Скандинавская «прядь»
1. Эймунд торгуется
Дело в том, что «Прядь об Эймунде» – главный источник информации для сторонников версии убийства Бориса и Глеба именно Ярославом. Насколько корректно использование этого источника – вопрос особый, и мы его рассмотрим. А покамест ознакомимся с текстом и сюжетом «пряди». Мы используем классический перевод Е.А. Рыдзевской 1978 года, с более поздними комментариями авторитетной русской исследовательницы славяно-скандинавских связей Татьяны Николаевны Джаксон (для неосведомленного читателя: фамилия ученой во всех научных работах дается по мужу: белому протестанту англосаксу, сама она русская). Ссылка на «прядь» приведена в списке литературы.
Византийские и западноевропейские монеты из новгородского клада X–XI веков
Мотивируя уход на Русь, Эймунд совершил экскурс в настоящее этой страны. Произвел, как мы сказали бы сейчас, политическую оценку.
– Если вы хотите поступить по-моему, то я скажу вам, если хотите, что я задумал. Я слышал о смерти Вальдимара конунга с востока из Гардарики (Руси), и эти владения держат теперь трое сыновей его, славнейшие мужи. Он наделил их не совсем поровну – одному теперь досталось больше, чем тем двоим. И зовется Бурицлав тот, который получил большую долю отцовского наследия, и он – старший из них. Другого зовут Ярицлейв, а третьего Вартилав. Бурицлав держит Кэнугард, а это – лучшее княжество во всем Гардарики. Ярицлейв держит Хольмгард, а третий – Палтескью и всю область, что сюда принадлежит. Теперь у них разлад из-за владений, и всех более недоволен тот, чья доля по разделу больше и лучше: он видит урон своей власти в том, что его владения меньше отцовских, и считает, что он потому ниже своих предков. И пришло мне теперь на мысль, если вы согласны, отправиться туда и побывать у каждого из этих конунгов, а больше у тех, которые хотят держать свои владения и довольствоваться тем, чем наделил их отец. Для нас это будет хорошо – добудем и богатство, и почесть.
Вот на этой речи и строит свои гипотезы Данилевский.
Начнем с того, что расшифруем имена и географические названия.
Кэнугард – Киев; здесь правит Бурицлав (Борис?). Хольмгард – Новгород. Его господин – Ярицлейв-конунг (Ярослав). Палтескья (Palteskja) – Полоцк, удел Вартилава (Брячислав). Только он не брат, а племянник Ярослава.
Ни Мстислава Тмутараканского, ни Судислава, ни Станислава, ни Позвизда поверхностный викинг не знает. Он говорит лишь о главных участниках драмы. Но он не знает и Святополка! Однако если говорить об официальной летописной версии событий и о версии Длугоша, всё как раз понятно. Борис к тому времени погиб, а Бурицлав – это и есть Святополк. Данной версии придерживаются традиционалисты – те, кто считает убийцей Бориса и Глеба не Ярослава, но Святополка, а репутацию «мудрого» князя оберегает.
Какова реакция жителей маленького норвежского королевства на речь Эймунда?
«Все они согласны. Было там много людей, которым хотелось добыть богатства и отомстить за свои обиды в Нореге. Они были готовы покинуть страну, только бы не оставаться и не терпеть притеснений от конунга и своих недругов. Собираются они в путь с Эймундом и Рагнаром и отплывают с большой дружиной, избранной по храбрости и мужеству».
Начинаются приключения Эймунда.
«Эймунд и его спутники не останавливаются в пути, пока не прибыли на восток в Хольмгард к Ярицлейву-конунгу» (глава «Эймунд прибыл в Гардарики»). Дальше – интересная деталь. «Ярицлейв-конунг был в свойстве с Олавом, конунгом свеев. Он был женат на дочери его, Ингигерд». Олаф Шётконунг (995—1022), первый король Швеции – тезка Олафа Святого, не нужно их путать. Но не это главное. Традиционная дата свадьбы Ярослава и Ингигерд – 1019 год, что логично. Князь узнает о смерти первой жены в польском плену и женится вторично. «Прядь» что-то путает. Единственная ли это путаница? Не факт.
Теперь следовало договориться об оплате услуг скандинавов. Сделать это было непросто. «Ярицлейв-конунг не слыл щедрым, но был хорошим правителем и властным». Вот оно – уважение к сильному человеку. Убил Ярослав своих братьев или нет, но правитель он сильный и внушающий почтение. Таких любят.
Между Ярославом и Эймундом завязалась беседа. Норвежец произнес длинную речь:
– Мы узнали, господин, что у вас могут уменьшиться владения из-за ваших братьев, а мы позорно изгнаны из [нашей] страны и пришли сюда на восток в Гардарики к вам, трем братьям. Собираемся мы служить тому из вас, кто окажет нам больше почета и уважения, потому что мы хотим добыть себе богатства и славы и получить честь от вас (конунг демонстрирует откровенную продажность. – С. Ч.). Пришло нам на мысль, что вы, может быть, захотите иметь у себя храбрых мужей, если чести вашей угрожают ваши родичи, те самые, что стали теперь вашими врагами. Мы теперь предлагаем стать защитниками этого княжества и пойти к вам на службу, и получать от вас золото и серебро и хорошую одежду. Если вам это не нравится и вы не решите это дело скоро, то мы пойдем на то же с другими конунгами, если вы отошлете нас от себя.
