В конце XVI столетия японские города, особенно расположенные в столичной области, превратились из самоуправляющихся образовании в города-замки под контролем даймё и их сподвижников[325]. Жители вновь образующихся городов-замков получали привилегии, но не автономию. Это также видно из нашего документа: все нити административной, политической и судебной власти держали в руках Нобунага и его чиновники, Фукудзуми Хидэкацу (ум. 1582) и Кимура Дзиродзаэмон. Для привлечения новых жителей гарантировалась элементарная юридическая защита: так, главным юридическим принципом провозглашалась справедливость (статья 5). Коллективная ответственность, будущий краеугольный камень административной системы Токугава, в Адзути не устанавливалась (статьи 6 и 7). Однако в других более старых и более независимых городах Центральной Японии Нобунага никогда не имел возможности проводить политику исключительно по собственному усмотрению. Например, в Сакай и Киото Нобунага был вынужден мириться со сложившимися экономическими устоями: официально провозглашая свою власть над ними, он не производил сколько-нибудь значимых реформ. Реальные изменения произошли при Хидэёси, который переселял торговцев, вводя новую налоговую политику. Хидэёси даже удалось произвести реструктуризацию в самом Киото: знать и духовенство были вынуждены принять земли в предместьях взамен прежних, а религиозные институты были сконцентрированы в Тэрамати и Тэра но Ути, благодаря чему оказалась практически воссозданной свободная планировка городских кварталов[326].
Несмотря на то что «Правила для Адзути» применялись только на ограниченной территории, несомненно, они в немалой степени поспособствовали привлечению людей в новый город и эффективной организации городской жизни. В отчете иезуитов за 1581 год количество жителей Адзути оценивается в «пять или шесть тысяч» и, более того, указывается, что город «растет день ото дня». На склонах горы располагались резиденции вассалов Нобунага, а город населяли «простолюдины и ремесленники»[327].
Проектируя новый город, Нобунага стремился сделать его торговым центром на пересечении важнейших дорог Центральной Японии, поэтому очень интересно посмотреть, каким образом он начал их строительство. Работы стартовали в начале 1575 года, и они описываются в одном из писем, скрепленном красной печатью и направленном Нобунага четырем своим наместникам в разных районах страны. Отметим, что наличие подобной печати подчеркивало особую важность документа. Документы с красными печатями имели гораздо больший вес по сравнению с теми, что скреплялись черной печатью или в которых ставилась монограмма[328]:
Дороги в провинции Овари необходимо ремонтировать три раза в год. Что касается мостов, деревни, которые прежде поддерживали их в порядке, должны продолжать делать это. Точно так же должны жители деревень поддерживать в порядке водные пути. Если какая-либо из деревень будет пренебрегать своими обязанностями, вы должны провести расследование и принять соответствующие меры.
2-й год правления под девизом Тэнсё.
В дополнительный одиннадцатый месяц 25-го дня
Нобунага [красная печать]
Господину Сасаока Хатиэмон
Господину Сакай Бунсукэ
Господину Коно Тодзо
Господину Ямагути Таробёэ
Осенью 1574 года, всего за несколько месяцев до написания этого письма, вся провинция Овари, включая дельту Нагасима, прежде занятую последователями Икко, перешла, наконец, под контроль Нобунага. Очевидно, Нобунага стремился улучшить сеть дорог в Овари, а также расширить водное и наземное транспортное сообщение. Безусловно, он прекрасно понимал, что развитые транспортные сети, помимо военного, дают социальные и экономические преимущества. Как мы видим из письма, затраты и ответственность за поддержание транспортных магистралей ложились на плечи местных общин. Адресатам письма, скрепленного красной печатью, которые все были местными землевладельцами, вменялось в обязанность следить за тем, чтобы деревни предоставляли необходимое количество людей для ведения ремонтных и строительных работ.
При организации общественных работ Нобунага стремился регламентировать буквально каждую мелочь, не оставляя своим подчиненным никакой свободы для самостоятельных решений. Так, четко устанавливалась даже ширина дорог, варьировавшаяся в зависимости от их типа. В 1576 года сын Нобунага Нобутада повелел, чтобы «главный прибрежный тракт в Овари имел три кэн и два сяку [в ширину], примыкающие к нему дороги два кэн и два сяку, а местные дороги — один кэн»[329]. При ведении работ стремились тратить как можно меньше материалов, вследствие чего широко использовались уже бывшие в употреблении вещи. «Если в деревне нет достаточного количества леса для моста, его можно взять в храме Дзёкодзи в Мидзуно», — говорил Нобунага своим назначенцам в Овари[330].
