Лиарна, пока не было Жанны, перешла в каюту к Яриху. Велиофант вспомнил о своей способности заговаривать – с утра до вечера он рассказывал истории, слушая которые дети забывали обо всем на свете и не пугались.
Порой, перекрывая шум волн, до них доносился громогласный рык Козыря:
– Все руки наверх, – это обозначало, что вся команда должна подняться наверх для авральной работы. Штурман же летал по палубе демоном с развевающейся бородой. Ни он, ни капитан, ни команда во время шторма не сомкнули глаз.
Чтобы дети во время шторма не падали с кроватей и не бились об них, в каюте повесили гамаки. Узкие, глубокие, вроде тех, на которых спят матросы. Ярих и Лиарна приняли их за развлечение, так же, как и все остальные трудности.
Когда утих шторм, первой тишину заметила Жанна. Она словно проснулась от кошмара, огляделась, увидела себя в лазарете и доктора, дремлющего рядом. Вспомнила о том, каким внимательным и заботливым он был, о том, что провела здесь две ночи. О церемонном прощании не было и речи. Она сбежала. Пробраться с нижней палубы на верхнюю без свидетелей было невозможно, но все были так измучены работой, что до взъерошенной девушки никому не было дела. Разве что капитан поднял бровь, но тут же вернулся к своим делам, приказав, однако, нагреть воды и отнести дамам.
Лучи нежного восходящего солнца мягко отражались в воде, отчего море казалось невинным новорожденным младенцем, не имеющим никакого отношения к давешнему разбушевавшемуся чудищу. В красных от бессонницы и соленых брызг глазах моряков читалась надежда на долгожданный покой и только штурман хмурился. Все знали, эти двое – шторм и Козырь, созданы друг для друга. Но на этот раз штурман не единственный жалел о стихшем ветре.
На палубу подчеркнуто спокойно и уверенно вышел Ярих. Во время непогоды он научился корабельной хитрости – морским ногам. Его удивляла способность бывалых моряков спокойно ходить по шаткой палубе и носить, не проливая, что угодно, вместо того, чтобы катиться кубарем в ту сторону, куда накренился корабль, особенно в те моменты, когда пол и стена почти менялись местами. Ярих не отстал от Кляземира, молоденького матросика с лихо подкрученными вверх усами, пока тот не научил его так же ходить, а шторм стал поводом потренироваться, и заодно повеселить Лиарну.
Еще одной обязанностью усатенького матросика – Кляземира, было приглядывать за детьми вне стен каюты с особым, тайным распоряжением капитана – не спускать глаз с Яриха. Он ассоциировался у Трэша с порохом. Чуть не углядел – рванет. Не один корабль пошел ко дну, подорвавшись на собственном порохе. Не зря бытовало железное правило – во время погрузки этого необходимого, но опасного вещества, тушить на корабле все огни, а на обувь надевать тряпочные мешочки. Уберегите боги, если железные набойки на каблуках, ударившись друг о друга, выбьют искру.
Но, счастливый обладатель титула ходячей пороховой бочки, не догадываясь об этом, сидел на верхней палубе, наблюдая, как она наполняется народом. Он и не подозревал, насколько команда многочисленна. Люди вставали к бортам, оставляя посредине свободное место.
– Они чего? – робко поинтересовался он у Кляземира.
– Плясать будем!
И в самом деле. Матросы переглядывались, разговаривали, кто-то ворчал, кто-то смеялся, но все разом стихло, когда вышел человек с неизвестным Яриху музыкальным инструментом, заговорщицки улыбнулся и начал играть так весело и задорно, что ноги сами начали притопывать в такт мелодии. Постепенно, один за другим в пляс пустилась вся команда. Ярих тоже подпрыгивал, приседал и радовался тому, как ловко у него получается и как весело может быть даже среди этих бородатых, страшных на вид, пахнущих табаком и потом мужчин. А они усмехались и одобрительно кивали в его сторону. Даже Велиофант щурясь от яркого полуденного солнца, вылез на палубу и забрался на рангоут повыше, чтобы лучше разглядеть представление и вдруг почувствовал, как шерсть встает дыбом не только на загривке, но и по всему телу. Злодейский замысел, не иначе. На корабле это могло обозначать только одно – бунт. Когда закончились танцы, домовой отыскал глазами капитана, шмыгнул к нему и начал тереться об ноги. Это обозначало – надо поговорить. Капитан подхватил домового на руки и понес в каюту.
– Каждый норовит схватить, – выпрыгивая из рук капитана и отряхиваясь, проворчал Велиофант. Он заскочил на стол и сел напротив расстеленной карты.
Трэш скривился.
– У меня чистые лапы, – Велиофант продемонстрировал розовые подушечки, – Лучше скажи, принимал ли ты, любезнейший, кого-нибудь в команду, когда меня не было рядом?
Капитан опустил глаза, что соответствовало ответу «да».
– Обрубок самый лучший гармонист на всем побережье, не смотря на то, что глухой.
– Он глухой?! – удивился Велиофант, вспомнив удалую игру гармониста, – А почему Обрубок?
– Ему уши…
– Не продолжай! – с мольбой в голосе перебил домовой, – Не люблю грустные истории. Не к лицу домовому рыдать, – и уже примирительно продолжил, – Ладно, пригляжу за ним.