За учтивостью крылась наглость. Ярослав ответствовал:
– Нам очень нужна от вас помощь и совет, потому что вы, норманны, – мудрые мужи и храбрые. Но я не знаю, сколько вы просите наших денег за вашу службу.
Далее – занятные детали торга с обеих сторон. Мы узнаем, как дорого ценят свои услуги профессиональные вояки, варяги и скандинавы. Эймунд с достоинством торгуется:
– Прежде всего ты должен дать нам дом и всей нашей дружине и сделать так, чтобы у нас не было недостатка ни в каких ваших лучших припасах, какие нам нужны.
– На это условие я согласен, – живо ответствовал Ярослав.
Эймунд, приободрившись, продолжал:
– Тогда ты будешь иметь право на эту дружину, чтобы быть вождем ее и чтобы она была впереди в твоем войске и княжестве. С этим ты должен платить каждому нашему воину эйрир серебра, а каждому рулевому на корабле – еще, кроме того, половину эйрира.
Современный ученый Е.А. Мельникова подробно рассматривает вопрос об оплате норманнов (см. ссылку на ее статью в списке литературы) и отмечает, что эйрир – это треть серебряной марки и примерно половина северной серебряной гривны. Получается – два древнерусских рубля, но реальную покупательную способность определить трудно. Понятно лишь, что свои услуги наемники ценили весьма высоко.
Ярослав на просьбу Эймунда отвечает честно:
– Этого мы не можем.
Запросы викингов велики, Новгород не в состоянии заплатить столько серебра небольшому отряду норвежцев.
Но Эймунд понимает, что князь лжет и торгуется, поэтому говорит, предлагая приемлемый вариант расчетов в «меховой валюте»:
– Мы будем брать это бобрами и соболями и другими вещами, которые легко добыть в вашей стране, и будем мерить это мы, а не наши воины. И если будет какая-нибудь военная добыча, вы нам выплатите эти деньги, а если мы будем сидеть спокойно, то наша доля станет меньше.
«И тогда соглашается конунг на это, и такой договор должен стоять двенадцать месяцев». Скандинав вроде бы переиграл молодого хитрого русича с «кавалерийскими» усами.
2. Эймунд при Любече
«Эймунд и его товарищи вытаскивают тогда свои корабли на сушу и хорошо устраивают их. А Ярицлейв-конунг велел выстроить им каменный дом и хорошо убрать драгоценной тканью. И было им дано все, что надо, из самых лучших припасов. Были они тогда каждый день в великой радости и веселы» (Прядь об Эймунде. Глава «Эймунд победил в Гардарики»).
Затем – обострение отношений с (Южной) Русью и война. События изложены совсем не так, как в летописи. «Бурицлав» направляет Ярославу Мудрому письма, в которых требует какие-то волости и торговые города. Может быть, Ладогу? Заметим только одно: киевский князь ведет себя совсем не так, как показано в летописи. Перед нами переговоры двух правителей, и князь «Кэнугарда» вовсе не представлен как братоубийца. Это жадный хозяин, который пытается увеличить свою долю в отцовском наследстве, но не преступник.
Эймунда эти детали и не интересуют. Он служит «Ярицлейву» и прибыл на Русь уже после «официального» убийства Бориса. Одним братом больше, одним меньше – какая разница?
Ярослав, получив дурные вести, перепугался. И, понятное дело, первым делом побежал за советом к своему д’Артаньяну, то есть к Эймунду, благодаря усилиям которого и держалась, как мы теперь понимаем, вся Древняя Русь. Викинг раздумчиво молвил, консультируя впавшего в панику новгородского князя:
– Немного могу я сказать на это, но у вас есть право на нашу помощь, если вы хотите за это взяться. Но надо уступить твоему брату, если он поступает по-хорошему. Но если, как я подозреваю, он попросит больше, то, когда это ему уступят, тебе придется выбирать – хочешь ли отказаться от своего княжества или нет, и держать его мужественно и чтобы между вами, братьями, была борьба до конца, если ты увидишь, что можешь держаться. Всегда уступать ему все, чего он просит, не так опасно, но многим может показаться малодушным и недостойным конунга, если ты будешь так поступать. Не знаю также, зачем ты держишь здесь иноземное войско, если ты не полагаешься на нас. Теперь ты должен сам выбирать.
Мудрейший совет. Что бы наши предки делали без норманнов?
«Ярицлейв» заметил, что не хочет отдавать свое княжество или его часть без всякой попытки борьбы. Умник Эймунд продолжал наставлять новгородского князя:
– Скажи послам твоего брата, что ты будешь защищать свои владения. Не давай им только долгого срока, чтобы собрать войско против тебя, потому-то мудрые сказали, что лучше воевать на своей земле, чем на чужой.
Вот откуда взялась норманнская теория русской государственности. Никакого отношения к реальной истории она, разумеется, не имеет. Дело в PR-технологиях. Скандинавы со своими сказками, именуемыми «саги» и «пряди», оказались гораздо эффективнее, чем русская летопись. Что неудивительно. Наши предки были честнее. А может быть, скрупулезнее оказались позднейшие русские исследователи? Они четко разделяли жанр летописи, волшебной сказки и песни-былины. А скандинавы – нет. И в современном мире они победили! В результате хвастливые россказни викингов нынешние ученые вроде Данилевского принимают за исторический источник.
