Японский тиран. Новый взгляд на японского полководца Ода Нобунага — страница 55 из 67

26 февраля 1581 года Нобунага объявил во всех своих владениях, что всем его подчиненным надлежит прибыть в Киото в парадном облачении, поскольку он отдал приказ Акэти Мицухидэ организовать в столице военный парад. Незадолго до того Нобунага проверил организаторские способности Акэти Мицухидэ, попросив его устроить общую репетицию в Адзути. В награду за «великолепную организацию» репетиции Нобунага поручил именно Мицухидэ проведение парада в Киото. Инициатива парада исходила исключительно от самого Нобунага, но он очень хотел, чтобы все выглядело как государственная церемония. Так, Нобунага ясно довел до сведения Мицухидэ, что в число участников парада следует включить «знать, которая пользуется поддержкой Нобунага». Целью Нобунага было «произвести сенсацию во всех более чем шестидесяти провинций [Японии]»[510]. Маловероятно, что парад был, как утверждают некоторые исследователи, проведен для того, чтобы принудить к покорности императорский двор[511].

Парад в Киото стал олицетворением вершины могущества всего режима Нобунага, поскольку не только члены его клана и вассалы прошествовали в полном боевом облачении. Это позволено было сделать Ксжоэ Сакихиса, Огимати Суэхидэ (1548–1612), Карасумару Мицуи Обу (1549–1611), Хино Тэрусукэ и Такакура Нагатака (1560–1607), а также членам семей, имевших тесные связи с сёгунатом Мурбмати, таких как Хосокава, Иссики, Исэ и Огасавара. Есть основания полагать, что перечисленные выше люди ни в малейшей степени не противились такой возможности. Синтоистского священнослужителя и политика Ёсида Канэми не пригласили; с плохо скрываемой злобой и разочарованием он отмечает в своем дневнике: «А я не должен участвовать[512]»?

Место проведения парада было выбрано поблизости от императорского двора. Нобунага остановился на площадке «к востоку от императорского дворца в Верхнем Киото», простиравшейся с севера на юг почти на километр. Вдоль центральной ее оси выставили столбы и возвели ограду. Сразу же за стенами императорского дворца, неподалеку от Восточных ворот, по приказу Нобунага соорудили временный дворец, с которого император в окружении аристократии мог любоваться величественным зрелищем парада[513]. Среди зрителей были и иезуиты Валиньяно, Фройс и Мехиа, а также несколько их японских собратьев. Естественно, что они также получили приглашение от Нобунага. Несомненно, что все действо предназначалось для того, чтобы явить и иностранцам, и японцам силу и могущество Нобунага.

Парад стал событием невиданного в Киото размаха. По словам Луиса Фройса, 1 апреля 1581 года в полном облачении проскакали или промаршировали около 130 000 человек. Парад продолжался с утра до «почти четырех пополудни», в нем приняли участие войска практически всех полководцев Нобунага, включая его сыновей с их «провинциальными отрядами». Кацуиэ, например, прибыл в Киото из провинции Этидзэн с «10 000 воинов и 10 000 слуг». Естественно, организация такого парада потребовала огромных расходов. Нобунага приказал вассалам потратить на облачение как минимум 1500 крузадо, а Кацуиэ, чтобы выглядеть подобающим образом, потратил 50 000 золотых монет[514].

Родственники, полководцы и вассалы Нобунага выезжали на место проведения парада в строго предписанном порядке. Не удивительно, что Фройс использовал слово «турнир» для того, чтобы донести до европейского читателя суть происходящего. Во всем происходящем не было ничего особенного, «просто каждый показывал изысканность и пышность своих одежд, лошадей и рассалов», но если говорить о масштабе действия, то парад в Киотб стал «самым впечатляющим, роскошным и дорогим из всех подобных церемоний, устроенных Нобунага за все годы». Понятно, что центральное место надлежало занять самому Нобунага: «Блеск его одеяний и украшений, сверкавших, как солнце, лишь добавлял великолепия всему турниру». Фройс аккуратно отражает в своих записях мотивы Нобунага: «Нобунага, устроив этот парад, хотел, чтобы его имя и слава гремели во всех уголках мира»[515]. Присутствие иезуитов добавляло происходящему особую необычность. Паланкин из ярко-красного бархата, подарок Нобунага от Валиньяно, во время парада несли перед Нобунага четверо человек. В середине праздника Нобунага сошел с коня для того, чтобы занять место в паланкине. [Он сделал это], чтобы подчеркнуть, насколько его статус отличается от остальных»[516].

