послать Наомаса, но, поскольку у него болели глаза, я доложил его светлости через [Мурай] Юкан и Симада [Хидэмицу]. Я предоставил заложников и рассеял слухи, ходившие в Киото. Однако меня интересует: изменил ли его светлость намерения и хочет ли он примириться со мной.

Ожидания, которые имел в отношении этих переговоров Нобунага, можно увидеть в его письмах к Фудзитака. В постскриптуме ко второму письму, написанному 29 марта, Нобунага по-прежнему надеется, что «если сёгун изменит свою позицию, государство может быть спасено»[194]. Эти слова лучше чего-либо подтверждают, что Нобунага не рассматривал себя самого в качестве воплощения государства и что он считал фигуру сёгуна необходимой для поддержания мира и спокойствия. В третьем письме, написанном 1 апреля, Нобунага снова заявляет, что «хочет спасти государство», а в четвертом и последнем письме, датируемом 8 апреля, говорится: «Поступки его светлости превзошли все границы. Однако мое отношение к нему остается отношением вассала к своему господину, и он передумал только после того, как я неоднократно и резко протестовал. Поэтому я отправил ему своего ребенка в качестве заложника. […] Пока этого достаточно»[195]