Крест-тельник, входящий в Гнездовский клад X–XI веков. Серебро; золочение, чеканка
Хорошо, вернемся к былинам. Илья Муромец воюет в них против Батыя, Ермак Тимофеевич тоже временами сталкивается с этим ханом; князь Роман Галицко-Волынский убивает жену («князь Роман жену терял, терял-терзал, в реку бросал»; реальный князь Роман постриг первую жену в монахини, о чем мы писали в нескольких книгах, включая «Даниила Галицкого», «Загадки Древней Волыни» и т. д.). Есть и другие нелепости, но никто не воспринимает русские былины как исторический источник. А скандинавские саги – воспринимают. Некоторые русские историки, как мы видим, вступили на этот зыбкий путь. Но это же провинциально! Это всё равно что верить любому печатному слову.
Трудно доказывать истину тем, кто знать ее не хочет и рассуждает шаблонами. Впрочем, мы пишем не для этих людей. К счастью, сегодня в России работают адекватные ученые – та же Мельникова, на труд которой мы ссылались, – и они трезво и ясно смотрят на вещи.
А что же там наш приятель Эймунд? Он по-прежнему – главный советник Ярослава Мудрого. Вскоре Бурицлав понял, что его двоюродный брат – новгородский князь – принимает верные и хитрые политические решения. Бурицлаву доложили, что в армии Ярослава Мудрого числится 600 норманнов (под командой Эймунда). Ну, теперь всё понятно. Бурицлаву даже легче стало. Он-то думал, что двоюродный братец дошел до всего своим умом. А выяснилось – нет. Всему виной умнейшие норманны.
Началась война.
«Ярицлейв-конунг послал боевую стрелу по всему своему княжеству, и созывают конунги всю рать. Дело пошло так, как думал Эймунд, – Бурицлав выступил из своих владений против своего брата, и сошлись они там, где большой лес у реки, и поставили шатры, так что река была посередине; разница по силам была между ними невелика» (Прядь об Эймунде. Глава «Эймунд победил в Гардарики»). Мудрый норвежец стал архитектором победы. Судя по описанию, перед нами битва при Любече, когда врагов разделял Днепр. «Четыре ночи они сидели спокойно – ни те ни другие не готовились к бою». В Повести временных лет ориентиры другие. Три месяца армии стоят и ждут, когда кто-то совершит ошибку.
Наконец варяги, потеряв терпение, отправляются к новгородскому князю. Идут они к «Ярицлейву-конунгу и спрашивают, не собирается ли он начать бой».
Ярослав отвечает осторожно:
– Мне кажется, войско у нас подобрано хорошее и большая сила и защита.
То есть выбирает оборонительную тактику.
Эймунд говорит, что надо нападать:
– А мне кажется иначе, господин: когда мы пришли сюда, мне сначала казалось, что мало воинов в каждом шатре и стан только для виду устроен большой, а теперь уже не то – им приходится ставить еще шатры или жить снаружи, а у вас много войска разошлось домой по волостям, и ненадежно оно, господин.
Ярослав:
– Что же теперь делать?
Эймунд:
– Теперь все гораздо хуже, чем раньше было; сидя здесь, мы упустили победу из рук, но мы, норманны, дело делали: мы отвели вверх по реке все наши корабли с боевым снаряжением. Мы пойдем отсюда с нашей дружиной и зайдем им в тыл, а шатры пусть стоят пустыми, вы же с вашей дружиной как можно скорее готовьтесь к бою.
Эймунд указывает на то, что к Святополку подошли подкрепления, и это действительно так. По нашей версии, войска успел прислать Позвизд с Волыни.
«Затрубили к бою, подняли знамена, и обе стороны стали готовиться к битве. Полки сошлись, и начался самый жестокий бой, и вскоре пало много людей», – описывает «прядь» битву при Любече.
А кто победил? Викинги. Мы сетовали на слишком скудное описание битвы в летописи. Зато «прядь» расставляет все точки над «i».
«Эймунд и Рагнар предприняли сильный натиск на Бурицлава и напали на него в открытый щит. Был тогда жесточайший бой, и много людей погибло, и после этого был прорван строй Бурицлава, и люди его побежали. А Эймунд-конунг прошел сквозь его рать и убил так много людей, что было бы долго писать все их имена. И бросилось войско бежать, так что не было сопротивления, и те, кто спаслись, бежали в леса и так остались в живых. Говорили, что Бурицлав погиб в том бою. Взял Ярицлейв-конунг тогда большую добычу после этой битвы. Большинство приписывает победу Эймунду и норманнам. Получили они за это большую честь, и все было по договору». Замечательно!
«После этого летом и зимой было мирно, и ничего не случилось, и правил Ярицлейв обоими княжествами по советам и разуму Эймунда-конунга. Норманны были в большой чести и уважении, и были конунгу защитой в том, что касалось советов и боевой добычи». Читатель, надеемся, всё лучше понимает, кто главный на Руси. Судя по «пряди», это – Эймунд-конунг. После этого вопросы о начале русской государственности могут задавать лишь дилетанты. Разве не ясно по прочтении «пряди», что к нам пришли скандинавы и обучили русских князей искусству управления, прежде сторговавшись об оплате работы бобровыми шкурками? Объяснять что-то иное нам, русским патриотам, просто бессмысленно. Никаких аргументов мы не поймем.
