– Ну а чего тянуть с такими новостями? И не надейся, всё равно организуем. Пусть все будут счастливы! – обрадовал друга Зммушкин. – Ты, кстати, не слушал воскресный эфир твоего любимого радио? У них Рита Сталь выступала, с новой песней, если эти сопли вперемешку с криком вообще можно песней назвать…
Проходящие мимо коллеги неодобрительно покосились на заболтавшихся ребят. Между бровей Майорова вновь образовались заломы:
– Ты теперь фанат Free FM? – не особо в это веря, поинтересовался Сергей. Митя пожал плечами:
– Попал в субботу на них, да и на следующий день свезло. Правда, странно, других диджеев, кроме их незыблемой троицы я не слышал.
– А у них были до этого, но команда вложила деньги в переезд, зарплату платить нечем было и всех распустили. Так сказать, до лучших времён. Есть там техник какой-то, ставит плейлисты вечером и ночью, – отозвался Сергей, – но скоро наберут команду. Зимушкин недоумевал:
– Они без выходных пашут? Мрак какой-то.
– Так! – подобно грому раздалось сверху, заставив менеджеров испуганно вздрогнуть. На стол Мити с грохотом упала тяжёлая папка. Ваня, рослый мужчина, с залысинами над высоким лбом, поочерёдно угрожающе сверлил взглядом то Майорова, то Зимушкина. Классический костюм начальника был измят.
– Займитесь уже договорами, сколько трепаться можно, – ещё раз недобро посмотрев на притихших подчинённых, Ваня направился к себе в кабинет. Митя шумно выдохнул:
– Ратников меня до инфаркта доведёт когда-нибудь своим рёвом. Ладно, Серёга, хорош меня отвлекать, – и, не обращая внимания, на возмущённого друга, открыл папку. Майоров оставил несправедливые обвинения без ответа и вернулся к просмотру объявлений.
Стрелки часов со скоростью черепахи медленно ползли к цифре «шесть». Степнова закончила с письмами, и заметив, что шеф начал собираться, воодушевилась. Вовремя уйти удавалось редко. Она разложила папки, сложила документы на подпись.
– До завтра, Майя, – не глядя на секретаршу, попрощался Ваня, и, схватив с вешалки куртку, вылетел из дверей приёмной. Степнова прошептала удающейся спине начальника «до свидания», скинула осточертевшие шпильки и натянула сапоги. Только она потянулась к своему пальто, как в приёмную заглянул довольно улыбающийся во все тридцать два Митя:
– Майечка, я видел, как Иван Дмитриевич ушёл, – неловко начал Зимушкин, но обычно тихая Степнова, в которой сарказм просыпался только рядом с ним, едко прокомментировала:
– Ах вот куда он делся, а я думала, улетел на швабре из окна. – Майя провела пальцами по начавшей зудеть шее. Зимушкин с притворной печалью произнёс:
– Такой мужик был хороший… иногда. Глупая нелепая смерть. – Степнова непроизвольно закатила глаза. Митя, не теряя энтузиазма, посоветовал:
– Не закатывала бы ты свои прекрасные очи так часто, а то гляди и обратно не выкатятся. – Майя фыркнула:
– Зато меньше неприятных людей видеть буду. – Она ещё раз поскребла по шее ногтями, оставив красные бороздки, протянувшиеся к выступающим ключицам. Зимушкин проследил за дейсвиями секретарши:
– Аллергия?
– Да, на тебя, – раздражение розовеющими пятнами расцветало на нежной коже девушки.
– Не чеши, выпей что-нибудь. А лучше, пойдём выпьем вместе, – наивно предложил кавалер. Степнова не сдержала смеха:
– Опрокинем по таблеточке антигистаминных? На брудершафт? – Митя нисколько не смутился:
– Можно, а потом запьём вином. – Майя неодобрительно покачала головой:
– Врач от бога. Да и сопьёмся мы так скоро, – помявшись, Майя всё же решила надеть пальто, даже из-за Зимушкина она задерживаться не хотела.
– Не сопьёмся, не боись. Мы же просто для блеска глаз, – не сдавался Митя, – если не хочешь никуда идти, – продолжил он, – то мы можем устроить свидание прямо на офисной кухне.
– Ты неправ, – заявила Степнова, – я очень даже хочу пойти, – она схватила пальто, – домой! – И оттолкнув от дверей разинувшего в изумлении рот Митю, вышла в общий зал офиса. Зимушкин поспешил за ней:
– Давай всего на пятнадцать минут задержимся, у меня шардоне с собой, а?
– Я пью кьянти или совиньон, не судьба, – Майя сделала ещё одну тщетную попытку отказаться от незапланированного свидания. Зимушкин, уже закусивший удила, не отступал:
– Так я как раз перепутал, не шардоне, а совиньон! Ну же, смотри, никого в офисе. А я потом провожу тебя, – Митя не отрываясь всматривался в лицо девушки, его зрачки были расширены. «Либо он объелся булочек с маком, либо и правда влюбился» – отметила про себя Степнова и сдалась в очередной раз:
– Полбокала, пятнадцать минут, и ты меня не провожаешь. – Зимушкин обрадованно закивал:
– Идёт, я сейчас достану вино из холодильника. – Майе ничего не оставалось, кроме как вернуть пальто на вешалку и проследовать за неугомонным коллегой на кухню.