Велиофант замер, разглядывая карту. Она его завораживала.
– Не ждешь ли ты, друг мой, что оттуда выпрыгнет мышь?
– Фу, какое извращенное понимание моей природы у тебя, капитан. Но, позволь полюбопытствовать, что такое мышь?
Трэш отчего-то развеселился.
– Борька, Борька, – открыв дверь, позвал он синеглазого паренька, бывшего при нем вроде посыльного, – Тащи сюда мышь или крысу!
– Мне их ловить? – запыхавшийся Борис был явно озадачен.
– Мышеловки, петли проверь, тащи! – это был самый несуразный приказ, который капитан отдавал за все годы плавания, поэтому ему и самому было смешно.
– Сейчас, – Борька убежал.
– Сейчас, Велиофант, я вас познакомлю.
А домовой сидел у карты, постукивая по столу коготками.
– Я бы повременил смеяться, не выяснив обстоятельства моего прихода.
Капитан резко стал серьезным.
– Что-нибудь случилось? С женщинами?
– Нет, ну что ты, просто бунт.
Трэш облегченно вздохнул, а потом словно проснулся:
– Как бунт? Уже? И схватился за связку ключей на поясе. Вся его каюта была большим складом оружия, хранящегося в ящиках, замаскированных под шкафы. Ключи от них всегда были у капитана.
– Сейчас бунта нет, но он готовится. Я чувствую.
Капитан подошел к карте и ткнул пальцем.
– Море от океана отделяет мель и узкий пролив. Чертовы ворота. Две стоящих друг против друга скалы. Идеальное место для желающих разжиться чужим кораблем. К Чертовым воротам корабль пойдет между группой островов. Это оплот пиратства на нашем море. У нас пушки и достаточно оружия чтоб отбиться, но с предателями на борту… – Он покачал головой. – Выбор-то у нас не большой, либо быстро раскрываем заговор, либо меняем курс.
– Мы ловим крыс, капитан! Вся команда в трюме! – В комнату влетел довольный Борис, дергая за хвост отчаянно сопротивляющуюся и пищащую мышь.
Жестом Трэш показал на кота. Борис положил ее перед Велиофантом, тот посмотрел с интересом, придавил лапой. Мышь замерла, она была либо в глубоком обмороке, либо притворялась мертвой.
Капитан усмехнулся.
– Ловим крыс, говоришь?
Борис готов был поклясться, что кот подмигнул капитану.
Может быть, в конце долгого путешествия, богатого опасностями и приключениями, съевшую вместе не один пуд соли команду можно считать одной большой семьей, но не сейчас. Сейчас люди осторожничали, приглядываясь друг к другу. Были знакомые заранее и в свободное время они собирались небольшими группками. Были всеобщие любимчики, такие как Обрубок, или те, кто держался особняком, как Док, да и остальные не особо набивались в друзья к костолому, предпочитая отводить глаза от его стальных буравчиков и шрама, украшавшего левую половину лица. Каким-то удивительным образом шрам не обезображивал дока, и даже подчеркивал мужественную красоту, однако, наводил на мысли.
Теперь, кроме замкнутого пространства корабля команду объединял и приказ капитана не обижать котейку. Да и у кого бы поднялась нога тронуть существо, от которого за версту несло невероятной кошачьей харизмой – и это не в плане запаха. А у Велиофанта, чуткости и осторожности не попасть под раздачу хватило бы, будь он самым черным и облезлым на свете. С видом хозяина гулял он по кораблю, дремал, терся об ноги и в полной мере ощутил на себе все тяготы нелегкой кошачьей доли. Его гладили, таскали за уши и загривок, и все это, между тем, любя и ласково. Только вот весьма сомнительно ощутить ласку от полуторакилограммовой мужской ручищи. Через пару дней Велиофант знал, как кого зовут, с кем он дружит и чем интересуется. Не знал только одного – кто участвует в заговоре.
Сейчас, в образе кота, лежал он возле каюты капитана, но был бесцеремонно схвачен и заволочен внутрь.
– Ты был прав. Действительно готовиться заговор. У меня украли ключи, – шепотом сообщил капитан.
– Как? Те самые, от шкафов с оружием, порохового погреба и капитанской кладовки? Мы безоружны?
– Скажем так, у меня есть запасные ключи, но ведь у бунтовщиков они есть тоже!
– А запасные замки?
– Борис! Зови плотников! – крикнул капитан, выглянув наружу
А Велиофант уже лежал, развалившись на полстола, как обычно, поверх старинной карты, выполненной на толстом гобелене. От нее исходил тонкий, едва уловимый дурманящий аромат.
– У тебя хорошая команда, капитан. Честные, трудолюбивые люди. Я до сих пор не учуял предателя.
– Даже док не показался тебе подозрительным?
– Вы плохо знаете его, капитан, доктор – милейшей души человек. У него есть увлечение. Своеобразное конечно, но вполне невинное. Он коллекционер.
Капитан поднял глаза.
– Не знал. Ну, и что собирает?
Велиофант замер в предвкушении.
– Глазные яблоки!
Капитан скривился, всем видом показывая, что сие мерзость.
– Я вот вам удивляюсь, капитан, наоборот ведь, нужно радоваться. Человека совершенно не интересуют интриги и заговоры. Да не волнуйтесь вы, он собирает только глаза убитых лично врагов.