Вернемся, однако, к тексту «пряди».
Эймунду стали задерживать зарплату, и конунг разволновался. Вот как об этом повествует скандинавский автор. «Но не стало жалованья от конунга [Ярослава], и думает он, что ему теперь дружина не так нужна, раз тот конунг [Бурицлав] пал и во всей его земле казалось мирно».
3. Эймунд против Бьярмов
Значит, Бурицлав погиб? Нет, еще не погиб. Были разбиты его войска, а князь уцелел. Об этом мы узнаем из дальнейшего рассказа.
Следовательно, речь идет о первом взятии Киева? Выходит, так. А потом говорится о втором походе Эймунда к «Кэнугарду» под началом Ярослава.
Всё это время между походами скупердяй Ярослав экономил на викингах. Эймунд подождал, а потом пришел просить расчета на 600 человек. «Вот мы пробыли некоторое время в вашем княжестве, господин, а теперь выбирайте – оставаться ли нашему договору, или ты хочешь, чтобы наше с тобой товарищество кончилось и мы стали искать другого вождя, потому что деньги выплачивались плохо», – говорит автор «пряди» (см. «Совет Эймунда»).
Ярослав ворчит, что всё выплатил и ничего не должен. Сварливые викинги возражают.
– Так оно и есть, господин, – говорит Эймунд, – потому что теперь надо будет платить эйрир золота каждому мужу и половину марки золота каждому рулевому на корабле.
Цены растут, а русский князь и 600 норвежских бойцов шантажируют друг друга. Ярослав говорит:
– По мне, лучше тогда порвать наш договор.
– Это в твоей власти, – согласился Эймунд-конунг, – но знаете ли вы, наверное, что Бурицлав умер?
– Думаю, что это правда.
Эймунд с хитринкой спросил:
– Его, верно, похоронили с пышностью, но где его могила?
– Этого мы наверное не знаем, – ответствовал Ярослав.
Эймунд сказал:
– Подобает, господин, вашему высокому достоинству знать о вашем брате, таком же знатном, как вы, где он положен. Но я подозреваю, что ваши воины неверно сказали и нет еще верных вестей об этом деле.
Ярослав забеспокоился:
– Что же такое вы знаете, что было бы вернее и чему мы могли бы больше поверить?
Эймунд поведал:
– Мне говорили, что Бурицлав-конунг жил в Бьярмаланде (Пермь?) зимой, и узнали мы наверное, что он собирает против тебя великое множество людей, и это вернее.
– Когда же он придет в наше княжество? – нервничал Ярослав.
– Мне говорили, что он придет сюда через три недели.
Следовательно, агрессором выступает именно Бурицлав. «Ярицлейв-конунг» не захотел лишаться помощи викингов. «Заключают они договор еще на двенадцать месяцев». Ярослав, судя по тексту «пряди», полная бездарность в делах государственных. Он спрашивает Эймунда после заключения нового договора:
– Что же теперь делать – собирать ли нам войско и бороться с ними?
Компетентный Эймунд веско обронил:
– Это мой совет, если вы хотите держать Гардарики против Бурицлава конунга.
Гардарики, как помнит читатель, – это Русь, страна городов. Ленинградский/петербургский ученый Лев Самуилович Клейн пытается уточнить, что первые два слога означают не город. Это, поясняет он, просто огороженное пространство, двор, усадьба. Трактовка вошла даже в Википедию, но неточности этой сетевой энциклопедии вызывают досаду. Популярный справочник стремительно множит ошибки, неточности, ляпы.
Что касается Клейна, то в тексте «Руги и русы» мы поясняли нелепость трактовки слова «Гардарики» как «страна усадеб». Это сделано на примере Константинополя, который викинги звали Миклагард. Микла – это Михаил, так именовали нескольких византийских императоров. А гард – усадьба? Константинополь – это мегаполис с громадным населением, 200 000 или 300 000 человек. Путешественники говорили, что русский Киев с ним соперничал. Преувеличение, конечно, но назвать Русь «страной усадеб» язык не поворачивается. Мы не идеализируем ни Русь, ни ее князей и не испытываем беспричинного восторга оттого, что в нашей стране когда-то было много процветающих городов. Но факты есть факты, и не надо их передергивать.
А мы продолжаем знакомство с текстом «пряди», где хронически некомпетентный русский князь Ярослав советуется со сметливым и эффективным Эймундом – одним из предводителей варяжских дружин.
Ярицлейв спросил:
– Сюда ли собирать войско или против них?
Эймунд в ответ:
– Сюда надо собрать всё, что только может войти в город, а когда рать соберется, мы еще будем решать, что лучше всего сделать.
Совет мудрого скандинава не пропал даром. «Сразу же после этого Ярицлейв послал зов на войну по всей своей земле, и приходит к нему большая рать бондов». Бонды в Скандинавии – свободные люди, владельцы хозяйств. Понятно, что без совета Эймунда беспомощный Ярослав не додумался бы до такой сложной мысли, что нужно собрать ополчение.
Эймунд-конунг сильно укрепил то ли Новгород, то ли форт на Днепре – из текста «пряди» этого не понять. «Он устроил палисад таким образом, чтобы затруднить стрельбу, а также выкопал потайной ров».
Бурицлав набрал воинов в Бьярмии (Перми?) и явился к Новгороду. Тогда «велел Эймунд-конунг женщинам выйти на городские стены со всеми своими драгоценностями и насадить на шесты толстые золотые кольца, чтобы их как нельзя лучше было видно».
– Думаю я, – говорит он, – что бьярмы жадны до драгоценностей и поедут быстро и смело к городу, когда солнце будет светить на золото и на парчу, тканную золотом.
То есть Бурицлав наступает всё-таки с Уральских гор, из Бьярмии/Перми? Если перед нами не Святополк, а Борис, владеющий Ростовской землей, – это логично. Но если Борис вокняжился в «Кэнугарде» – непонятно. С какой стати ему бросать Киев и бежать в Пермь, чтобы собирать там дружину? Скандинавская сказка вызывает не меньше вопросов, чем русская летопись, но отчего при анализе фактов мы должны предпочитать скандинава? Просто потому, что он – скандинав? Впрочем, одна из переводчиц «пряди», Е.А. Рыдзевская, указывает, что перед нами не Пермь, но «Беломорье». Дальше цепь ассоциаций понятна. Беломорье – Лукоморье, то есть берега Черного моря, а вместо пермяков нужно читать – «печенеги». Соответственно, главное место действия происходит не на севере, а на юге Руси, что соответствует тексту летописи.
«Бурицлав выступил из лесу со своей ратью и подошел к городу». Это известие плохо сопоставляется с догадкой, что бьярмы – это печенеги. Пермь – лесная страна, а ландшафт печенегов – степь.
«Пермяки» подходят к «городу» и видят «всю красоту в нем». Похоже, город крупный.
Подошли, не заметили рва. Многие туда упали. Бурицлав, приблизившись к месту боя, будто бы изрек:
– Нам здесь трудно нападать; это норманны такие ловкие и находчивые.
«Увидел он тогда, что все городские ворота заперты, кроме двух, но и в них войти нелегко, потому что они хорошо укреплены и там много людей. Сразу же раздался боевой клич, и городские люди были готовы к бою. Каждый из конунгов, Ярицлейв и Эймунд, был у своих городских ворот».
Русские или греческие монахи плохо знают военное дело, зато скандинавы знают его отлично. В их рассказе много подробностей. Но реальных или придуманных?
Бурицлав повел войска на штурм. «Начался жестокий бой, и с обеих сторон пало много народу. Там, где стоял Ярицлейв-конунг, был такой сильный натиск, что [враги] вошли в те ворота, которые он защищал, и конунг был тяжело ранен в ногу». Данилевский полагает, что именно после этого князь захромал. Сие, однако, противоречит летописи; в ней князя называют «хромцом» уже в битве при Любече, да и рассказы про то, как не умел князь ходить в детстве, похожи на правду. С другой стороны, останки Ярослава были внимательно исследованы учеными. Рохлин отметил, что князь, да, был ранен, ему сломали кость. Но вернемся к описанию боя.
«Много там погибло людей, раньше чем были захвачены городские ворота». Эймунд воскликнул:
– Плохо наше дело, раз конунг наш ранен. Они убили у нас много людей и вошли в город. Делай теперь, как хочешь, Рагнар, – защищай эти ворота или иди вместе с нашим конунгом и помоги ему.
Рагнар ответствует:
– Я останусь здесь, а ты иди к конунгу, потому что там нужен совет.
«Пошел Эймунд тогда с большим отрядом и увидел, что бьярмы уже вошли в город. Он сразу же сильно ударил на них, и им пришлось плохо. Убили они тут много людей у Бурицлава-конунга. Эймунд храбро бросается на них и ободряет своих людей, и никогда еще такой жестокий бой не длился так долго. И побежали из города все бьярмы, которые еще уцелели, и бежит теперь Бурицлав-конунг с большой потерей людей. А Эймунд и его люди гнались за беглецами до леса и убили знаменщика конунга, и снова был слух, что конунг пал, и можно теперь было хвалиться великой победой». Норвежский наемник «очень прославился в этом бою».
Однако Бурицлав и теперь еще не погиб. Что касается новгородского князя Ярослава, то он и теперь обманывал варваров: кормил-поил, но денежные выплаты задерживал. Казалось бы, храбрый норвежский батальон, предводитель которого является главным архитектором русских побед и подает полезные советы, должен либо уйти со службы, либо убить Ярослава. Но нет. Сага продолжается.
4. Бурицлав воскрес
Эймунд вновь явился к Ярославу Мудрому и требовал плату, заявив, что добыл князю даже больше денег, чем условились выплачивать по договору. Пригрозил уйти со службы.
Ярослав испугался, но стал торговаться:
– Не хочу, чтобы вы ушли, но не дадим мы вам такого же большого жалованья, раз мы не ждем войны.
– Нам денег надо, и не хотят мои люди трудиться за одну только пищу, – отвечал норманн. – Лучше мы уйдем во владения других конунгов и будем там искать себе чести. Похоже на то, что не будет теперь войны в этой стране, но знаешь ли ты наверное, что конунг убит?
– Думаю, что это правда, – говорит Ярослав, – потому что его знамя у нас.
– Знаешь ли ты его могилу? – настаивает мудрый Эймунд, и перед нами уже явно фольклорный мотив с навязчивыми повторами.
– Нет.
– Неразумно не знать этого, – поучал викинг.
– Или ты это знаешь вернее, чем другие люди?
– Думаю я, что он опасен и был в Тюркланде зимой, и намерен еще идти войной на вас, и у него с собой войско, которое не станет бежать, и это – тюрки и блокумен и многие другие злые народы».
Интереснейшее сведение. Теперь перед нами никакой Перми, которую некоторые ученые пытаются выдать за страну печенегов. Нет, Пермь – это Пермь, а степь – это степь. Тюрки – очевидно, какая-то ветвь туркменоязычных племен: торки или печенеги. А блокумен, кто они? Один из научных комментаторов текста предполагает, что это блахи, то есть валахи (см. сноску 35 к «пряди»), что крайне сомнительно. Валахи жили тогда к югу от реки Дунай, на территории современной Болгарии и частично в Греции, где существовала Великая Влахия. Кроме того, они вовсе не были прославлены как наемники-головорезы. Рискнем предположить, что блокумен – это клобуки (или, вернее, черные клобуки), то есть каракалпаки; часть этого племени жила в южнорусских степях.
Золотые ворота в Киеве. Реконструкция
Но кто такой Бурицлав и отчего он воюет сначала в Перми, а затем в степи? Если перед нами ростовский князь Борис, из Ростова он вполне мог уйти на Урал и набрать там вояк. А потом, после первого поражения, скрылся в степи.
Но нет. Бурицлав, как сказано автором «пряди», правит вовсе не в Ростове, а в Кэнугарде – Киеве. Значит, упоминание Перми – просто эпический элемент, который нужен рассказчику, чтобы показать размах боевых действий.
Эймунд нагнетает:
– И слышал я, что похоже на то, что он отступится от христианства и собирается он поделить страну между этими злыми народами, если ему удастся отнять у вас Гардарики.
Минуточку. Валахи – православный народ. Что и требовалось доказать. Значит, блокумен – вовсе не они. Повторимся: речь явно идет о тюркских кочевниках.
Противоборствующие стороны взаимно обвиняют друг друга в попытке реставрировать язычество. Ярослав вошел в Киев, «и погоре церкви». Бурицлав, кем бы он ни был, наводит на Русь язычников и сам готов стать вероотступником.
А вот норманны, если верить тексту саги, – напротив, добрые христиане.
– Скоро ли он придет сюда с этой злой ратью? – мрачно вопросил Ярослав.
– Через полмесяца.
– Что же теперь делать? Мы ведь теперь не можем обойтись без вашего разумения.
Еще бы, в лице Эймунда мы имеем дело со всезнающим человеком, почти волшебником. Такой кадр терять нельзя, особенно когда опасность у порога.
Мнения самих викингов разделились. Один из предводителей, Рагнар, предложил уйти. Но Эймунд слишком благороден для этого.
– Худая нам будет слава, если мы расстанемся с конунгом [когда он] в такой опасности. Лучше мы договоримся с ним на эти двенадцать месяцев, и пусть он выплатит нам наше жалованье, как у нас было условлено.
Заключили договор, стали обсуждать военные планы с Ярославом.
– Как же быть, господин, если мы доберемся до конунга, убить его или нет? – спросил Эймунд. – Ведь никогда не будет конца раздорам, пока вы оба живы.
Ярослав ответил:
– Не стану я ни побуждать людей к бою с Бурицлавом-конунгом, ни винить, если он будет убит.
Разошлись по домам, «и не собирали войска, и не готовили снаряжения». Людям казалось странным, «что меньше всего готовятся, когда надвигается такая опасность». Что же было на уме у Ярослава?
5. Убийство Бурицлава
Он захотел воспользоваться услугами варягов в качестве наемных убийц. «Однажды рано утром Эймунд позвал к себе Рагнара, родича своего, десять других мужей, велел оседлать коней, и выехали они из города». Викинги нарядились купцами. Проехали лес, прибыли к большому дубу на поляне. Всезнающий Эймунд сказал:
– Здесь остановимся. Я узнал, что здесь будет ночлег у Бурицлава-конунга и будут поставлены на ночь шатры.
Дальше – авантюрный рассказ. Они обошли вокруг дерева, пошли по просеке и обдумывали: где лучшее место для шатра? Эймунд заметил:
– Здесь Бурицлав-конунг поставит свой стан. Мне говорили, что он всегда становится поближе к лесу, когда можно, чтобы там скрыться, если понадобится.
Эймунд взял нескольких воинов и велел своим «выйти на просеку возле того дерева, и сказал, чтобы кто-нибудь влез на ветки и прикрепил к ним веревку, и так было сделано. После этого они нагнули дерево так, что ветви опустились до земли, и так согнули дерево до самого корня».
Закончили к вечеру. «Тут слышат они, что идет войско конунга, и уходят в лес к своим коням. Видят они большое войско и прекрасную повозку; за нею идет много людей, а впереди несут знамя». Шатер Бурицлава поставили ровно там, где рассчитывал Эймунд. Стемнело. В шатрах кочевников зажглись огни, готовили пищу. Эймунд переоделся нищим, пошел во вражеский лагерь и выклянчил довольно много еды: кочевники оказались щедры и гостеприимны. Викинги перекусили и стали неторопливо готовить убийство.
Эймунд разделил людей: шесть человек оставил в лесу, стеречь коней, а с остальными пошел на дело, вооружась секирами. «Они идут туда, где ветви были согнуты вниз». Эймунд распоряжался:
– Здесь пусть стоит третий, на пути к просеке, и делает только одно: держит веревку в руке и отпустит ее, когда мы потянем ее за другой конец. И когда мы устроим все так, как хотим, пусть он ударит топорищем по веревке, как я назначил. А тот, кто держит веревку, узнает, дрогнула ли она от того, что мы ее двинули, или от удара. Мы подадим тот знак, какой надо, – от него все зависит, если счастье нам поможет, и тогда пусть тот скажет, кто держит веревку, и рубит ветви дерева, и оно быстро и сильно выпрямится.
Так и сделали. Всё было гладко, тюрки устали и перепились. «По веревке был дан удар, и замечает тот, кто ее держит, что она дрогнула. Говорит об этом тем, кто должен был рубить, и стали они рубить дерево, и оно быстро выпрямляется и срывает весь шатер конунга, и [закидывает его] далеко в лес. Все огни сразу погасли».
Эймунд «сразу же убивает конунга и многих других». После этого бравый норвежец отсек голову мертвому Бурицлаву, прибежал к коням и ускакал во весь опор.
Картина похожа на убийство Бориса: схватка в шатре, смерть от руки варягов. Хотя есть и расхождения в деталях. Например, по летописному тексту, варяги не добили Бориса после схватки в шатре.
Эймунд явился к «Ярицлейву-конунгу» и рассказал о своих приключениях.
– Теперь посмотрите на голову, господин, – узнаете ли ее?
Ярослав покраснел, увидев голову родича.
Эймунд похвастался:
– Это мы, норманны, сделали это смелое дело, господин; позаботьтесь теперь о том, чтобы тело вашего брата было хорошо, с почетом, похоронено.
– А что будут делать те, кто шли с ним (Бурицлавом)?
– Думаю, что они соберут тинг и будут подозревать друг друга в этом деле, потому что они не видели нас, и разойдутся они в несогласии, и ни один не станет верить другому и не пойдет с ним вместе.
Так и вышло. Тюрки разбрелись без боя.
Опасность для Ярослава миновала. Варяги, со своей стороны, нашли труп Борислава, приделали голову к телу и похоронили его, как добрые христиане.
6. Похищение Ингигерд
Вскоре после этого история скупого князя повторилась. Ярослав прекратил выплату жалованья, и тут уж норманны не выдержали: ушли в Полоцкую землю к «Вартилаву» (Брячиславу). Ярослав начал требовать у «брата» часть владений. Вартилав отказал, началась война.
«Ярицлейв» к тому времени успел жениться на Ингигерд – дочери шведского короля. События, если верить «пряди», развивались так.
«Случилось, что пришли послы от Ярицлейва-конунга просить деревень и городов, которые лежат возле его владений, у Вартилава-конунга». Полоцкий князь жалуется на это Эймунду-конунгу. Викинг бесконечно корректен:
– Это вы должны решать, господин.
Вартилав с некоторой досадой буркнул:
– Теперь надо сделать так, как было условлено, – что вы будете давать нам советы.
Мол, отрабатывай деньги.
Эймунд не заставил просить дважды. Он вообще – отличный советчик, готовый высказаться по всякому поводу. Итак, норманн отвечает:
– По мне, господин, похоже на то, что надо ждать схватки с жадным волком. Будет взято еще больше, если это уступить.
Вартилав отпустил послов без ответа, чтобы выиграть время.
– А сколько времени тебе надо, чтобы собрать войско? – поинтересовался Эймунд.
– Полмесяца, – прикинул Вартилав.
Эймунд продолжал:
– Назначь, господин, где встретиться для боя (с Ярославом).
«И было так сделано, и поехали послы домой. С обеих сторон войско стало готовиться к бою, и сошлись они в назначенном месте на границе, поставили стан и пробыли там несколько ночей».
Напряжение росло. Вартилав сказал:
– Что же мы будем здесь сидеть без дела? Не станем упускать победу из рук.
Эймунд хитро усмехнулся:
– Дай мне распорядиться самому, потому что отсрочка – лучше всего, когда дело плохо, и еще нет Ингигерд-княгини, которая решает за них всех, хотя конунг – вождь этой рати; я буду держать стражу, господин.
Оказывается, Ингигерд – главный политик и военный деятель на Руси. Жена спешит к мужу. Но что задумал Эймунд?
Вартилав предоставил Эймунду свободу действий. Тот организовал засаду. «Сидят они так семь ночей с войском. И однажды ночью было ненастно и очень темно. Тогда Эймунд ушел от своей дружины и Рагнар. Они пошли в лес и позади стана Ярицлейва сели у дороги». Эймунд заволновался:
– Этой дорогой поедут мужи Ярицлейва-конунга, и, если я хочу скрыться, мне надо было бы уйти, но побудем сначала здесь.
Посидели немного.