Фройс без труда разглядел истинные мотивы проведения парада в Киото. Он также отмечает, что событие это стало главной темой городских сплетен на много дней вперед, на основании чего мы можем заключить, что Нобунага удалось выполнить поставленную задачу. Японские источники в полной мере подтверждают, что парад привлек большое количество зевак. Так, например, множество людей прибыло в Киото из Нара. Когда они вернулись, «они не находили слов»[517]. Наш главный японский источник, Ота Гюити, посвящает большую часть своего описания рассказу об одеяниях Нобунага, его семьи и полководцев, а в заключение говорит[518]:

Никогда не происходило ничего подобного, чтобы все [участники] были великолепными всадниками и одеты столь изысканно, не только в нашей империи, но и в любой другой стране. Этот парад был несравненным, и толпы зрителей, как высокого, так и низкого ранга, до конца своих дней будут помнить о том, в какое славное время они родились, когда государство в мире, а люди ни в чем не нуждаются. Когда парад был в самом разгаре, Его величество изысканно дали знать Нобунага через двенадцать посланников, что они с огромным удовольствием наблюдают собственными глазами за столь великолепным зрелищем. В конце величие Нобунага достигало небес.

Последняя фраза Гюити абсолютно точно отражает самую суть замыслу: Нобунага снова весьма умело воспользовался присутствием императора. А двор, несомненно, понял, что Нобунага использует его. Официальные императорские источники на следующий день после парада комментируют его весьма неопределенно: «великолепный» (мигото)[519]. Тем не менее, императорский двор попытался смягчит ущерб своей репутации, попросив всего неделю спустя снова повторить парад, но уже в небольших масштабах. Повтор, по словам Гюити, также имел оглушительный успех[520]:

По этому случаю император и все придворные слуги, дамы спальных покоев и простые придворные дамы облачились в изысканные одежды. Император с огромным удовольствием и радостью смотрел [парад]. Люди всех рангов, собравшиеся по такому случаю, складывали руки и восклицали с благоговейным трепетом: «Какие счастливые времена! Благодаря могуществу Нобунага мы можем увидеть блеск Его Небесного величества, господина десяти тысяч колесниц».

Вторым шагом, предпринятым императорским двором в этом своеобразном «контрнаступлении», призванным продемонстрировать, что и он имеет власть над Нобунага, стало предложение ему должности Левого министра (садайдзин). 12 апреля, ровно через одиннадцать дней после парада, соответствующее предложение передали Нобунага, расположившемуся в храме Хоннодзи в Киото, две придворные дамы. Нобунага, представляется, был застигнут врасплох, Его отъезд намечался на этот же день, но он перенес его на следующий, что происходило очень редко. А официальный ответ Нобунага привел двор в изумление. Он примет предложение, но только после того, как он «организует» (мосисата) отречение ныне царствующего императора Огимати и воцарение его преемника, наследного принца Санэхито. «Хороший результат», — такова была первая реакция придворных[521]. Тем не менее, вскоре император и его советники поняли, что если они согласятся с предложением Нобунага, они вновь отдадут политическую инициативу в его руки. Поэтому двор решил потянуть время. 14 апреля Накаяма Тикацуна (1544–1598), Минасэ Канэнари (1514–1602) и другие ведущие представители придворной аристократии собрались на срочную встречу в «Нижнем дворце» наследного принца Санэхито для обсуждения «отречения Его величества». Однако они не смогли принять решения, и данный вопрос продолжал занимать двор в течение почти целого месяца. В конечно счете выход из тупика был найден. «Так как нынешний год — кондзин [действие инь и ян, при которых действия императора запрещены], — гласило решение двора, — отречение Его величества будет отложено»[522]. Что означало перенесение на более поздний срок и назначение на пост самого Нобунага.

Нобунага отошел от всех государственных дел до конца 1581 года. Он организовал в Адзути турниры по сумо к проводил время на охоте. Никаких сведений о контактах Нобунага и императорского двора в период с апреля 1581 года по февраль 1582 года у нас нет. На время он ограничился общением с сыновьями, своими полководцами и северными даймё. Он также принимал в своем замке в Адзути и развлекал высокопоставленных зарубежных гостей. Одним из них был инспектор иезуитской миссии в Азии Алессандро Валиньяно. Кроме того, Нобунага готовился к новому расширению границ своих владений. На 1582 год он наметил борьбу с Такэда на востоке Японии, Мори, на западе и Тёсогабэ, на острове Сикоку.


Кампания против Такэда

Кажущееся бездействие Нобунага в 1581 году на самом деле имело исключительно стратегические мотивы. Он доверил своим полководцам, в особенности Хасиба Хидэёси на западе и Токугава Иэясу на востоке, подготовить почву для того, чтобы в один прекрасный момент появиться там самому и нанести решающий удар по Мори или Такэда. В конце февраля 1581 года Нобунага писал Мидзуно Тадасигэ (1541–1600), своему доверенному лицу, отвечавшему за контакты с Токугава Иэясу: «Я сожалею, что Иэясу обеспокоен, и что его люди испытывают трудности [при осаде замка Такатэндзин в Тотоми], но в этом или следующем году я должен напасть на Суруга и Каи, и будет очень плохо для моей репутации, если я столкнусь с трудностями и вынужден буду вести длительную кампанию»