На первый взгляд кажется странным, что столь подробный отчет, из которого выше приведен только отрывок, Нобунага направил именно Мори. Они представляли собой один из самых сильных союзов на Хонсю и всячески оказывали знаки внимания Ёсиаки после его отъезда из Киото. Что более важно, если будущее Центральной и Восточной Японии действительно казалось столь же безоблачным, каким его изображал в своем письме Нобунага, то обе стороны не могли не понимать, что отношения между ними обострятся. Если Нобунага ничто не угрожало на восточном фронте, он мог спокойно двигаться в западном направлении, где в конце концов обязательно дошел бы до земель Мори. Однако на тот момент Нобунага был определенно не готов к такой конфронтации и поэтому стремился поддерживать дружеские отношения с Мори как можно дольше. Что ему удавалось делать вплоть до начала 1576 года.
Так или иначе, но к августу 1573 года конфликт Ёсиаки и Нобунага казался непримиримым. По просьбе Нобунага императорский двор изменил девиз правления с Гэнки на Тэнсё уже через 10 дней после того, как Ёсиаки сошел с японской политической сцены. Разумеется, смена девиза правления символизировала окончание эры Ёсиаки (Гэнки) и начало эры Нобунага (Тэнсё). Однако до конца года была предпринята еще одна попытка помирить Нобунага и Ёсиаки. Она представляет собой весьма интересный эпизод, поскольку иллюстрирует состояние отношений Нобунага и Ёсиаки в самом конце 1573 года.
Сразу же после выдворения из Киото Ёсиаки начал взывать о помощи к Мори, самому сильному клану на западе острова Хонсю. Его обращения поставили Мори в затруднительное положение. С одной стороны, они не хотели полностью отворачиваться от сёгуна. (Не один раз они оказывали помощь его погибшему предшественнику и брату Ёситэру). С другой, они стремились на как можно более длительный срок отложить конфронтацию с Нобунага. Из этой весьма щекотливой ситуации они нашли следующий выход: они отправили в центральные провинции своего лучшего дипломата, монаха Анкокудзи Экэй (ум. 1600), дав ему указания действовать в качестве посредника между Нобунага и Ёсиаки. 29 ноября 1573 года в Сакай представитель Нобунага Хидэёси встретился с Ёсиаки и Экэй, чтобы обсудить возможность возвращения сёгуна в столицу[206]. Еще до этой встречи Хидэёси направил Мори Тэрумото письменное подтверждение, в котором выражалось согласие Нобунага на окончательное возвращение сёгуна в Киото[207]. Однако переговоры в Сакай вскоре зашли в тупик, поскольку Ёсиаки отказался снять свое требование об отправке ему заложников Нобунага. Хидэёси не имел полномочий на подобные уступки, его господин мог принять только возвращение без всяких условий, поэтому Хидэёси был вынужден прервать переговоры[208].
Этот эпилог произошедшей драмы лишний раз подтверждает, что высылка Ёсиаки из Киото не была ни логичным, ни необходимым следствием политики Нобунага после направления им своего «Протеста». Готовность Нобунага к поиску компромисса с Ёсиаки, как в начале, так и в конце 1573 года, свидетельствует о том, что идею о разрыве между гегемоном и сёгуном вынашивал именно последний, а не первый. Не иначе, как иронией судьбы можно назвать то, что в конце концов от этого разрыва выиграл Нобунага, а не Ёсиаки, но из этого отнюдь не следует, что Нобунага стремился к конфронтации с сёгуном, начиная с осени 1572 года.
Ко времени Ёсиаки власть сёгуната уже ограничивалась только Киото и его окрестностями. Назначив Мурай Садакацу губернатором Киото сразу же после высылки Ёсиаки, Нобунага фактически узурпировал полицейские функции сёгуната. «Синтё-ко ки» характеризует следующим образом это назначение: «Нобунага назначил Мурай Нагато но Ками губернатором Киото, он остался в столице и следил за государственными делами»[209]. Многие чиновники бывшего военного правительства продолжали выполнять свои прежние функции и при новом властителе. Как уже отмечалось выше, четыре командира гарнизона замка Нидзё — Хино Тэрусукэ, Такакура Нагасукэ, Исэ Садаоки и Мицубути Фудзихидэ — перешли на сторону Нобунага. Тэрусукэ и Нагасукэ служили под началом Нобунага с 1573 года, а Садаоки начал служить у Акэти Мицухидэ в 1575-м, в 1582 году он погиб в битве при Ямадзаки. И только переход Фудзихидэ оказался не более чем уловкой, поскольку в следующем, 1574, году он был убит по приказу Нобунага. Садакацу единолично правил Киото только до начала 1575 года. После чего ему в значительной степени помогал Акэти Мицухидэ, переманивший на свою сторону немало бывших чиновников сёгуната среднего ранга, которые стали его вассалами. Эти чиновники должны были знать Мицухидэ, ведь в период между 1568 и 1573 годами он не раз действовал в качестве связного между Нобунага и Ёсиаки[210].
Замечание Окуно о том, что с безоговорочной сдачей Ёсиаки «военное правительство Муромати перестало существовать и de jure, и de facto», представляется, все-таки, преувеличением[211]. Многие бывшие высокопоставленные чиновники сёгуната были среди участников масштабного парада, устроенного Нобунага в Киото в марте 1581 года. Их присутствие весьма показательно, поскольку Нобунага устроил этот парад в честь своего несокрушимого режима, достигшего к тому времени всегосударственного размаха. Поэтому представляется гораздо более логичным видеть в Нобунага наследника Ёсиаки, под властью которого находились огромная армия и административный аппарат сёгуната. То, что сам Нобунага именно таким образом понимал свою роль, подтверждается его интерпретацией высылки Ёсиаки из столицы. Ёсиаки, по словам Нобунага, «изменил государству»[212]. Очевидно, Нобунага имел в виду, что сам он этого не делал, и потому взял на себя функции Ёсиаки.
Став к концу 1573 года крупнейшим военным лидером страны, Нобунага стремился обратить свою военную власть в политическую везде, где это только было возможно. Наиболее логичным выбором являлся императорский двор. Неудивительно поэтому, что после 1573 года мы наблюдаем очевидную интенсификацию отношений Нобунага с двором.
Глава пятаяГоды успеха1574–1575
Монах-дипломат Анкокудзи Экэй записал в двенадцатом месяце первого года Тэнсё, наверное, наиболее беспокойного и сложного в жизни Нобунага года, следующее предсказание: «Эра Нобунага продлится еще от трех до пяти лет. Я предвижу, что где-нибудь в следующем году [2-й год правления под девизом Тэнсё, 1574] он станет придворным аристократом, но затем, как мне представляется, наступит крах»[213]. Экэй, который только что провел переговоры между Хидэёси и Ёсиаки, должен был быть хорошо инфорхмирован о последних изменениях в политике. Другие источники также подтверждают, что сразу после того, как Ёсиаки исчез с политической сцены, Нобунага начинает более пристально заниматься делами двора. Смена девиза правления произошла по просьбе Нобунага в августе 1573 года. А под 31 декабря 1573 года в дневнике одного из аристократов «Такатика-ко ки» имеется следующая запись: «Ода Дандзё но Дзё [Нобунага] неоднократно предлагал организовать церемонию отречения для его величества». Дальнейшие консультации на этот счет между Нобунага и представителями императора (среди которых был и автор дневника «Такатика-ко ки» Накаяма Такатика), имели место в тот же день. Очевидно, Нобунага «с благодарностью» принял известия о реакции императора на эту инициативу. Однако он решил «устроить [все] в начале следующей весны, поскольку этот год уже заканчивается»[214].
Нам неизвестно, почему отречение императора Огимати так и не произошло будущей весной, да и вообще вплоть до времени Хидэёси. Однако предложение Нобунага, видимо, задало тон всей его последующей политической карьере, в которой контакты с императорским двором учащались год от года и приобретали все более символическое значение с каждой новой фазой войны за объединение страны. Еще в 1570 году Нобунага предупреждал Ёсиаки «никогда не пренебрегать делами императорского двора». Нобунага дал это указание, поскольку «в государстве царил мир». В 1572 году Нобунага напомнил Ёсиаки о судьбе его предшественника Ёситэру, заявив, что «господин Когэнъин [сёгун Ёситэру] пренебрегал делами императорского двора и, как следствие, плохо кончил». В том же году Ёсиаки не предоставил двору необходимых средств на покрытие расходов на изменение девиза правления. Впоследствии Нобунага подверг сёгуна критике: «Поскольку это дело касается благосостояния государства, думаю, вы не можете пренебрегать вашими обязанностями».
Приведенные выше отрывки из писем Нобунага показывают, что он, безусловно, признавал важность императорского двора как легитимного и символического источника власти и что его заботило правильное и своевременное выполнение должных ритуалов при дворе. С удалением Ёсиаки из столицы Нобунага стал гегемоном государственного масштаба и в этом качестве волей-неволей был вынужден поддерживать отношения с императорским двором так, как он требовал от своего предшественника. В этом контексте факт участия и, порой, вмешательства в дела двора нельзя интерпретировать как желание продемонстрировать свою власть императору и придворной аристократии или заменить авторитет двора своим собственным. Скорее, для того, чтобы преуспеть в качестве гегемона государственного масштаба, Нобунага был вынужден стремиться представить дело в глазах общественного мнения таким образом, что его военные кампании совершаются с одобрения императора, и что именно благодаря ему двор процветает. Нобунага должен был понимать, что гегемон, который способен гарантировать безопасность двору, будет иметь и положение, и власть, а потому сможет утвердить мир в государстве.