Древнерусский детектив
1. Смерть князя Владимира
Переходим к самой загадочной части древнерусской истории. Здесь увидим несколько необъяснимых смертей и попытаемся ответить на вопрос: случайны они или нет? А если нет – кто убийца? Для этого придется использовать метод… нет, не великого Мегрэ или Шерлока Холмса, а скорее – доктора Мейзлика из рассказа Карела Чапека «Гибель дворянского рода Вотицких». В нем остроумный писатель пародирует профессиональные приемы детектива, расследовавшего убийство, используя данные нарративных источников, одного средневекового шляхетского рода. А может быть, посмеивается над скрупулезными историками, выстраивающими цепочки событий, чтобы объяснить загадочные факты.
Ну что ж, зря посмеивается. Хороший историк – это и аналитик, и детектив. Не зря многих из них на Западе вербуют спецслужбы. И не только на Западе. В советские времена известный ученый Иосиф Григулевич-Лаврецкий, литовский еврей по происхождению и разведчик по призванию, руководил операциями по убийству политических противников Сталина, затем стал шпионом-нелегалом Советов и даже – курьез – под видом дипломата из Коста-Рики был представлен папскому двору в Ватикане. Затем Григулевич вернулся в СССР, дослужился до академика, издал 40 книг и 400 научных статей, отличающихся отточенным стилем и безукоризненной логикой. Перед нами – образец великолепного аналитика. Рядом с ним ни шутить не хочется, ни вспоминать доктора Мейзлика. Его британский и американский коллеги – Дибвойз и Люттвак – меркнут, ибо не организовывали политических убийств. Только сочиняли научные книги и служили в разведке…
Дальнейший ход событий на Руси из текста Длугоша не совсем ясен, но, судя по всему, Ярослав отступает из Киева, хотя находится где-то неподалеку. Владимир Красное Солнышко готов лично выступить, чтобы наказать сына, но вдруг – история делает первый зигзаг. Владимир (Святой) разболелся и умер. Великому князю в это время было лет пятьдесят или немногим больше. Странная смерть!
Владимир умирает в Берестове. Тело кагана спускают из окна ночью, кладут на сани, по языческому обычаю, и везут в Киев, из чего ясно: русскую столицу контролируют правительственные войска. Владимира уволокли из Вышгорода ночью, через проем в тереме. Ночь – символ мира мертвых.
Фроянов поясняет: так обходились в языческом мире со «злыми» покойниками, которые могли превратиться в упырей и вообще вернуться как нежить и беспокоить людей. В общем, Владимира хоронили так, чтобы обеспечить его невозвращение с того света. Кто это мог сделать? Конечно же Святополк! Отчима он не любил, хотя к смерти его непричастен. В противном случае летописец бы уж не упустил факт убийства.
Владимир не вернется…
«Его доставляют в Киев, в церковь Пресвятой Девы, которую он сам построил при жизни, и хоронят под мраморной плитой», – уточняет Длугош.
Множество народа стеклось, чтобы проститься с Красным Солнышком. Забыто всё: репрессии, насильственная христианизация части русичей, убийства «светлых князей» и собственного брата Ярополка, грешная жизнь великого князя… Всё прощено. «Издавая на его похоронах громкий плач, они громко кричали, что, мол, безвременно потеряли отца и освободителя отечества, насадившего на Руси христианскую веру», – свидетельствует Длугош.
Значит, собрались именно христиане. А ведь было много и язычников, но пришли они на похороны или нет – неизвестно.
Далее у Длугоша говорится: «Оба сына, Борис и Святополк, не зная, что их отец, князь Владимир, ушёл из жизни, вступают в битву с Ярославом и его народом, и Ярослав, побеждённый вместе со своими помощниками, печенегами и варягами, обращается в бегство».
Значит, мятежный Ярослав подошел к стенам Киева?
Битва, может быть, имела место, хотя русский летописец опять же предпочел о ней умолчать. Но даже если прав польский хронист, участие в ней Святополка весьма сомнительно. Видимо, Длугош перепутал его со Святославом Древлянским, который действительно пришел в Киев по приказу отца со своей ратью, а потом отправился вместе с Борисом громить Ярослава. Видимо, сражение состоялось где-то в районе Переяславля-Южного, на границе. Туда подтянулись к Ярославу печенеги, готовые напакостить правителю Руси Владимиру, пришли северные «племена», то есть финны, явились словене новгородские. Но! Рать Ярослава наверняка была небольшой. Его разбили раньше, чем он успел сосредоточить на Днепре крупные силы. Когда Мудрый шел захватывать Киев, он рассчитывал на внезапность удара и растерянность противника. Первая надежда оправдалась, вторая – нет. Ярослав был отброшен.
Теперь посмотрим, как трактует события официальное русское летописание. И в новгородских хрониках, и в Повести временных лет утверждается, что до войны между Владимиром и Ярославом дело не дошло. Не скрестил Ярослав меч с отцом, не выступал против него со своими полками, не захватывал Киев. И уж тем более не сражался со своим братом, добрым князем Борисом. Это всё Святополк мутил воду: то на отца замыслит, то братьев перережет, то печенегов на Русь позовет, то ляхов. А Ярослав – нет, он – радетель за землю Русскую.
Правда, психофизический портрет, нарисованный доктором Рохлиным, заставляет усомниться в добродушии Ярослава. Перед нами не очень умный, плохо развитый интеллектуально и физически, но хитрый и агрессивный субъект. Нет основания верить сусальным картинкам летописей. В них многое скрыто, спрятано, подверглось умолчанию.
Борис и Глеб. Икона XVI века
Тем не менее в науке господствует версия, что Длугош перепутал события и князей.
Говоря о приглашении печенегов, польский хронист совместил Ярослава со Святополком. Говоря об усобице, нафантазировал более поздний поход Ярослава, направленный опять же против Святополка. Но не против Бориса, коего православная церковь объявила святым.
Не слишком ли много ошибок и передержек?
Длугош – историк старательный. Он может перепутать Святополка со Святославом, но оболгать войну Ярослава, поместив на место его противника Бориса, да еще перевести печенегов в лагерь Ярослава вместо лагеря Святополка – нет, это слишком.
Но тогда в летописи всё же должен иметься какой-то след, косвенно подтверждающий иные выводы. И он имеется.
«Сказание о Борисе и Глебе» повествует, что на Русь напали печенеги. Но куда они шли? Уж не на помощь ли Ярославу? Похоже. И не удалось ли Борису со Святославом Древлянским разбить противников поодиночке, помешав им соединиться? Или разъединить их, разрушив стратегический замысел? И это вполне возможно.
Согласно «Сказанию», Владимир Красное Солнышко во время нашествия печенегов уже болел. Болел долго и муторно…
Странное дело! Перед этим-то Владимир энергично выступает против Ярослава. И вдруг… Что же случилось? А, ну да. Русский каган «находился в великой печали», поскольку не мог лично выступить против печенегов, чтобы постоять за Родину. «И… призвав Бориса… предал ему в руки множество воинов», – говорит автор «Сказания о Борисе и Глебе»… Постойте. Да ведь именно об этом эпизоде и рассказал Длугош, мы проанализировали отрывок выше. Всё сходится… кроме того, что союзником печенегов был Ярослав. И опять же кроме того, что состоялась битва между Ярославом и Борисом.
Рассмотрим версию «Сказания», где повествуется о тех же событиях.
В «Сказании» Борис, переправившись через Днепр, идет в сторону «Печенежского поля», то есть на границу будущей Переяславской земли. Собственно, мы так и предполагали, потому что Ярослав, маневрировавший за Днепром, просто не мог встретиться с печенегами в другом месте.
Далее – расхождение с текстом Длугоша. Автор «Сказания» уточняет, что кочевники не приняли боя и ушли в степь. Вполне возможно. Но вот тогда Борис и мог напасть на Ярослава.
Что же сам Ярослав? Возможно, он по какой-то причине рассчитывает на смерть отца, и смерть эта действительно случилась. Но Мудрый от этого не выиграл ровным счетом ничего. О кончине родителя вовремя наш герой вовремя не узнал и, разбитый Борисом, стремительно отступил на север, не останавливаясь до самого Новгорода. За ним поспешили гонцы, служившие сестре Ярослава – Предславе. Но и они не поспели за удирающим от опасности хромым князем. Мудрый имел все предпосылки для того, чтобы заслужить кличку Ярослава Проворного – так быстро он убегал.
Имя Предславы появляется здесь, разумеется, не случайно. Сестра Ярослава жила в Киеве при своем отце Владимире, но ненавидела его и помогала брату до тех пор, пока позднее сама не попала в беду. Прагматичный Ярослав не смог ее выручить. Но отчего Предслава сделалась информатором Мудрого? Несомненно, оба они были детьми Рогнеды. Мать настроила их против отца, привила любовь друг к другу. Кровные связи оказались важнее племенных, государственных (если они были), экономических…
Современные русские державники, глубокомысленные православные патриоты вроде бы не видят этих вещей. Для них мудрый князь Ярослав вне критики. Это икона, каждое прикосновение к которой внимательно отслеживается и проверяется: друг ли дотронулся? Или прикоснулся враг в научных целях, которые противоречат державной политике православных либералов из «Единой России»? Разумеется, нас эти мимолетные вопросы не волнуют. Истина – вот наша цель.
Итак, мы видим, что текст Длугоша не так уж противоречит русской летописи. Возможно, лукавый русский книжник просто умалчивает о некоторых фактах, неудобных для Ярослава.
Кстати, небольшая деталь. На пути Ярослава находилась Смоленская земля. Ею правил брат новгородского князя – Станислав. На чьей он был стороне? Поддержал ли мятеж против отца? Об этом не говорится в источниках. С другой стороны, Ярослав разгуливает по Смоленщине так, будто это земля его союзника. Во времена Вещего Олега смоленские кривичи поддержали новгородцев и выступили против Киева. Не повторилась ли ситуация теперь?
В книге о смоленских кривичах мы предположили, что Станислав всё же выступил против Ярослава. Но был ли он всегда врагом Мудрого или какое-то время союзничал с ним? Видимо, всё-таки союза не было. Иначе летописец не преминул бы о нем сообщить для того, чтобы оправдать Ярослава: вот, не он один восстал против тирана-отца.
Станислав мог, конечно, хранить нейтралитет в распре. Либо просто не располагал силами для наступления. Отсиживался в Смоленске с дружиной, а Ярослав обходил город и продолжал поход. Окончательный вывод мешает сделать отсутствие проверенных источников.
Кстати, Владимир Красное Солнышко тотчас попытался ослабить мятежного и не в меру «мудрого» новгородского сына. Старый каган отправил на север одного из своих отпрысков, Судислава, который по разным причинам ненавидел Мудрого, как ненавидели друг друга многие дети Красного Солнышка.
Видимо, Судислав должен был попытаться захватить Новгород, пока Ярослав воюет на юге (еще один аргумент в пользу версии Длугоша). Новгородцы Судислава, однако, не приняли. Упрямый княжич нашел слабое место в обороне и всё же оторвал от Новгородчины часть владений, а именно – земли псковских кривичей. Судислав сделался псковским князем, чем доставил Ярославу головную боль. Мудрый тоже не любил и боялся своего брата и терпеливо ждал возможности отомстить за перенесенные неприятности.
Жил по соседству еще племянник Ярослава – Брячислав Полоцкий, унаследовавший от своего отца Изяслава и бабушки Рогнеды неприязнь к деду Владимиру. Он нейтрален по отношению к Ярославу и лишь впоследствии включится в войну против него, стремясь округлить владения.
…А в это время в стольном граде Руси произошли неожиданные события. Пока Борис путешествовал в поисках печенегов, а Ярослав отброшен в Новгород и думал, как отбиться от Судислава, киевляне освободили из заточения Святополка, и тот вошел в стольный град Руси.
2. Гибель Бориса
Еще раз поглядим, кто где правил. Псковом – Судислав, Тмутараканью – Мстислав, Древлянской землей со столицей в Овруче – Святослав, Полоцкой территорией с разрушенным Полоцком – Брячислав, Волынью и Белой Хорватией – Позвизд. Ростов формально принадлежал Борису, Муром – Глебу. В Новгороде засел Ярослав. Чернигов, Киев и Переяславль-Южный (Русская земля в узком смысле) принадлежали Святополку. За ним оставалась и обширная Туровская земля, включавшая Гродно и Берестье.
Часть великокняжеской дружины предложила власть Борису, ссылаясь на волю Красного Солнышка. Но Борис отказался, ибо видел, какого накала может достигнуть борьба за золотой стол. Юный князь опасался, что проиграет и не сумеет сохранить жизнь. Да он и не сохранил.
Святополк (1015–1016, 1018–1019) обрел полноту власти. Киевляне его приняли и даже полюбили. Его, а не Ярослава. Может быть, потому, что была свежа память о недавнем походе Ярослава на Киев? Но по-настоящему Святополка, как мы увидим впоследствии, поддерживала община Вышгорода.
Летописец свидетельствует, что Святополк раздавал киевлянам «корзны» (одежды, платье) и куны (меховые шкурки, игравшие тогда роль денег). Из чего позднейшие историки делали вывод, что новый князь подкупал население русской столицы. Нет!
Перед нами – языческий обычай. Очень часто имущество мертвых или неугодных князей подвергалось разграблению или раздаривалось, дабы избежать эксцессов. Отчасти это сродни институту потлача у североамериканских индейцев, которые раздаривали имущество, но зарабатывали авторитет. Это – элемент первобытного коммунизма.
В прошлых книгах («Владимир Мономах», «Загадки древней Волыни») мы приводили такие примеры разграбления княжеских ценностей. Систематизированы эти сюжеты у Фроянова в книге «Древняя Русь IX–XIII веков», где рассказывается о так называемых «народных восстаниях» на Руси, большую часть которых автор квалифицирует как непонятые языческие практики и вообще обычаи архаичного, доклассового общества, живущего в плену суеверия, двоеверия и традиции. К этой фундаментальной работе мы и отсылаем подготовленного читателя. Предупреждаем лишь, что текст Фроянова труден и требует полного погружения в материал. Зато и выводы автора мало кто берется оспорить. Мы же, со своей стороны, сознаем, что пошли опасным путем: излагаем древние тексты популярно и открыты для ударов критиков, которые могут принять легкость изложения за некомпетентность. С другой стороны, исторической науке нужны оба подхода; главное, чтобы единомышленники действовали бок о бок и просвещали аудиторию, служа (сколь это ни пафосно звучит) Родине и идеалу познания.
Вернемся к рассказу.
Соображения позднейших историков появились не на пустом месте. Автор приведенного нами отрезка Повести временных лет явно фантазирует. Мол, киевляне брали подарки Святополка, но сочувствовали Борису. Дружина князя состояла по большей части из киевлян; это и побудило рассказчика придумать байку. Но всё сложнее. Святополк не просто дарит подарки, он собирает вече и заключает с киевлянами «ряд» (договор). Это очень важный момент становления городовых общин. При Владимире Красное Солнышко княжеская власть усилилась, вече собирать перестали, каган правил как военный диктатор, мотивируя это необходимостью объединить страну и отразить внешнего врага – печенегов, с которыми упорно сражается многие годы. Общинников не устраивает такая политика. Они хотят сами решать на вече свои дела. Святополк понимает и идет киевлянам навстречу. Его политическая программа устраивает мужей киевских, и новый князь обретает популярность.
Какие-то договоренности заключаются с волынским Позвиздом; может быть, и с древлянским Святославом, со смоленским Станиславом (если тот не переметнулся к Ярославу). С новгородским князем Святополк Киевский находится во враждебных отношениях. Ярослав для него – мятежник, восставший против верховной власти.
Затем при загадочных обстоятельствах гибнут трое князей: Борис, Глеб и Святослав Древлянский. Все они стали жертвами подосланных убийц, но Борис и Глеб канонизированы Церковью, а Святослав – нет. Почему бы? А.Ю. Карпов в своей биографии Ярослава выдвигает гипотезу, что останки Бориса и Глеба были «обретены», как выражаются церковники, а труп Святослава затерялся. Поскольку это так, Святослав не смог после смерти творить чудеса, в отличие от братьев. Но случайно ли потерялся труп? И можно ли доверять источникам, повествующим о древнерусской трагедии?
Итак, перед нами убийства. Один из главных игроков – Святополк или Ярослав – расчищал поле, уничтожая братьев. А может, они обменялись встречными ударами? Допустим, Ярослав уничтожил Бориса и Глеба, Святополк – Святослава. Или наоборот. Но официальная летописная точка зрения не оставляет места сомнениям: убивал всех один Святополк Окаянный.
Каковы источники? Главный и самый заезженный – Повесть временных лет. Это свод, состоявший из нескольких летописей, иногда довольно неуклюже склеенных друг с другом. Часть Повести, интересующую нас, сочиняли сторонники победившего Ярослава Мудрого. Дети и внуки великого князя поддерживали его культ. А еще – культ Бориса и Глеба. Так появились «Повесть о Борисе и Глебе» и «Чтение» о них же. Всё это сочинения одного круга, воспевавшие убиенных братьев и Ярослава.
Кое-что можно почерпнуть у Титмара, кое-что у Длугоша. Им не всегда следует доверять, их рассказы требуют проверки. Но наиболее причудлив еще один анекдот – скандинавская «Прядь об Эймунде», повествующая о приключениях молодого норманна на Руси. К сагам викингов нельзя относиться с полным доверием. Перед нами похвальба, полная штампов и преувеличений. В данном случае она превозносит норманнского героя и принижает его врагов. В общем, перед нами вульгарный скандинавский шансон. Образы, которые кажутся поэтичными благодаря мастерским переводам, отнюдь не всегда являются таковыми. К тому же в сагах много крови, насилия, разврата, предательства и коварства. Если очистить их от романтической шелухи, викинги предстанут теми, кто есть – довольно отталкивающими грабителями и головорезами.
К тому же перепутаны имена. Скажем, Святополка Эймунд в своей «Пряди» зовет Бурицлавом…
Что произошло?
Согласно той же «Пряди», вскоре после смерти Владимира Красное Солнышко погиб его сын Борис. Русская летопись согласна с этим.
«Святополк, исполнившись беззакония, воспринял мысль Каинову», – нагнетает страсти автор Повести временных лет, точнее, ее раздела под названием «Повесть об убиении Бориса».
Святополк написал двоюродному брату: «Хочу с тобою любовь иметь и придам тебе еще к полученному от отца владению». Борис успокоился и окончательно отказался от мыслей о верховенстве, если они и были. В «Сказании» говорится, что он отправил Святополку послание: «Будь мне отцом – ведь ты брат мой старший. Что повелишь мне, господин мой?»
Автор «Сказания» говорит, что Святополк опирался на вышгородскую общину. Может, она соперничала с киевлянами, а может, по какой-то иной причине предпочла Святополка. Предприимчивый князь явился в Вышгород, «тайно призвал Путшу и вышгородских мужей боярских и сказал им»:
– Преданы ли вы мне всем сердцем?
Видимо, Путша – тысяцкий, командир ополчения. Или глава общины с каким-то иным званием. Например, посадник или боярин. Рассказчик знает имена еще трех убийц. Это Талец, Еловит, Ляшко. Последнее имя не вызывало никаких эмоций вчера и не будет вызывать завтра, но сегодня звучит смешно – вспомните известного политического деятеля из соседней Украины.
– Согласны головы свои сложить за тебя! – бодро отвечал хозяину Путша с братией.
Святополк отдал приказ, который в устах автора «Сказания» звучит предельно цинично:
– Не говоря никому, ступайте и убейте брата моего Бориса.
Слова были наверняка произнесены совсем другие, но смысл передан верно. Сам ли Святополк произнес это или, напротив, вышгородцы настаивали, а князь пошел у них на поводу? И убивал ли Святополк? Оставим пока вопросы и вернемся к рассказу.
Вышгородские мужи Путша, Талец, Еловит, Ляшко и другие отправились совершать преступление.
Следующий кусок текста писал монах, причем явно после канонизации Бориса и Глеба. Бориса он любил больше, да и убийство было первым. По этой причине сын князя Владимира «от болгарыни» (или всё же от византийки?) превратился в блаженное беспомощное существо, постоянно бормочущее псалмы и с просветленным видом принимающее смерть. Образ Бориса – не живой человек, а ходячая пародия на подлинного князя.
Что в сухом остатке? Борис находился в военном лагере на границе Степи, на реке Альте, когда принеслась весть о смерти Владимира. Печенеги к тому времени ушли, не приняв боя. Борис узнал о кончине отца, но не принял немедленно последовавшее предложение отцовых дружинников захватить власть.
После этого разочарованные воины стали от него разбегаться. Сколько их осталось? Мало. А Путша и его приятели – подошли они небольшим отрядом или внушительным полком? Неизвестно. Автор «Сказания» утверждает, что дружинники подозревали: скоро начнется усобица. Это были киевляне и воевать против своей же родни, которая поддержала Святополка, они не хотели.
Борису каким-то образом стало известно, что его идут убивать. Он стал молиться. «Посланные же Святополком пришли на Альту ночью, и подошли близко, и услышали голос блаженного страстотерпца, поющего на заутреню Псалтырь». Дальше – красочный и, видимо, неправдоподобный рассказ о том, как заклали кроткого князя.
«И когда услышал он зловещий шепот около шатра, то затрепетал, и потекли слезы из глаз его». Путша, Ляшко и их соратники то ли закололи Бориса копьями, то ли зарубили мечами. Вместе с молодым князем в шатре оказался его друг – юноша Дьердь (Георгий), венгр по происхождению. «Был же он родом венгр, по имени Георгий, и наградил его князь золотой гривной, и был любим Борисом безмерно». Он заслонил господина своим телом и был пронзен, успев воскликнуть:
– Да не оставлю тебя, господин мой любимый, – где увядает красота тела твоего, тут и я сподоблюсь окончить жизнь свою!
Некоторые исследователи полагают, что Дьердь был гомосексуален, как и сам Борис. Вполне возможно, почему нет? Конечно, фразу мадьяра можно истолковать и просто как заверение в преданности без гомосексуального подтекста.
Но был у Дьердя брат Мозес (Моисей Угрин), который тоже служил Борису. Моисей уцелел, жил долго, а впоследствии его причислили к лику святых. Так вот, поведение Моисея Угрина внушает подозрения. Во время усобицы он попадет в плен к полякам, в него влюбится женщина знатного рода и предложит связь. Угрин ее почему-то ее отвергнет, и разъяренная полька прикажет его оскопить. Угрин вернется на Русь, станет монахом и умрет в 1043 году. В общем, поведение обоих братьев-венгров (а значит, и Бориса) всё же заставляет предположить, что мы имеем дело с гомосексуальным трио, двоих участников которого впоследствии канонизирует православная церковь.
Пару слов – об именах. Всё же Дьердь или Георгий, Мозес или Моисей? Мы исходим из того, что перед нами – венгры. Но они вполне могли быть и славянами. О том, что славяне густо населяли Венгрию в то время, известно. Это – наследие Великой Моравии, захваченной мадьярами в начале X века.
Но вернемся к событиям той зловещей ночи. Автор «Сказания» рисует Бориса смиренно молящимся перед смертью, но тотчас проговаривается. Ему на выручку спешит охрана – видимо, с Мозесом во главе. Да и убийц больше, чем четверо. Возникает потасовка. Вот почему Дьердь заслонил князя: рассчитывал выиграть время до прихода охранников. Это значит, что часть их удалось снять по-тихому, отчего Борис и остался без поддержки в решающий момент, нежась в объятиях Дьердя. Другие поспешили на помощь, но прибыли слишком поздно и нашли тело князя, притрепанное копьями. «И так почил Борис, предав душу свою в руки бога живого в 24-й день месяца июля, за 9 дней до календ августовских». Борис, правда, был еще жив, но об этом не знали. Сообразив, что проиграли, телохранители кинулись наутек. Мозеса спрятала сестра Бориса – Гремислава (ее также называют Предиславою).
А может, мы зря наговариваем и на Бориса, и на венгерских братьев? Нельзя ведь исключить, что Гремислава не просто так спрятала Мозеса, но тайно его любила, а он хранил ей верность и даже в плену отказал польке из-за прекрасной княжны? Эта романтическая версия имеет право на жизнь. Но тогда рушится и гипотеза о гомосексуальной связи Бориса с Дьердем. Во всяком случае, в ней позволительно усомниться. Данными для окончательных выводов мы не располагаем.
Резня закончилась. «Перебили и отроков многих. С Георгия же не могли снять гривны и, отрубив голову ему, отшвырнули ее прочь. Поэтому и не смогли опознать тела его». Нет тела – нет мощей. Нет мощей – нет подтверждения их чудодейственных свойств. Соответственно, Дьердя не смогли объявить святым.
«Блаженного же Бориса, обернув в шатер, положили на телегу и повезли. И когда ехали бором, начал приподнимать он святую голову свою. Узнав об этом, Святополк послал двух варягов, и те пронзили Бориса мечом в сердце. И так скончался, восприняв неувядаемый венец. И, принесши тело его, положили в Вышгороде и погребли в земле у церкви Святого Василия». У Святополка стало одним соперником меньше. Теперь он задумал расправиться с Глебом.
3. Убийство доверившихся
Не лучше своего двоюродного брата вел себя и Ярослав. Отброшенный, по гипотезе Длугоша, на север, он оказался в затруднительном положении. Его окружали наемные викинги, но платить было нечем. По летописи, он и не покидал Новгород, но версия Длугоша выглядит предпочтительней. Князь набрал воинов, чтобы разграбить Киев, был разбит и вновь очутился на берегах Волхова с армией, которая требовала денег и законной добычи. Что было делать?
Несомненно, Ярослав попросил денег у новгородцев. Община отказала! С какой стати платить? За что? За то, что скандинавы потерпели поражение? А князь почему денег просит? Хромой урод проиграл битву, навлек беды на Новгород! Не станем платить. В Новгородской I летописи младшего извода читаем: «В Новгороде же тогда Ярослав кормил множество варягов, боясь рати; и начали варяги насилие творить» над замужними женами. Мужчинам хотелось отдохнуть…
Знающие люди поймут, почему мы используем летопись именно младшего извода, хотя существует и старший извод. Начало последнего утрачено, первые скудные записи появляются лишь в 6525 [1017] году. Первая более-менее пространная статья датируется 1069 годом. Как источник по истории Ярослава Мудрого старший извод не подходит.
Сказание о Борисе и Глебе. Лицевые миниатюры из Сильвестровского сборника XIV века
Между наемниками и свободными словенами возник конфликт. «В Новѣгородѣ же тогда Ярославъ кормяше Варягъ много, бояся рати; и начаша Варязи насилие дѣяти на мужатых женахъ», – гласит Новгородская I летопись младшего извода (Комиссионный список). Новгородцы вообще затеяли мятеж, чтобы выйти из повиновения Киеву и стать полноправной городовой общиной. Или же, если угодно, городом-государством. И уж точно не собирались терпеть бесчинства наемников при попустительстве князя Ярослава. Князь должен быть кем-то вроде племенного вождя и никак не самовластцем. Правит он по уговору с общиной.
Молодой Ярослав этого не понял. Или просто оказался заложником ситуации, повиснув между наемниками и общиной. Тогда начался мятеж уже против самого Ярослава с его норманнами. Пролилась кровь. Дадим слово летописцу с берегов Волхова. Ярослав в это время находился, по его версии, за городом, в усадьбе Ракома. Видно, собирал силы или выехал на полюдье. Отсутствием князя воспользовались общинники, чтобы наказать варягов за поругание жен.
Сказали новгородцы:
– Сего мы насилья не можем стерпети!
Собрались ночью, вооружились и пришли на Парамонов двор, который служил варягам военной базой, если выражаться современным языком. Наемников застали врасплох и в большом числе перерезали. Отличная сцена для исторического романа! Но такие романы еще не написаны. В советское время эти эпизоды стыдливо обходили молчанием, уж сильно они не вписывались в канонический образ Ярослава Мудрого. Поэтому и не нашлось своего Дюма, Павло Загребельного или Валентина Иванова для описания приключений какого-нибудь варяга или новгородца в то суровое время.
О случившемся донесли Ярославу. Князь расстроился, вздохнул и философски сказал про варягов:
– Уже мне сих не воскресить!
После чего предложил новгородцам пойти на мировую и пригласил к себе общинных лидеров из славянского ополчения – тысячи. Главу такого ополчения звали тысяцким, что восходит к персидскому термину хазарапат, который переводится таким же образом.
Ярослав находился в Ракоме под защитой дружинников, многие из которых были скандинавами и, конечно, жаждали отомстить за погибших сородичей. Князь пошел у них на поводу и обманул доверившихся новгородцев, то есть совершил акт предательства, проявив известную изобретательность. Мудрый приветил словен «и, обольстив их, иссек». Некоторым удалось бежать, они покинули Новгород, а Ярослав триумфатором вошел в город.
В нашем изложении всё это выглядит растянутым во времени, но события происходили стремительно: возвращение (гипотетическое) Ярослава после поражения на юге, бесчинства (реальные) скандинавов в Новгороде, восстание новгородцев и предательское поведение Ярослава с убийством словен – всё это заняло, может быть, два-три дня.
А потом с юга примчались гонцы от сестры князя – Предславы. Рассказали о смерти Владимира, о гибели Бориса и о том, что Святополк послал убить Глеба. Такова официальная версия. Но может быть, Предслава рассказала только о смерти Владимира и вокняжении Святополка. Это изменило расстановку и сил и привело к неожиданным результатам.
Ярослав отправился к новгородцам мириться, а новгородцы согласились на это.
Читатель знает, что мы любим развлечь его военными приключениями, но сейчас нужно отвлечься от них и порассуждать о другом. А именно о ценных высказываниях И.Я. Фроянова, посвященных социальной подоплеке тех событий.
Речь идет о знаменитом «прибавлении» к 1-й статье Русской Правды, а точнее, о летописном свидетельстве, где князь реагирует на избиение скандинавов: «Любимая моя и честная дружина, юже вы иссекох вчера в безумии моем, не топерво ми их златом окупите». Фроянов посвятил этому вопросу целое исследование в книге «Рабство и данничество», где убедительно доказал: никаких «прибавлений» не было, 1-я статья – цельное произведение, отражающее общественные изменения на Руси в XI веке. А изменения были велики. Родовая община у славян распадалась, и всё это накладывалось на межплеменные и межобщинные распри. Сами племена отживали век; славяне переселялись на огромных пространствах в пределах Руси и создавали городовые общины – нечто похожее на города-государства античного мира; только общины эти были не рабовладельческие, а доклассовые.
Фроянов дал собственный перевод фразы Ярослава, обращенной к дружине:
– Любимая моя и честная дружина, что избил вчера в безумии своем, не собрать теперь ее золотом!
Историк считает, что перед нами восхваление дружны, «смешанное с горечью утраты». И конечно – попытка договориться. Она удалась. Новгородцы не любили киевлян и простили князя. Прекратить выплату дани и разграбить Киев – ради этого стоило позабыть про взаимную резню.
Утер слезы Ярослав и обратился к новгородцам на вече:
– Отец мой умер, а Святополк сидит в Киеве и убивает братьев своих.
Опять вече, опять победа общинного начала. Города-государства крепчают, чувствуют свою силу. Хотя до окончательной победы городовых общин было еще далеко.
И сказали новгородцы:
– Хотя, князь, и иссечены братья наши, – можем за тебя бороться!
Но и Ярослав брал на себя обязательства. Именно теперь и родилась 1-я статья Русской Правды, которая регулировала внутриобщинные отношения совсем по-новому. Кровная месть за убийство запрещалась. Вместо нее вводилась система штрафов. Жизнь свободных словен-общинников, изгоев, княжих дружинников (гридней) и русинов оценивалась довольно высокой суммой в 40 гривен. О том, кто такие русины, мы говорили в книге «Руги и русы». По нашему мнению, это потомки древних германцев-ругов, осевшие в Поднепровье еще в первые века новой эры. Эти руги носили вислые усы, конические шлемы (в отличие от скандинавов, которые защищали головы в бою овальными шлемами-котелками), германские имена, оставляли на макушке чуб, а прочие волосы сбривали и умывали руки в общем тазу. Славянские мужи носили бороды, стриглись в кружок, предпочитали прозываться по-своему, часто с суффиксом – слав, умывались под струей. Но начались процессы этногенеза, и из двух народов уже складывался один: русские.
Сама же «Древнейшая правда» сложилась, по мнению ряда историков, с 1019 по середину 30-х годов XI столетия. Статьи с первой по десятую посвящены казусам, относящимся к преступлениям против личности. Статьи 11–18 связаны с нарушением прав собственности. По догадке Фроянова это означает, что перед нами – распад родо-племенных отношений и переход к полисной системе городовых общин. Умножаются «разбои», т. е. преступления против личности. По этой причине усиливается князь как гарант стабильности. Наступает некое социальное равновесие. Общины нуждаются в князе как защитнике от распада, «разбоя» и т. д. Князь нуждается в общинниках как воинах и плательщиках дани.
4. Глеб и Святослав
Святополк уничтожал только братьев, но не сестер. Хотя наверняка знал, что многие кузины его ненавидят. Следовательно, перед нами человек лютой жестокости, но не полный выродок. Если, конечно, мы признаем его убийцей.
Подозрения насчет остальных убийств остаются. Как известно, сомнения в том, кто убивал братьев – Святополк или Ярослав, – высказывались учеными еще в XIX веке. Однако в царской России гипотеза не прижилась. Ее принятие потребовало бы пересмотра церковной истории и переосмысления сложившихся образов. Окаянный Святополк и мудрый Ярослав поменялись бы местами. Нет, невозможно!
В наше время Ярослава считает убийцей известный ученый И.Н. Данилевский, ссылающийся на работу Ильина, написанную и опубликованную еще в советское время. Но взгляды Данилевского на исторический процесс и на отдельных князей, мягко говоря, далеки от традиционных. Это, конечно, не беда, но аргументация историка не всегда убедительна. Бумажная версия его книги «Древняя Русь глазами современников и потомков» издана в 1998 году фондом «Открытое общество» (на грант Джорджа Сороса). Неизвестно, выслушивал ли автор рекомендации от кураторов, но иногда конечные выводы выглядят странно. (См.: Древняя Русь глазами современников и потомков. Приложение 4. Ярослав, Святополк и летописец. С. 334–354 электронной версии, приведенной в списке литературы.) А вообще, перед нами – типичный университетский педагог, вроде Милюкова или Ключевского; лавры последнего явно не дают Данилевскому покоя. Он читает лекции студентам вуза, делает несколько парадоксальных выводов, как оратор на митинге, и желает закрепить их на бумаге, а если получится, то и в Сети, где мы наткнулись на произведения почтенного ученого.
Ряд вопросов относительно «древнерусского детектива» Данилевский задает вполне правомерно. Обращает, скажем, внимание на вопиющие нестыковки летописного рассказа. Но сам обходится с летописью слишком вольно. Ведь есть внутренняя критика источника, есть перекрестные источники. И всё это Данилевский – остепененный ученый – прекрасно знает. Но игнорирует то, что ему невыгодно. Летописные сведения просто отметает, считая ложью, а зарубежным источникам вроде хроники Титмара Мерзебургского доверяет полностью. Более того, активно использует скандинавскую сказку «Прядь об Эймунде», разбору которой мы посвятим в своем месте особый раздел.
Конечные выводы Данилевского притянуты за уши и граничат с фальсификацией. Сперва высказываются обоснованные сомнения, затем факты приправляются пятью процентами лжи и – картина переворачивается с ног на голову. Такие манипуляции мы встречали в книгах и статьях Льва Клейна, которого жестко критиковали в работе «Руги и русы». С этими людьми очень трудно бороться, они умеют маскировать истинные взгляды, они очень далеки от науки и умеют ловко очернить оппонента, создав мнение в своей группировке. От подобных книг и подобных людей нужно предостеречь читателя, если он их еще не встречал.
Так что же Данилевский? Среди перечня вопросов, которыми задаемся и мы, и другие исследователи, вдруг появляется такой: почему никто из сыновей Ярослава не назван Борисом или Глебом (славянские имена убиенных князей) или Романом и Давыдом (крестильные имена)? Только среди внуков Мудрого появляются Роман, Давыд, Глеб… но не Борис. Ну что за чепуха! А битва на Нежатиной Ниве, которую помнит каждый хоть сколько-нибудь подготовленный студент истфака, а то и школьник? В ней погиб Борис Вячеславич, князь-изгой, сын смоленского князя и внук Ярослава Мудрого. И таких мелочей у Данилевского – пропасть. Словно читаешь не профессионального историка, а какую-нибудь книжку Виктора Суворова, с которым большинство русских уже разобралось и предало страшной каре: Суворов вышел из моды и лишился гонораров.
Данилевский договорился до того, что Борис Владимирович сел на княжение киевское и водил на Русь печенегов, за что и не любили его киевляне (Древняя Русь глазами современников и потомков. С. 346). Летописец, допустим, просто недоговаривает. Но Длугош-то говорит совсем о другом! Борис, напротив, воевал с печенегами! Да и в летописи – о том же: ходил Борис на печенегов, но не нашел.
Правда, Данилевский и не оспаривает первый поход Бориса в степь. Просто исследователь утверждает, что это не Святополк водил печенегов впоследствии на Русь, но Борис. Летописец просто переврал эти события… но зачем? Если Борис – злодей и враг киевлян, отчего понадобились сложные конструкции по сокрытию его убийства Ярославом, к чему сваливать вину на Святополка, который, кстати, привел поляков и тоже мог быть объявлен врагом? Получается, что составленная по принципам формальной логики концепция автора не столь уж логична?
В сказке об Эймунде, которую Данилевский использует как исторический источник, тоже ничего об этом нет. В общем, вывод таков: нельзя насиловать летописные тексты, словно перед вами ночные бабочки.
Со Святополком у автора концепции тоже проблемы и нестыковки. То Окаянный бежит в Польшу сразу после смерти Владимира Красное Солнышко, потому что Данилевский следует мутному в этом месте тексту Титмара, то – убегает из темницы во время смуты между Борисом и Ярославом (сообщение о смуте взято у Длугоша, но Длугош объявляет едва ли не главным действующим лицом в ней Святополка, что гораздо лучше согласуется с текстом летописей, чем произвольные выкладки Данилевского). Победу в смуте 1015 года (гипотетический первый поход Ярослава на Киев) Данилевский, вопреки теперь уже и Длугошу, присуждает Ярославу. Что остается от источников? Скандинавские мифы? Но и они нелогичны… Налицо лишь хрупкая концепция историка, которая опирается на его произвольные соображения и соответствует (да и то не всегда) принципам формальной логики.
Конечный вердикт таков: Данилевский задает правильные вопросы, но дает на них неудовлетворительные ответы. Факты у него заменяет полет фантазии, вроде бы местами логичный, но противоречащий всем имеющимся источникам. В истории такое недопустимо.
Обстоятельную, хотя и далеко не полную библиографию версии о том, что Святополк невиновен в убийстве Бориса и Глеба, можно найти в книге А.Ю. Карпова «Ярослав Мудрый» (с. 475–476). Сам Карпов придерживается традиционной точки зрения. Убийца – Святополк, Ярослав невиновен. Той же версии хранит верность Д.А. Боровков в сжатой, но информативно очень насыщенной монографии «Тайна гибели Бориса и Глеба».
…Автор этих строк в отроческом возрасте склонялся к мысли, что убийца – именно Ярослав. Человек жестокий и хитрый, не останавливавшийся перед фальсификациями летописи. К тому же очень уж подозрительна вереница смертей вокруг него. Очень кстати умирает отец, затем – несколько братьев, гибель которых он свалил на Святополка, иные братья исчезают, иные – опять же умирают подозрительно кстати, как Мстислав Тмутараканский. Странно…
Однако прошло время, подростковый максимализм и стремление к историческим разоблачениям уступили место взвешенному анализу. И тогда оказалось, что доказательств причастности Ярослава ко всем этим смертям нет. Если он и преступник, то очень талантливый, который сумел ловко запутать следы, свалив вину где-то на Святополка, где-то – на слепой случай, а чью-то смерть вообще замолчав.
Похоже, мы вправе с большей или меньшей уверенностью говорить только об одном: Бориса и Глеба устранил всё-таки Святополк. Это были его прямые соперники. Следовало расчистить поляну.
По остальным фигурантам «древнерусского детектива» – вопрос спорный. Двое из них умерли, по официальной версии, своей смертью – это Владимир Красное Солнышко и Мстислав Тмутараканский. Двое исчезли: Позвизд и Станислав. Один сел в тюрьму: Судислав. Убийство еще одного – Святослава Древлянского – приписывают Святополку, что неочевидно.
Расскажем обо всём по порядку.
Устранив Бориса, Святополк, по логике событий, должен был взяться за Глеба. Конечно, оба «святых» вовсе не походили на невинных овечек. Они были опасны, за ними стояли дружинники. И вот – Святополк решился на уничтожение ненавистных двоюродных братьев.
«И, замыслив это, злой дьявола сообщник послал за блаженным Глебом». Святополк написал: «Приходи немедля. Отец зовет тебя, тяжко болен он». Нужно было выманить Глеба из княжества, а по дороге прислать убийц. Операцией руководил один из дружинников Святополковых, «окаянный Горясер». Кроме того, у Святополка были свои люди в окружении Глеба. Подкуплен оказался княжеский повар Торчин (туркмен). Он поучаствует в убийстве.
Глеб поверил письму. Он любил отца и был ему верен. Поэтому мешкать не стал. В конце концов, Святополк зовет его делить власть после возможной кончины родителя. «Глеб быстро собрался, сел на коня и отправился с небольшой дружиной. И когда пришли на Волгу, в поле оступился под ним конь в яме и повредил слегка ногу. А как пришел Глеб в Смоленск, отошел от Смоленска недалеко и стал на Смядыни, в ладье», – повествуется в сказании о гибели братьев, которым мы пользуемся. В рассказе есть важная деталь. Глеб едет через Смоленск. В этом городе правит Станислав. Следовательно, он заодно с Глебом и против Ярослава?
Дальнейшее сообщение «Сказания о Борисе и Глебе» вроде бы противоречит этой гипотезе. Ярослав предлагает Глебу помириться и шлет к нему гонца со словами:
– Не ходи, брат. Отец твой умер, а брат твой убит Святополком.
Но имеем ли мы право верить этому сообщению? Оно может быть позднейшим вымыслом самого Ярослава. Это во-первых. Во-вторых, Глеб фактически отвергает предложение брата пойти на мировую. Он сохраняет верность отцу и ищет сближения со Святополком, который остается старшим в роде. Кроме того, соблазнительно думать, что именно Ярославу выгодно устранить Глеба как сторонника Владимира Красное Солнышко и как собственного врага. Если бы не одно «но». Повторим прежний аргумент. Если Святополк убил Бориса, то иного выхода, кроме убийства Глеба, у него не оставалось.
На чьей же стороне Станислав? Думается, он метался между коалициями, но пока поддерживал Святополка.
Услыхав о смерти Бориса, Глеб начал плакать и стенать:
– О, увы мне, господи! Вдвойне плачу и стенаю, вдвойне сетую и тужу. Увы мне, увы мне! Плачу горько по отце, а еще горше плачу и горюю по тебе, брат и господин мой, Борис. Я-то думал, что скоро увижу лицо твое ангельское, а вот какая беда постигла меня, лучше бы мне с тобой умереть, господин мой!
То есть вроде бы поверил сообщению Ярослава? Но что же, поехал к нему? Нет. Вернулся? Тоже нет. «Сказание о Борисе и Глебе» в этом месте нарочито невнятно, и из него следует, что Глеб продолжал путь в Киев.
Он находился в устье реки Смядынь. Здесь его настигли убийцы, которые плыли в ладье. Глеб «возрадовался», увидев этих людей. Почему бы это? Не потому ли, что принял их за переговорщиков – послов от Святополка, которые пришли, чтобы скоординировать действия против Ярослава? Так был ли гонец из Новгорода или перед нами вымысел?
Убийцы начали действовать. «И, когда поплыли рядом, начали злодеи перескакивать в ладью его с блещущими, как вода, обнаженными мечами в руках. И сразу у всех весла из рук выпали, и все помертвели от страха. Увидев это, блаженный понял, что хотят убить его». Только тогда понял. Взмолился, объятый страхом:
– Не трогайте меня, братья мои милые и дорогие! Не трогайте меня, никакого зла вам не причинившего! Пощадите, братья и повелители мои, пощадите!
«И ни единое слово не устыдило их, но как свирепые звери напали на него». Глеб молился, плакал, но жалости не вызвал. «Окаянный Горясер приказал зарезать его без промедления. Повар же Глебов, по имени Торчин, взял нож и, схватив блаженного, заклал его, как агнца непорочного и невинного, месяца сентября в 5-й день, в понедельник».
Еще одна странность. Бориса убили 24 июля. Глеба – 5 сентября. За это время Ярослав уже знал все подробности первого убийства, а Глеб даже был не в курсе, что умер отец. Загадки нагромождаются друг на друга. Рассказчики лгут и недоговаривают.
Автор повести обожает Бориса с Глебом, сочувствует Ярославу, ненавидит Святополка. А ведь Ярослав поднял мятеж против родного отца, перерезал новгородцев… и вполне мог расчищать вокруг себя пространство, устраняя братьев и сваливая вину на Святополка.
А Святополк чем лучше? Он выступил против своего дяди Владимира Красное Солнышко и попал под арест. Но разве не воспитал всех этих чудовищ глава семейства – пресловутый Владимир Святой, начавший карьеру с того, что публично изнасиловал мать Ярослава Мудрого?
В общем, нужно признать, что братьев в этом семействе могли убивать оба – и Святополк, и Ярослав. А в летописях и других документах слишком много недоговорок, чтобы делать однозначный вывод.
Тело Глеба бросили меж двух колод, но затем много позже нашли. Мощи совершали разнообразные чудеса, и их обладатель был канонизирован. А пока бесчинства продолжались.
«Святополк же окаянный и злой убил Святослава, послав к нему к горе Угорской, когда тот бежал в Угры, – говорит автор Повести временных лет. – И стал Святополк думать: «Перебью всех своих братьев и стану один владеть Русскою землею».
Кстати, у Святослава оставался сын Ян. Куда он подевался? Умер своей смертью? Возможно, да. Либо его убил Ярослав, и тогда это умолчание об убийстве в цепи других очень уместно для летописи.
Или Святослава уничтожил всё-таки Святополк? Вот так и убил – ни с того ни с сего? Но отчего же не убил Судислава, Мстислава, Брячислава и Позвизда? Опять мы в сомнениях. Не ответил ли Ярослав убийством на убийства? Святополк уничтожил Бориса и Глеба, а Ярослав – Святослава? Беда в том, что мы не знаем, на чьей стороне выступал Святослав. На первом этапе он, конечно, сторонник Святополка. Или держит нейтралитет. Но потом… Не уговорил ли его Ярослав изменить двоюродному брату? Вполне возможно. Тогда, получается, Святополк раскрыл заговор и уничтожил предателя? Обе приведенные версии равноправны.
Странно лишь, что Святослав не канонизирован. Выше мы говорили почему. Мощи Бориса и Глеба были «обретены», а останки Святослава Древлянского – нет. Но мы видели, что и с мощами Глеба, брошенными «меж двух колод», не всё однозначно. Точно ли это кости невинно убиенного князя? А если не точно, то что мешало таким же сомнительным образом «обрести» мощи Святослава, направив экспедицию в Карпаты? Значит, Ярослав по каким-то причинам сделать этого не пожелал? Либо этого не случилось потому, что сам же и убил Святослава, либо потому, что Святослав перед смертью себя скомпрометировал и об этом многие знали.
В этом детективе слишком много мрачных тайн. Неужто мы не дознаемся до истины? Видимо, нет. Но смерть других князей можем диагностировать с большей точностью. И уж там явно постарался Ярослав, расчищая себе путь к власти.