Имеются свидетельства, позволяющие сделать вывод о том, что далеко не все разделяли энтузиазм Нобунага в отношении дорожных работ, в особенности те, кто оказался вынужденным платить за это. 27 марта 1575 года Ёсида Канэми, первый священнослужитель святилища Ёсида в Киото, записал в своем дневнике, что Нобунага приказал строить дороги «во всех своих владениях». К сожалению, Ёсида не удалось остаться в стороне и, таким образом, сберечь свои средства, поскольку нескольким деревням из его наследственных земель было предписано построить более километра горной дороги между Верхним Киото и Китасиракава. Канэми неоднократно направлял протесты губернатору Киото и, по положению, начальнику работ Мурай Садакацу, но безрезультатно. С глубоким сожалением он написал в дневнике: «Завтра мы должны начинать».
Предоставленные Ёсида люди приступили к работе 28 марта. Она продолжалась девять дней, с некоторыми задержками из-за дождей. 6 апреля, за день до окончательного срока, установленного губернатором, Канэми отмечает, что «все завершено», однако радость его была недолгой, поскольку его рабочие получили новое задание — помочь построить участок дороги около Сиракава. Кроме того, между людьми Канэми и работавшими на Сиракава ранее возник конфликт: Канэми попросили разрешить спор относительно сооружения моста на склоне холма. В конечном счете удалось найти компромиссное решение: одна сторона предоставляла рабочую силу, а другая — строительный лес[331].
Дорога была полностью закончена 13 апреля 1575 года, в день прибытия Нобунага в Киото, через 10 дней после того, как объявили об окончании работ. Канэми, хитрый льстец, вышел поприветствовать Нобунага и похвалить новую дорогу. «Сидя верхом на коне», Нобунага передал Канэми рисовые пирожные, чего, впрочем, оказалось достаточно, чтобы последний записал в своем дневнике: «Какая удача»[332]! Однако, горькие воспоминания о принуждении к предоставлению людей и материалов для строительства дорог не оставляли Канэми вплоть до весны 1576 года, когда, благодаря хорошим отношениям с Мурай Садакацу, ему удалось выговорить для себя на будущее освобождение от участия в подобных проектах[333].
Особое внимание Нобунага уделял главной дороге в своих владениях, той, что связывала Адзути с Киото. Яркое описание ее мы находим в одной из глав «Истории Японии» Луиса Фройса, которая в целом посвящена перечислению разнообразных достижений Нобунага за период его правления[334]:
Он отремонтировал дороги из города Адзути в Мияко протяженностью в четырнадцать лиг, так, что они образовали одну-единственную: ровную, чистую и прямую, шириной в пять или шесть татами [кэн]. По обеим сторонам дороги высадили деревья, чтобы они давали тень в знойную жару; на некоторых деревьях висели метлы, и местным жителям вменялось в обязанность содержать дорогу в чистоте. Между деревьями вдоль всей дороги были положены камни, так что вся она казалась садом. На определенном расстоянии друг от друга построили домики, где путешественники могли отдохнуть и где продавалось множество разной еды. И там, где прежде было небезопасно путешествовать даже днем, по крайней мере без сопровождения, люди при Нобунага всегда путешествовали ночью, особенно летом, а когда они хотели отдохнуть, они могли спокойно положить свои вещи и заснуть рядом с дорогой так же спокойно, как в своих домах. Во многих провинциях, находившихся под его властью, Нобунага точно так же привел дороги в порядок.
Нобунага не только превратил дороги в тенистые аллеи, но, что еще более важно, он вновь сделал передвижение по ним безопасным. И в этом нельзя не увидеть определенный пропагандистский ход: Нобунага стремился показать, что при его власти жизнь возвращалась в нормальное русло.
Жители
Приступая к строительству, Нобунага начал с того, что переселил своих личных вассалов из их поместий в Овари в Адзути, к подножию замка. Этот шаг покажется тем более примечательным, если принять во внимание, что в прежнем замке Нобунага Гифу никогда не было подобного количества вассалов. В 1583 году Алессандро Валиньяно, еще не знавший о гибели Нобунага, писал: «Нобунага пребывает со своим двором в главной крепости Адзути»[335]. Это маленькое замечание позволяет поднять важные вопросы, касающиеся системы управления вассалами: в каких формах, размерах, существовал его двор в Адзути, каков был его характер, кто входил в ближайшее окружение и, наконец, должны ли были (все) его вассалы поселиться в Адзути?