Митя расставил на столике у окна не только бокалы и бутылку совиньон-блан, но и сырную тарелку, открыл коробку конфет. Раздобыл где-то небольшую белую свечу в стеклянном подсвечнике. Он похлопал себя по карманам в поисках зажигалки. В офисе курение не приветствовалось, но огниво всегда было при нём. Спустя несколько секунд пламя свечи причудливо отбрасывало тень на пластиковый стол. Дрожащий огонёк отражался в винных бокалах. Степнова закусила губу, осматривая подготовленные ухажёром угощения. Его романтический настрой постепенно передавался и ей. Любовь, источаемая Зимушкиным, невольно ассоциировалась у неё с вирусом, заражавшим организм Майи, поэтому, как и в случае общения с больными ОРВИ, близко к себе подпускать коллегу она не желала, несмотря на зарождавшуюся в сердце искорку надежды, что именно с Митей у неё всё может получиться. Степнова в очередной раз поскребла острыми ногтями по изгибу шеи. Зимушкин с задумчивым видом плеснул белого вина сначала девушке, а потом и себе, удивительно ровно наполнив бокалы точно наполовину.
– Спасибо, глаз-алмаз, – уголки губ Майи дрогнули, и она взяла свой бокал, не удержавшись, вдохнула аромат. Выбор Мити не подвёл, пахло чудесно. Зимушкин приподнял свой и отсалютовал Степновой:
– За любовь? – подмигнул Митя и секретарша улыбнулась. Звон бокалов смешался со смехом пары. Какое-то время, куда больше чем оговорённые пятнадцать минут, они болтали о всякой ерунде. Потом лицо Мити приобрело непривычное серьёзное выражение. Внимательно поглядев на Майю, он решился задать вопрос:
– Слушай, конечно, неловко такое спрашивать, но всё же… Как так получилось, что балетная карьера оборвалась? – Зимушкин давно хотел восполнить этот пробел знаний о жизни Степновой. Улыбка словно стекла с губ бывшей балерины. Она обхватила пальцами одной руки ножку бокала, а пальцами второй опять почесала зудящую кожу. Сделав большой глоток вина, девушка ответила:
– Ничего интересного, поверь. Возвращалась с репетиции в четырнадцатом году, зимой, и меня на театральной сбил какой-то придурок. На старой «Ниве», – она невесело улыбнулась и продолжила: – правда, что это была именно «Нива» мне сообщили уже потом, когда в моей ноге торчали металлические прутья, выбившие меня сначала из театра, а потом и из балета. Представляешь, автомобиль-то был угнан, я, можно сказать, остановила преступника… такой ценой. – Сожаления в голосе Майи слышно не было, зато угадывалась злость. Всегда горячие ладони Мити похолодели. В две тысячи четырнадцатом году, когда он пережил разрыв с Алисой и уговаривал бывшую жену, Симу, оставить его в покое, машину Зимушкина увели из двора дома. В тот, определённо в один из худших вечеров в его жизни, он увлечённый продумыванием монолога, который он должен будет озвучить Симе в её (некогда его) квартире, забыл щёлкнуть кнопкой на брелоке сигнализации. И это стоило ему автомобиля. Вскоре брошенную «Неву» обнаружили недалеко от Фонтанки, у Старокалинкина моста. А ещё Зимушкину рассказали, с напускной неохотой, что на его автомобиле сбили девушку. Митя судорожно сглотнул, вспоминая тот случай и картинка в голове сложилась, правда, весьма печальная. Взвешивая, стоит ли говорить Степновой об этом, он запустил руку в свои рыжие кудри и набрав в грудь воздуха, выпалил:
– Это была моя машина. То есть, не я был за рулём… Э-э-э, – Зимушкин заметил как округляются от удивления и без того огромные глаза Майи. От нервов у него запершило в горле. – Я хочу сказать, – продолжил он, – мою «Неву» как раз тогда угнали, и мне очень жаль, правда. Позже узнал, что это урод-водитель сбил кого-то. Не представляю, как ты справилась… – не дожидаясь окончания фразы коллеги, Степнова, словно подхваченная вихрем, вскочила со стула и бегом устремилась в приёмную. Натягивая на ходу пальто, девушка быстрым шагом направилась к выходу из офиса. Чуть помедлив и забыв про верхнюю одежду, за ней выбежал Митя. В проёме сдвигающихся дверей лифта он заметил заплаканное лицо Майи. Зарычав с досады, Зимушкин остервенело жал на кнопку вызова второй кабины, которая, к счастью, прибыла довольно быстро.
Холодный морозный воздух не остудил пылающий гнев Степновой, и она как никогда быстро шла к метро, иногда переходя на бег. В её голове царил белый шум, слёзы жгли глаза. Ослеплённая яростью, обидой на саму себя, да и на весь мир, она не заметила несущегося на переходе в её сторону автомобиля.
– Майя! Стой! – окликнул девушку знакомый голос, охрипший от волнения. Буквально за секунду до столкновения с неизбежным, рука Мити обхватила Степнову за талию и дёрнула хрупкую фигуру Майи на тротуар.
– Сумасшедшая! А если бы я не успел? И ты, чёрт возьми, опять из-за меня под колёса бы попала! Боже…, – Зимушкин прижимал к себе бывшую балерину так крепко, будто боялся, что она сможет растворится в воздухе и исчезнуть вовсе. Майя всхлипнула:
– Спасибо… прости.
Митя провёл носом по макушке девушки, вдыхая запах её сладких духов, и прошептал:
– Это ты меня дурака прости, всё потому, что я кретин шесть лет назад дверь машины не закрыл…, – горько произнёс Зимушкин. Степнова развернулась в его руках и попыталась заглянуть в заблестевшие из-за скопившейся влаги глаза Мити: