Война братьев
1. Ярослав идет в поход
Если верить гипотезе Длугоша, Ярослав выступил уже во второй поход на юг.
«И собрал Ярослав тысячу варягов, а других воинов 40 000, и пошел на Святополка, призвав Бога в свидетели своей правды», – пишет автор Повести временных лет. В Новгородской I летописи младшего извода приводятся более скромные цифры: 4000 новгородцев и тысяча варягов.
Князь скорбно провозгласил в начале похода:
– Не я начал избивать братьев моих, но он; да будет Бог мстителем за кровь братьев моих, потому что без вины пролил он праведную кровь Бориса и Глеба. Или же и мне то же сделать? Рассуди меня, Господи, по правде, да прекратятся злодеяния грешного.
Мудрый старательно пытается отвести от себя подозрения в убийствах. Повторимся: это неспроста. Если он неповинен, то разве что в смерти Бориса и Глеба. Да и то вопрос требует очень осторожного подхода и дополнительных исследований.
И пошел Ярослав на Святополка. Посадником в Новгороде он оставил своего родственника Константина Добрынича (Костянтина, как его называют в летописи). Это сын Добрыни, который приходился уем Владимиру Красное Солнышко. Константин – двоюродный дядя Ярослава. Вот кто направляет политику молодого князя в то время. Вот кому нужен вольный Новгород.
«Услышав же, что Ярослав идет, Святополк собрал бесчисленное количество воинов, русских и печенегов, и вышел против него к Любечу на тот берег Днепра, а Ярослав был на этом».
Интересно сообщение о численности армии Ярослава. Цифра в 41 тысячу бойцов оспаривается историками. Возможно, она преувеличена. Но насколько сильно? Скажем, в Новгородской I летописи эта численность преуменьшена почти в 10 раз. Допустим. Но тогда следует признать, что численность славянских дружин вообще невелика. Иначе Ярослава разгромили бы киевляне и иные южные русичи.
…Кто такие варяги? Обычно считается, что скандинавы, но это неверно. Перед нами отборная княжеская дружина, набранная из разных племен. Варяг – это профессия, а не национальность. В войске Мудрого была действительно норвежская дружина Эймунда Рингссена, отпрыска королевской семьи, отправившегося на поиски приключений. Это герой «Пряди об Эймунде».
А какие племена помогли Ярославу, приведя условные «40 тысяч»? Эсты, ижора, водь, карелы, вепсы, словене, наемники-скандинавы и, может быть, полабские да поморские славяне, включая обитателей острова Руян. Прямых данных об этом нет, но культурные и торговые связи между Новгородом и полабами перечеркнуть нельзя. Иначе мы игнорируем работу археологов и проявляем неуважение к сделанным ими открытиям.
Золотая монета времен князя Владимира
Но торговля – одно, а наемничество – совсем другое, скажет неискушенный читатель.
Никак нет. Специалистам хорошо известно, что грань между балтийским купцом, разбойником и наемником в то время чрезвычайно тонка.
Кто еще был у Ярослава? Мы не знаем, чью сторону приняли жители северных земель после гибели Бориса и Глеба. Ростов мог определенно симпатизировать Мудрому и перейти на его сторону, тем более что этот князь правил здесь совсем недавно. По Муромской земле вероятность меньше, она слишком отдалена от Новгорода, да и в будущем ее жители не спешат под стяги Ярослава.
Значит, мы вправе предположить, что в армии Ярослава присутствует ростовское ополчение, а также чудь заволоцкая (финское племя, родственное эстонцам), меря и, возможно, часть балтийского племени голядь (галиндов). Впоследствии галинды вошли в состав кривской Смоленской земли, но в те времена их принадлежность неясна. Смоленская и Новгородская земли еще не сложились. Так, от Смоленска уже отрезали Полоцк (тоже населенный кривичами), но в его состав входила вся западная часть будущей Суздальской земли, включая территорию, на которой возникнет город Москва. Впоследствии и эта область уйдет от смолян, зато они присоединят на юге часть земли радимичей, на севере – тех же галиндов и Витебск – на западе. Видимо, покамест и Витебск, и голядь захватил Ярослав Мудрый. Или, точнее, присоединил, пополнив свои войска ратниками из этих земель. Но тогда перед нами нечто вроде восстания северных областей против Киева. Это вполне правдоподобно, племена стремились к свободе, а власть Киева была тяжела.
Кто еще вошел в армию Ярослава? Карелы или какая-то их часть? Вполне вероятно. В общем, рать собралась немалая. Имелось много язычников.
А Святополк? Несмотря на сообщение о том, что князь Киевский собрал «бесчисленное количество воинов», есть ощущение, что он не смог собраться с силами. Да, подошли печенеги, киевляне, воины из Турова и «Русской земли» в узком смысле: черниговцы, переяславцы. Но жители отдаленных областей: Северщины, Мурома, Гродно, даже Волыни – вряд ли поспели. Мстислав Тмутараканский и Брячислав Полоцкий демонстративно не помогли Святополку. Они играли свою игру. Возможно, Брячислав даже поддержал Ярослава в обмен на обещание последнего увеличить Полоцкую волость. Брячислав претендовал на Витебск, расположенный на удобном перекрестье торговых путей. Если Ярослав пообещал передать Витебск, а потом нарушил обещание, мы видим причину позднейшего конфликта с Брячиславом, о чем еще скажем. Позиция Брячислава была крайне важна, ибо позволяла нейтрализовать населенную балтами и кривичами Псковщину, коей управлял Судислав – несомненно, верный союзник Святополка.
Но что же Станислав Смоленский? Надо полагать, он столкнулся с крупной армией Ярослава и перешел на его сторону, хотя в Смоленск не пустил, а сам находился под надежной охраной. Ярославу было некогда разбираться с хитрым братом, который пользовался выгодным расположением своего княжества на Днепре.
Оговоримся: эти взаимоотношения – лишь гипотеза, а обстоятельства правления Станислава вызывают много вопросов.
В самом деле. Сообщение, что Станислав получил Смоленск от отца, содержится лишь в поздней Никоновской летописи (XVI век). Это имя включено в статью о разделе владений под условным 988 годом. Указание на то, что летопись позднего происхождения, может вызвать к ней недоверие. Но византийский хронист Георгий Кедрен (ум. в нач. XII в.) прямо говорит в своей книге «Обозрение Истории» о том, что Станислав правил в Смоленске. Таким образом, сведения поздней летописи подтверждает более ранний источник.
Теперь о времени правления Станислава. Некоторые исследователи русских летописей полагают, что он умер раньше отца, но Кедрен называет другую дату: 1036 год. Дата наводит на серьезные размышления, и мы к ней еще вернемся. А пока сделаем вывод. Станислав правит Смоленском всю первую половину княжения Ярослава Мудрого. Следовательно, он должен как-то взаимодействовать со своими братьями и кузеном – со Святополком, Борисом, Глебом, Ярославом и другими. Мы не вправе отмахиваться от этих взаимоотношений. Напротив – должны попытаться их понять. Для этого и выдвигаем гипотезы, нанизываем цепь фактов, как четки на нить. К сожалению, объем книги не позволяет столь же скрупулезно объясниться по всем приводимым фактам. Иначе исследование превратилось бы в череду объяснений и оправданий, а о самих фактах и о нашем понимании смысла событий и поговорить было бы некогда. Поэтому ограничимся тем, что приведем список литературы, в которой дотошные читатели отыщут нюансы. В то же время они не утратят возможности ознакомиться с нашими взглядами на предмет, которые возникли после прочтения приведенных источников и литературы.
Подведем итог. Похоже, Ярослав стремительно захватил Ростовскую землю после смерти Глеба, собрал крупную армию, нейтрализовал Судислава Псковского с помощью Брячислава Полоцкого, запугал Станислава Смоленского, но уничтожать его не стал – было некогда. После всех этих блестящих действий, проведенных на оперативном уровне, Ярослав мог позволить себе завершить главную стратегическую операцию войны: взять Киев. Мудрый князь выступил против Окаянного под предлогом мести за убиенных братьев… из которых, возможно, сам убил не менее одного. А войну против отца вообще начал безо всяких предлогов: не буду платить дань – и всё тут. Не потому ли и потерпел поражение, а потом замолчал его, так что о нем стало известно лишь из произведения Длугоша?
Кстати, можно сказать, что описание второго похода похоже на описание первого, но нет. Во время первого похода еще жив Владимир Красное Солнышко, против Ярослава выступает Борис, печенеги находятся на стороне Мудрого. Ярослав терпит поражение, и это – еще одно отличие.
Во время второго похода – всё иначе. Владимира и Бориса нет в живых, Святополк выступает против Ярослава, и печенеги на сей раз – на стороне Святополка. Трудно поверить, чтобы Длугош так сильно перепутал факты, хотя, конечно, всё может быть. Но мы склоняемся к мысли, что в руках польского хрониста были не дошедшие до нас источники, которые во времена Ярослава и его ближайших потомков вообще замалчивались или уничтожались.
Ну а что же союзники Святополка? Судислав Псковский, несомненно, принял его сторону и претендовал на Новгород. Позвизд и волыняне тоже находились в Святополковом лагере. В.Н. Татищев, скажем, не сомневается в том, что они помогали Святополку, и с его мнением нужно согласиться. Но при этом стратегическое положение Святополка и его союзников незавидно. Судислав отрезан на севере, Позвизд не успел подойти с запада. Святополк вынужден защищать Киев. Из палача великий князь превращается в жертву… если только изначально не был жертвой мудрого Ярослава.
2. Битва при Любече
А затем – бой. Враждебные войска сошлись у Любеча в 1016 году. То есть Святополк поспешил навстречу Ярославу, чтобы перехватить его и отразить нападение с севера. «Пришел Ярослав на Святополка, и стали по обе стороны Днепра, и не решались ни эти на тех, ни те на этих, и стояли так три месяца друг против друга». Следовательно, Святополк ждал подкреплений, и они действительно приходили от того же Позвизда. Но шли подкрепления и к Ярославу. Может быть, войска Мудрого в это время покоряли левобережье Днепра – Северскую землю и Муром? Это значит, что стратегическое положение Святополка постепенно ухудшалось.
Конечно, оба князя-соперника пытались привлечь на свою сторону Мстислава Тмутараканского, но тот упорно выжидал.
Святополк выбрал, несомненно, очень выгодную позицию, защитившись от противника рекою Днепр. Однако время года изменилось. Настали холода, заморозки сковали ручьи и озера. Сам Святополк разместился меж двумя озерами. Чтобы согреться и развеселиться, он пировал с дружиной.
Печенеги – союзники Святополка – стояли поодаль одним или двумя лагерями. Почему двумя? Возможно, они прикрывали оба крыла киевской армии. То есть Святополк использовал их как разведку и охранение. А кроме того, растянул позицию. В летописи говорится, впрочем, лишь об одном лагере, так что и это – гипотеза.
Летняя позиция киевлян была сильна, но поздней осенью уже таила риски. Слишком далеко оказались раскиданы печенеги, толку от них не было.
Русичи переругивались через Днепр. Один воевода Святополка, обладавший зычным голосом и, видно, примитивной акустической звуковой техникой вроде рупора, проорал, обращаясь к новгородским словенам:
– Что пришли с хромцом этим? Вы ведь плотники. Поставим вас хоромы наши рубить!
Воеводу звали Волчий Хвост. Тверской летописец сообщает, что он был уже стар. Но ругаться умел.
Словене осерчали. К тому же показалось, что пришло самое время ударить на врага. Сказали Ярославу:
– Завтра мы переправимся к нему; если кто не пойдет с нами, сами нападем на него.
У новгородского князя и выбора нет; Ярослава ведут, направляют и наставляют новгородцы. Так считает автор Повести временных лет. Правда, в Новгородской I летописи он показан другим – умным, хитрым, безжалостным и умевшим принимать решения. Не его ведут – он ведет.
В Повести временных лет имеется скудное описание битвы. «Ярослав же с утра, исполчив дружину свою, на рассвете переправился. И, высадившись на берег, оттолкнули ладьи от берега, и пошли друг против друга, и сошлись в схватке. Была сеча жестокая, и не могли из-за озера печенеги помочь; и прижали Святополка с дружиною к озеру, и вступили на лед, и подломился под ними лед, и стал одолевать Ярослав; видев же это, Святополк побежал, и одолел Ярослав». Кое-какие факты есть, но их мало. Как были построены армии? Какова диспозиция Святополка? Численность, состав?
Мы требуем слишком много. Беда в том, что русские летописцы – почти сплошь монахи. В Западной Европе – еще хуже: там светские сочинители просто исчезли. Каждый занят своим делом. Рыцари тренируются и сражаются, ремесленники мастерят, крестьяне сеют и пашут. Церковники – молятся и пишут исторические сочинения. Но в том и беда, что сочинения зачастую выходят не светские, а церковные. Описания сражений очень мало, и они невнятны. Если бы писал рыцарь, знающий толк в войне, дело другое. А так…
Но на Западе грамотность распространена плохо. На Руси она почти поголовна. И всё же летописание монополизировали монахи, особенно поначалу. Большая удача, если информатор церковника – опытный политик вроде боярина Петра Бориславича, жившего в XII веке и находившегося в гуще событий (его родной брат сделал церковную карьеру и занимался летописанием). Или, на наше счастье, в Новгород приезжает с юга один из воинов галицкого князя Мстислава Удатного, который участвовал вместе с ним в битве на Калке в 1223 году. И тогда Новгородская I летопись обрастает подробностями об этом сражении.
Кстати, о новгородском летописании. В нем-то как раз есть подробности, отсутствующие в Повести временных лет. Например, рассказывается, что Ярослав имел шпионов в лагере Святополка. Один из киевских дружинников отправил к новгородскому князю своего отрока с важным сообщением, что Окаянный вместе с приближенными изрядно набрался. Зная об этом, Ярослав приказал начинать. Чтобы отличить своих от чужих, он отдал приказ воинам повязать головы повязками.
Новгородцы форсировали студеный Днепр, оттолкнули ладьи от берега и пошли биться насмерть. Победа улыбнулась «хоромцам».
В.Н. Татищев пишет, что Святополк не успел снарядить полки и встретил противника лишь с частью сил. Новгородцы постоянно получали подкрепления с другого берега, оттесняли неприятеля к заледеневшим озерам и наконец задавили числом. Потери обеих сторон в этой битве «стенка на стенку» были огромны.
Татищев отметил, что Ярослав пустился преследовать печенегов и значительную часть перебил, зато пленных киевлян распустил по домам. Таким образом дальновидный князь пытался завоевать авторитет на юге.
Итак, с военной стороной дела в Повести временных лет есть проблемы. А вот политические коллизии изложены внятно. «Святополк же бежал в Польшу, а Ярослав сел в Киеве на столе отцовском и дедовском. И было тогда Ярославу 28 лет». Получается, князь родился около 988 года. Проговорились?
Власть в Киеве поменялась. Ярослав устраивается на отчем столе.
Под 1017 годом в летописи лишь одна запись: «Ярослав пошел в Киев, и погорели церкви». Л.Н. Гумилев полагает, что перед нами языческая реакция. Возможно, не совсем так. В войске Ярослава, как мы предполагаем, было много воинов соседних языческих племен. Они и расправились с храмами. Сходную ситуацию видим в 1203 году, когда князь Рюрик Ростиславич из «смоленского клана» взял Киев с войском язычников-половцев. Кочевники легко жгли церкви, но языческой реакции вовсе не было. Напротив, многие половцы приняли православие.
Да и не могло быть никакой языческой реакции, иначе не усидеть бы Мудрому в Киеве. Понятно, что Святополка киевляне любили, а Ярослава – не любили и не хотели. Князю пришлось долго «ластиться» к ним (выражение Карамзина), чтобы заслужить любовь.
Титмар Мерзебургский, говоря о пожаре, полагает, что перед нами – несчастный случай. Возможно и такое. Победители входят в город, напиваются и по неосторожности поджигают одно или несколько зданий. Дунул ветер – и деревянный город запылал. Сгорело 700 домов да церквей. Ярослав принялся восстанавливать свою столицу, включая храмы. Киев отстраивали заново, но он еще несколько лет лежал если не совсем в руинах, но находился в плачевном состоянии.
Древний Киев X–XIII веков. Город Ярослава.
Фрагмент макета художника Д. Мазюкевича
Часть войск, бравших город, Ярослав отпустил, щедро вознаградив. Горожане-новгородцы получили по 10 гривен, сельские старосты – столько же, простые смерды-крестьяне – по гривне. С другой частью, видимо, отправился покорять Волынь.
Так началось первое княжение Ярослава Мудрого (1016–1018). С чего оно началось? И какова в связи с этим роль Позвизда и судьба волынян? Ведь Святополк уходил через его земли. Препятствий не встретил. Значит, был с ним на одной стороне. И наверняка поначалу мыслил закрепиться у своего волынского союзника. Но сил не хватило. И.Я. Фроянов убежден, что волыняне сделались врагами Ярослава Мудрого и даже готовы были добровольно покориться полякам, когда нависла опасность.
Ярослав отправил войска на запад, и они одержали победу. Следует предположить, что Волынь и Прикарпатье были захвачены новгородцами, а Позвизд погиб. Только тогда Святополк, проиграв кампанию, убежал в Польшу.
А был ли Позвизд? Напомним, что о нем говорится лишь в Густынском летописце, но можно ли считать подлинным сообщение источника XVII века? На наш взгляд, можно. В главных летописных сводах многого нет; тем ценнее «маргинальные» летописи. К тому же наличие Позвизда означает, что земли Руси Владимир Красное Солнышко равномерно распределил между своими сыновьями. Было бы странно, что Волынь сделалась исключением. Итак, в 1017 году или чуть позже Позвизда убили, после чего Ярослав посадил на Волыни и в Прикарпатье своих посадников.
Видимо, отсутствием Мудрого воспользовались союзники Святополка печенеги и предприняли разорительный набег на Киев. Они ворвались в город, бились весь день и кое-как были отброшены. Татищев пишет, что Ярослав был не готов к такому повороту событий, и косвенно это подтверждает нашу версию: кочевники воспользовались тем, что главные силы русичей ушли на Волынь. Ярослав первым примчался с варягами, а к затем воротилось и остальное войско, что позволило одержать победу. Печенегов преследовали в поле и убивали. А Ярослав «без числа имения отдавал нищим», чтобы компенсировать нанесенный набегом урон; об этом свидетельствует Никоновская летопись.
Так перед нами предстает уже не банальный братоубийца, но государственный человек, очень расчетливый и сознающий ответственность перед общиной.
…Сказанное о Позвизде мешает нам признать, что Ярослав убил Бориса и Глеба. У него другой почерк убийств. Он предпочитает не сваливать их на другого, а просто замалчивает. Неугодные тихо исчезают.
Мы не идеализируем ни Ярослава, ни Святополка. И уж тем более не считаем «святыми» Бориса и Глеба: это противоречило бы материалистическому подходу к истории; а то, что мы исповедуем именно этот подход и принадлежим к племени скептиков, читатель может убедиться по всем нашим книгам.
Следовательно, в виновности Ярослава мешает убедиться только одно. Как правило, об истинных убийствах Ярославом неугодных людей летописец молчит. Для него не существует ни Позвизда, ни Станислава Смоленского. Либо объявляется о кончине князей от болезни (перед нами два подозрительных инцидента – с Мстиславом Тмутараканским и Владимиром Красное Солнышко, которые умерли очень кстати и расчистили Ярославу дорогу к престолу). В случае же с Глебом и Борисом имеется подробное и не допускающее толкований описание убийства именно Святополком. Конечно, рассказ подозрителен и полон нестыковок. Потому-то совесть историка не позволяет нам безоговорочно обвинить в убийстве Святополка. Многое не сходится. Но нет и безоговорочных доказательств, что убийца – Ярослав.
Сам Святополк тоже, вполне вероятно, – жертва Ярослава. Всё это и вызывает обоснованные подозрения. Пусть новое поколение историков сделает обоснованные выводы и примет решение. Повторимся еще раз. Наша рабочая гипотеза: Борис и Глеб убиты Святополком, Святослав Древлянский – Ярославом (?), Владимир Красное Солнышко, Мстислав Тмутараканский, Позвизд Волынский и Станислав Смоленский – Ярославом без оговорок, ибо таких благоприятных совпадений не знает история, а перед нами – однозначный преступник.
Перейдем к идейной стороне дела. Может быть, автор данной книги – не только антизападник, но и русофоб? Ни в коем случае.
Но имеет ли патриотизм что-то общее с объективными взглядами на исторические факты? По нашему мнению, не имеет. Оценивая негативно прошлое своей страны, нужно помнить лишь об одном: прошлое наших соседей ничем не лучше, и превосходства над нами нет.
Ранние русские князья отвратительны. Но мы имеем дело со сходными явлениями для разных стран и разных эпох. Если угодно, перед нами единые процессы социогенеза (развития общества, если переводить понятие на русский язык). Когда архаичные племена создают государства, то есть переходят из «первобытного коммунизма» к аппарату насилия, – последнее принимает уродливые формы. Начинается резня в правящей семье, возникают усобицы, мятежи племен, и наступает кровавая неразбериха. Ее удается пережить не всем государствам и обществам, многие гибнут. Русские – пережили, и в этом их слава.
Несколько примеров.
Вот перед нами заря Европы: государства «длинноволосых королей» франков. Брунгильда и Фредегонда, войны потомков Хлодвига, гнусные убийства в его семье, о чем рассказывают в своих хрониках Григорий Турский и Фредегар. В итоге «длинноволосые короли» выродились, зато франки превратились во французов, немцев и итальянцев. Сложилась стабильная система, положившая начало современной Европе.
Степная держава Чингисхана. Общество находится в состоянии первобытности, но пассионарный взлет поднимает монголов. Результат – кровавая резня монгольских племен, убийства побратимов, приемных отцов, двоюродных братьев… Монголы расстреливают друг друга, ломают хребты врагам, выдают на расправу чжурчжэням. Результат – создание орды, простиравшейся от Тихого океана до Черного моря. Орды, в которой близкие родственники опять же подавали друг другу яд и ломали хребты, чтобы подвергнуть «почетной» смерти без пролития крови. Юность монголов страшна и отвратительна.
Сельджукский султанат. Первобытные туркмены/сельджуки захватили Иран, а затем принялись убивать друг друга, чтобы получить власть над этой богатой и многолюдной страной. Родня душила родню тетивой от лука, преподносила яд, рубила головы в битвах, подсылала ассасинов-убийц…
Франки, монголы, сельджуки. Довольно примеров, чтобы показать: Древняя Русь находилась в том же ряду варварских государств и ничем из них не выделялась, потому что некоторые законы этногенеза сходны.
Надеемся, наша мысль изложена доступно. А теперь вернемся к захватывающим событиям большой резни русских князей.
3. «Толст и склонен к прелюбодейству»
Итак, Святополк уехал в Польшу к своему тестю – князю Болеславу Храброму (992—1025), создавшему крупную славянскую империю. По могуществу она могла сравниться с Великой Моравией, хотя и не совпадала с нею по территории. Болеслав изначально правил Великой Польшей, а затем захватил огромные владения. У чехов отнял Силезию и Малую Польшу, Словакию, Моравию; даже Богемией завладел на пару лет. Таким образом, Великая Хорватия, созданная чешскими князьями в X веке, была навсегда разрушена. Чехия еще несколько раз будет претендовать на великодержавный статус (в эпоху Пржемысла II Отакара (1253–1276) захватит Австрию, Штирию, Каринтию и Крайну, в годы короля Вацлава III (1305–1306) завладеет Малой Польшей и Силезией и вступит в личную унию с Венгрией; во время правления Карла Люксембурга (1346–1378) удержит Силезию и купит Бранденбург), но успехи будут кратковременны.
У немцев польский князь Болеслав отнял лучшую часть Лужицкой Сербии. Подчинил Мазовию и Поморье. Это была вершина могущества польской династии Пястов. Болеслав был хитер, отважен и… очень толст. Последнее качество в какой-то мере поспособствует его победе над русичами в одном из сражений.
Ляшский князь внимательно следил за событиями на востоке своей державы и был не прочь округлить владения в этом направлении за счет прикарпатских белых хорватов и волынян. Поляки считали эти земли своими на основании полулегендарных сведений о том, что какое-то время ими владел отец Болеслава – князь Мешко.
Первую войну с русскими, о которой пишет Длугош, Болеслав проиграл. А может, это и не первая война. В книгах «Руги и русы» и «Волыняне» мы высказали несколько гипотез на сей счет, но для нашего нынешнего рассказа они значения не имеют.
Рукоять древнерусского меча X–XI века. Псковская область, случайная находка
Нельзя отделаться от мысли, что именно убийство Позвизда подстегнуло Болеслава Храброго выступить против Руси. То есть стало непосредственным поводом к нападению. В конце 1017 года он помирился с императором Генрихом Святым, с которым до этого воевал, а через несколько месяцев был готов вторгнуться на Русь.
Но он явился на Русь отнюдь не только по соображениям мести за погибшего Позвизда. В понимании польского князя на Руси освободились земли, а именно – Волынь. Со своей стороны Святополк обещал вознаградить поляков за помощь всей Волынью или частью ее. Титмар Мерзебургский вообще пишет, что Ярослав вторгся в польские земли в союзе с немцами. Русичи воевали на востоке, немцы на западе, а Болеслав сражался на два фронта, причем очень успешно. Ярослав взял (или пытался взять) всего один польский город и ничего не мог больше сделать. Наступление захлебнулось. После этого император пошел на мир, а Болеслав перенес центр внимания на восток. То есть изначально он оборонялся против русских, а не нападал. Но может быть, сообщение Титмара – это рассказ о военных действиях на Волыни против Позвизда? Не оказал ли Болеслав ему помощь? Трудно сказать. Так или иначе, волынский князь погиб, а поляки и русичи стали врагами. Болеславу нужно было срочно отбросить русских, чтобы обезопасить восточную границу. Конечно, он хотел видеть разделенную восточнославянскую страну и своего человека – Святополка – правителем ее южной части.
А может быть, Титмар имел в виду военные действия вокруг Бреста? Тогда город входил в Туровскую землю, позднее отойдет к Волыни. Не пытался ли Святополк начать оттуда наступление на Ярослава? Или хотя бы закрепиться в приграничье? Выходит, что Ярослав сперва разгромил Позвизда, затем отбил печенегов и вернулся, чтобы захватить Берестье. Сообщение о походе на этот город есть в Новгородской I летописи. Поляки, значит, пытались помочь Святополку и сперва остановили наступление русских, а потом и сами перешли в атаку. Вот почему Болеслав побеждал. Его поддержали все западнорусские племена, еще не разложившиеся на города-государства.
Ярослав не добился успеха в этой борьбе. Теперь настал черед поляков нанести удар. Уже в том же 1017 году Болеслав, по словам Титмара Мерзебургского, вторгся на Русь и возвел на один из княжеских столов Святополка. Видимо, речь идет о захвате Турова, где Святополка приняли с распростертыми объятиями. Вряд ли перед нами захолустный окраинный Брест. Таким образом, 1017 год закончился для Ярослава утратой части владений.
Туровцы не просто были верны Святополку, они «тянули» к волынянам. Неспроста позднее, во времена князей Всеволода Ярославича (1078–1093) и сына его Владимира Мономаха, один из местных правителей, Ярополк Изяславич Волынский, получит Туров в прибавку к Волыни. Правда, ненадолго. Да и отец его Изяслав Киевский (1053–1068, 1069–1073, 1077–1078) будет собирать полки из Турова и с Волыни, распоряжаясь ими как единою волостью.
В 1018 году начался второй поход ляхов на восток. Теперь его целью был уже Киев. «Болеслав, – пишет В.Н. Татищев, – собрав все свои войска, а также и Святополк собрав свои, волынян и туровцев, пошли на Ярослава» (История Российская. Т. II. С. 70). Значит ли это, что Святополк сумел захватить в прибавку к Турову всю Волынь и Прикарпатье весной 1018 года? Очень вероятно. Положение Ярослава становилось всё более неприятным.
К Болеславу, помимо поляков, присоединилось 300 немцев (с оруженосцами эта цифра могла вырасти раз в десять), 500 мадьяр и 1000 печенегов. Дальнейшие события излагаются в русских летописях, у Титмара Мерзебургского и в относительно ранней польской хронике Галла Анонима, который захлебывается восторгом, превознося Болеслава Храброго. Впрочем, было за что.
Ярослав встретил польские войска на Буге (лето 1018 года). Река эта более узка, чем Днепр, но переправа через неё всё же рискованна. Летопись уточняет, что противники расположились у города Волыни – древней столицы Волынской земли. Правда, в описываемое время поселение лишилось прежнего статуса и пришло в упадок. Случился «перенос города», и столицей стал Владимир-Волынский, основанный отцом Ярослава.
Противостоящие армии находились на противоположных берегах и созерцали друг друга.
Вооружены были почти одинаково: островерхие шлемы, червленые каплевидные щиты, кольчуги, сулицы, копья, мечи да секиры. Лишь скандинавский отряд Ярослава Мудрого выделялся круглыми шлемами.
Русичи разместились на берегах как попало, без боевого порядка. Видимо, многие даже не были вооружены, чтобы не обременять себя. Думали, что успеют построиться, если противник начнет переправу. Развлекались перебранкой с врагом.
Польский князь не терял времени. По словам Татищева, Болеслав пытался сперва примирить Святополка с Ярославом, но на каких условиях? Чтобы Ярослав оставил Киев? На это Мудрый пойти не мог. К тому же двоюродные братья Ярослав и Святополк люто ненавидели друг друга. Переговоры провалились.
Поляки и русичи говорили тогда на одном языке и легко понимали друг друга. Разрасталась перепалка. Обе стороны выкрикивали обидные вещи. Но всех превзошел воевода Будый, «кормилец» Ярослава Мудрого. Он выехал вперед и стал подзывать Болеслава:
– Ужо проткну колом брюхо твое толстое!
Русские ратники покатились со смеху. Но это был смех преждевременный, и вскоре русичам пришлось умыться кровавыми слезами. Галл Аноним приводит рассказ иначе: Ярослав, мол, назвал Болеслава кабаном.
Толстый Болеслав попунцовел и рассердился. Обернувшись, он бросил своей дружине:
– Если вас не унижает оскорбление, то погибну один!
«Сев на коня, въехал он (Болеслав) в реку, а за ним воины его. Ярослав же не успел исполчиться, и победил Болеслав Ярослава», – говорит автор Повести временных лет. Поражение оказалось страшное. Было это 22 июля 1018 года. Поляки учинили резню, много было погибших, прочие разбежались. Среди павших оказался и шутник Будый, а в плен попал Мозес (Моисей Угрин), сражавшийся на стороне Ярослава. Его подарили вдове одного из польских вельмож, павшего в том бою. Женщина влюбилась в Мозеса, долго его домогалась, а потом приказала кастрировать по принципу «так не доставайся же никому».
Рукоять древнерусского меча X–XI века. Псковская область, случайная находка
В чем глубинная причина разгрома? В том, что Ярослава ненавидели волыняне? В том, что не помогли Мстислав Тмутараканский и Станислав Смоленский? А еще оставались в стороне полочане. Киевляне же не любили Ярослава хотя бы потому, что при взятии города он, пришелец с севера, творил бесчинства.
Ярослав настолько струсил и не верил киевлянам, что, бросив свою жену Анну и сестер в «матери городов русских», бежал на север и прибыл в Новгород всего с четырьмя дружинниками. Неизвестно, пропустил его через Смоленск князь Станислав или неудачливый хромец пробирался в свои владения тайком, словно тать.
Какие-то отряды в Киеве, верные Ярославу, пытались обороняться. Титмар пишет, что это был отряд норманнов и «сервы» (думается, это не рабы, а просто крестьяне), стекавшиеся из окрестных сел. Защитники сели в осаду от поляков, но припасов не хватало. На них налетали печенеги, обстреливая стены. Болеслав просто выждал некоторое время, и столица Руси, разрушенная недавним пожаром, капитулировала 14 августа. В соборе Святой Софии Болеслава и Святополка торжественно встретил митрополит, а жители с радостью приветствовали вновь обретенного князя. Для них он был не братоубийцей, но желанным и законным правителем – сыном убиенного государя Ярополка.
Болеслав взял в городе богатую добычу, вознаградил своих сторонников, отпустил венгров, немцев и печенегов, а затем приказал:
– Разведите дружину мою по городам на прокорм.
Он не претендовал на территорию Руси, удержать которой не мог. Просто защищал Святополка от возможных нападений. Непонятно ведь, как поведут себя князья: Судислав Псковский, Станислав Смоленский, Брячислав Полоцкий, Мстислав Тмутараканский.
А как они себя повели? Очевидно, Судислав по-прежнему поддерживал Святополка как гаранта собственного благополучия. Правда, в позднем Устюжском летописце говорится, что псковичи участвовали в киевском походе Ярослава еще в 1016 году, но возможно, что перед нами описка, а упоминание псковичей вместе с новгородцами сделано по инерции.
Брячислав и Станислав на сей раз, может быть, приняли сторону Ярослава как более слабой стороны. Мстислав был занят войнами в Предкавказье и участия в княжеских драках не принимал.
Святополк уступил Болеславу значительную часть Руси – Червенские города и в прибавку к ним Берестье (нынешний Брест). Что это за города и какова отданная полякам территория – вопрос дискуссионный. Обычно считается, что Болеслав получил западную часть Галиции и Волыни. Между прочим, ему достался крупный город Червен, претендовавший на особую роль в княжестве. А кроме того, и город Волынь, бывшая столица земли, а еще Бельз.
…Киевляне, повторимся, радушно встретили Святополка. А вот с поляками возникли конфликты. Два славянских народа уже расходились в разные стороны. Поляки вели себя безобразно, а пример показывал лично Болеслав. Первым делом он изнасиловал сестру и шпионку Ярослава – Предславу. Некоторое время назад польский князь сватался к ней, но встретил отказ (в 1014 году; правда, иные авторы датируют сватовство 1017 годом). А теперь вот отомстил, ибо стал «толст и склонен к прелюбодейству», как изъясняется Карамзин, заимствуя этот язвительный комментарий из сочинения Титмара.
Киевляне стали тяготиться присутствием польских союзников. Неприязнь нарастала, появились первые трупы.
Летописец утверждает, что сам Святополк приказал потихоньку убивать воинов Болеслава, но в это не верят даже те историки, что относятся к Окаянному с ненавистью, принимая все летописные сведения о нем за чистую монету.
Святополк будто бы сказал:
– Сколько есть поляков по городам, избивайте их.
«И перебили поляков, Болеслав же побежал из Киева, забрав богатства, и бояр Ярославовых, и сестер его, а Настаса – попа Десятинной церкви – приставил к этим богатствам, ибо тот обманом вкрался ему в доверие. И людей множество увел с собою, и города Червенские забрал себе, и пришел в свою землю». Настас Корсунянин (правильно Анастасий из Херсонеса) – это византиец. Большинство исследователей отождествляет это лицо с человеком, который сдал Владимиру Красное Солнышко Херсонес в год крещения Руси. Если так, перед нами законченный предатель без роду и племени, который служит лишь тому, кому выгодно.
Надо полагать, Болеслав убрался из Киева в самом конце 1018 года. Забрав огромную добычу, он оставил Святополка без денег, и тот прибегнул к порче монеты, что пошатнуло экономику Южной Руси и привело к падению популярности самого Святополка. Ярослав, обладавший немалыми богатствами, включая пушнину, чувствовал себя гораздо увереннее.
Судьба женщин, уведенных в Польшу, была печальна. Летопись о ней молчит. Кроме сестер, в плен попала жена Ярослава Мудрого – Анна. Видимо, она вскоре после этих событий умерла на чужбине, потому что Ярослав женился вторично. Умерла и Предслава. А вот старший сын Мудрого – Илья – в плен не попал. То ли он находился в Новгороде, то ли был спрятан. Умрет он именно в Новгороде, князем которого станет по воле отца.
История польского вторжения на этом закончилась. Болеслава занимали теперь западные дела. Его врагами были все: полабские славяне, немцы, венгры и чехи, а союзником – один Святополк. Да и от него проку было немного, как показали тайные убийства, совершенные киевскими русичами. Болеслав проживет еще семь лет, коронует себя королевской короной в 1025 году и вскоре умрет, после чего недолговечная «Польская империя» развалится. К отношениям между русичами и поляками мы еще вернемся, а пока нас ведет судьба Ярослава.
4. Порубленные ладьи
Когда Ярослав прибыл в Новгород, настроение князя было паническим. Всё пропало, войск нет, новгородцы, скорее всего, откажут в доверии. Общинники не любят терпящих поражение вождей.
Значит, надо бежать, покинув Новгород. Куда бежать? За море! Летописец не уточняет конечный пункт предполагаемого бегства Ярослава. На остров Руян? В Скандинавию? К полабам? Отношения с полабскими славянами непонятны, а вот со скандинавами Ярослав определенно дружил и поддерживал контакты. Видимо, он собирался в Норвегию или Швецию. Но не пришлось.
Неожиданно отыскался заступник: посадник Константин Добрынич, Ярославова родня с материнской стороны. Он посовещался с новгородцами и уговорил свободных общинников поддержать Ярослава.
Всё это свершилось стремительно. Константин Добрынич с новгородцами рассек ладьи, на которых Ярослав с ближней свитой намеревался уехать за море. Новгородцы восклицали:
– Хотим биться с Болеславом и Святополком!
С выступлением не торопились. «Стали собирать деньги от мужа по 4 куны, а от старост по 10 гривен, а от бояр по 18 гривен». Требовалось закупить оружие да кое-что из припасов. А еще – нанять профессионалов-варягов, которые составили бы ядро армии. В основном на это и пошли выплаты. «И привели варягов, и дали им деньги, и собрал Ярослав воинов много».
Видно, посылали во все стороны вербовщиков: на Руян, в Норвегию, в Швецию. Искателей приключений в то время имелось на Балтике немало, скандинавские страны раздирали усобицы, и те, кто потерпел поражение, но сохранил жизнь, охотно нанимались в варяги.
Видимо, тогда Ярослав завел дипломатические отношения с королем Швеции Олафом Шётконунгом (995—1022), который помог новгородскому князю людьми. Союз скрепили браком: в Новгород прибыла дочь Олафа, прекрасная Ингигерд, с крупным шведским отрядом.
Дружили и с датчанами. А.В. Назаренко в давней статье «О русско-датском союзе в первой четверти XI века» предполагает, что тогда же был заключен династический брак между датской принцессой Маргарет (Эстрид) и русским княжичем Ильей. Эта же мысль повторяется в книге «Древняя Русь на международных путях».
Датчане враждовали с поляками – их интересы столкнулись в Поморье. Вот и сговорили своих родичей два государя – русский и датский.
Назаренко – ученый скрупулезный, да и гипотеза родилась не на пустом месте. Адам Бременский пишет об этом: «Кнут отдал свою сестру Эстрид замуж за сына короля Руси» (Деяния архиепископов Гамбургской церкви. Схолия № 40). Данией правил тогда Кнут II Великий (1016–1035), который захватил Англию (1016), а впоследствии и Норвегию (1028) и унаследовал Данию (1018). Получается, что сразу после своего воцарения на Ютландском полуострове и соседних островах Кнут ищет союза с русичами. Ничего удивительного в этом нет. Только брак, по-видимому, всё же не состоялся, и Адам неточен. Илья был еще мал. Если Ярослав женился около 1010 года, его первенцу всего 8 или 9 лет. То есть датская принцесса просто помолвлена с русским княжичем. В 10 лет Илья умер. Эстрид отдали замуж в Нормандию за герцога Роберта Дьявола. А события на Руси шли своим чередом. Давайте к ним вернемся.
…Итак, Ярослав женился на шведской королевне, а сына сговорил за датчанку. Ингигерд приехала на Русь и сменила имя на Ирину, ибо славяне плохо принимали северные имена, зато южные, византийские, православные им нравились. В свадебный дар она получила Ладогу.
Невесту привезли на берега Волхова, отпраздновали свадьбу, после чего Ярослав отправился на войну с двоюродным братом. В 1020 году Ингигерд родила мальчика. Его назвали Владимиром – в честь великого и грозного деда. У пары будет много детей, но идеальной эту семью не назовешь. Ингигерд отличалась властным характером и пыталась влиять на государственные дела. Сделать это было тем проще, ее сопровождал целый отряд во главе с двоюродным братом – красавцем по имени Рёгнвальд Ульвссон.
«Прядь об Эймунде» рассказывает, что Рёгнвальд наставлял со своей кузиной рога Ярославу. «Они любили друг друга тайной любовью». Об этом же сообщают еще две исландские королевские саги: «Красивая кожа» и «История Теодерика».
В числе варягов оказался один примечательный персонаж из Норвегии, о котором мы, забегая вперед, упоминали. Имеется в виду Эймунд Рингссон, один из норвежских конунгов и искатель приключений при русском дворе.
В то время Норвегия еще только складывалась, причем не только социально, но и этнически. Например, существовали остатки древнего этноса ругов в одной из областей – Ругалане. В книге «Руги и русы» мы писали об этом. В Норвегии имелся верховный король, но отдельными областями правили провинциальные конунги, которые иногда воевали между собой.
Одним из таких конунгов был Эймунд, потомок короля Харальда Прекрасноволосого (провинциальный конунг в 860–872, первый норвежский король 872–933). Он, как и его знаменитый предок, происходил из знатного рода Харфагеров. Отец Эймунда правил небольшим районом Рингарики. Он отправил сына на поиски приключений. Считается, что это случилось в 1015 году.
Эймунд хотел провести в походе немного времени, но вдруг оказалось, что возвращаться-то некуда. К власти в Норвегии пришел Олаф Святой, или Толстый (1015–1028), и сразу взялся за мелких конунгов. Когда он «овладел Норегом, он покорил себе всю страну и истребил в ней всех областных конунгов, как говорится в саге о нем и о разных событиях… он в одно утро отнял власть у пяти конунгов, а всего – у девяти внутри страны». Так сообщается в «Пряди об Эймунде» (Пролог). Иногда ее ошибочно называют сагой, но на самом деле «прядь» – это лишь часть другой саги, более обширной. Автор основной саги как бы отвлекается на вставную новеллу, которая называется «прядь».
После того как Олаф Толстый захватил власть, последовали жестокие расправы. «Одних он велел убить или искалечить, а других изгнал из страны». В беду попал и отец Эймунда – конунг Ринг, а сам Эймунд лишился родины. Ринг бежал, был пойман и ослеплен, а затем сослан и оказался в Исландии.
Эймунд об этом не знал, прибыл в Норвегию и убедился в том, как всё изменилось. Некоторые горячие головы уговаривали его восстать, но сын конунга верно оценил свои силы и заявил, что «не поднимет боевого щита» против короля Олафа Толстого. Вместо этого он навербовал отряд и отправился на Русь. Его воины сказали:
– Если не идти на мир с конунгом, но и не быть во враждебной ему рати, то, значит, остается, по-твоему, не встречаться с конунгом и уйти изгнанником из своих владений?
Эймунд подтвердил: да. Его поддержал один из ближайших друзей, Рагнар:
– Эймунд говорил много такого, что я и сам думаю; не верю я в нашу удачу против счастья Олава конунга, но думается мне, что если мы покинем в бегстве наши земли, то надо нам позаботиться о том, чтобы в нас видели больших людей, чем другие купцы.
Это произошло, может быть, в 1016 году. Значит, Эймунд участвовал в первом захвате Киева войсками Ярослава, а затем уехал на север в Новгород и в битве с поляками участия уже не принимал. Думать так заставляет известие, что Ярослав вернулся после поражения на Буге всего с четырьмя мужами. Эймунд не входил в их число, он постоянно действует как предводитель пускай небольшого, но отряда. А теперь мы надолго отвлечемся от основной нити рассказа, чтобы попристальнее вглядеться в строки «Пряди об Эймунде».