– Неразумно мы сидим, – заметил предводитель норвежцев.
И тут – повезло. «Слышат они, что едут и что там женщина. Увидели они, что перед нею едет один человек, а за нею другой».
– Это, верно, едет княгиня, – догадался Эймунд. – Станем по обе стороны дороги, а когда они подъедут к нам, раньте ее коня, а ты, Рагнар, схвати ее.
Когда дружинники Ярослава проезжали мимо, «они ничего не успели увидеть»: конь под Ингигерд пал от стремительного и точного удара Эймунда, а сама княгиня исчезла. «Один говорит, что видел, как мелькнул человек, бежавший по дороге, и не смели они встретиться с конунгом, потому что не знали, кто это сделал – люди или тролли. Поехали они тайком домой и [больше] не показывались».
Ингигерд надменно заявила:
– Вы, норманны, не спешите перестать оскорблять меня.
Эймунд отвечал вежливо:
– Мы с вами хорошо поступим, княгиня, но не знаю, придется ли тебе сразу же целовать конунга (то есть вернуться немедленно к Ярославу).
Обратим внимание, что княгиня называет Эймунда и его шайку норманнами. Сама она не относится к ним. Ингигерд – шведка, а норманнами именуют норвежцев. Формально они равны по титулам с Эймундом, но и здесь есть нюанс. Конунг – это король или князь по-скандинавски. Оба слова – князь и конунг – произошли, видно, от древнеарийского кунингас. Впоследствии так будут звать литовских вождей, у которых это слово как бы «законсервируется». У других потомков ариев оно трансформировалось. У немцев оно звучало как кёниг, у скандинавов – конунг, у англичан – кинг. У русичей – князь.
Однако конунги бывают двух сортов. Наиболее важный и могущественный – это правитель какой-нибудь территории, чем крупнее, тем лучше. Таким конунгом был отец Ингигерд, правивший шведами, или русский князь Ярослав. Но если ты собрал боевой отряд и пошел грабить соседей или нанялся на службу иноземному государю – ты тоже конунг! Таким бродячим «князем удачи» был Эймунд. И конечно, гордая Ингигерд дает понять: норманн ей не ровня.
Эймунд и его люди вернулись к Вартилаву «и говорят ему, что княгиня здесь. Он обрадовался и сам стал сторожить ее. Наутро она позвала к себе Эймунда-конунга и, когда он пришел к ней», предложила заключить мир.
– Лучше всего было бы нам помириться, и я предлагаю сделать это между вами. Хочу сначала объявить, что выше всего буду ставить Ярицлейва-конунга.
Эймунд ответил, что решать Вартилаву. Княгиня льстит:
– Твои советы ведь больше всего значат.
Эймунд идет к Вартилаву и спрашивает его, хочет ли он, чтобы княгиня устроила мир между ними. Вартилав мнется, возражает:
– Ведь она уже хотела уменьшить нашу долю.
То есть это она покушалась на часть Полоцкой земли, из-за ее амбиций Ярослав начал войну.
Эймунд задал вопрос:
– Ты будешь доволен тем, что у тебя было до сих пор?
– Да, – ответил Вартилав.
– Не скажу, чтобы это было [правильное] решение, – усмехнулся норманн, – чтобы твоя доля не увеличилась, потому что ты должен получить наследство после брата твоего наравне с ним.
Какой брат, какое наследство? По германскому принципу «братского совладения»? Это одно. Но Вартилав не брат, а племянник Ярицлейва. Или… перед нами опять вовсе не полоцкий князь, а скандинавский сказитель что-то напутал?
Эймунд отправился к Ингигерд и сообщил, что есть согласие на мировую.
«Затрубили тогда, сзывая на собрание, и было сказано, что Ингигерд княгиня хочет говорить с конунгами и их дружинниками. И когда собрались, увидели все, что Ингигерд-княгиня – в дружине Эймунда-конунга и норманнов. Было объявлено от имени Вартилава-конунга, что княгиня будет устраивать мир.
Осадная машина забрасывает замок бочками с греческим огнем. Гравюра из «Harper’s Magazine», 1869 год
Она сказала Ярицлейву-конунгу, что он будет держать лучшую часть Гардарики – это Хольмгард, а Вартилав – Кэнугард, другое лучшее княжество с данями и поборами; это – наполовину больше, чем у него было до сих пор. А Палтескью и область, которая сюда принадлежит, получит Эймунд-конунг и будет над нею конунгом, и получит все земские поборы целиком, которые сюда принадлежат, “потому что мы не хотим, чтобы он ушел из Гардарики”. Если Эймунд-конунг оставит после себя наследников, то будут они после него в том княжестве. Если же он не оставит после себя сына, то [оно] вернется к тем братьям. Эймунд-конунг будет также держать у них оборону страны и во всем Гардарики, а они должны помогать ему военной силой и поддерживать его. Ярицлейв-конунг будет над Гардарики. Рёгнвальд-ярл будет держать Альдейгьюборг так, как держал до сих пор. На такой договор и раздел княжеств согласился весь народ в стране и подтвердил его».
Интереснейший рассказ! Только вот… слишком интересный, чтобы быть правдой.
Эта басня противоречит всему, что мы знаем об истории Древней Руси. Брячислав, если верить скандинавам, захватывает Киев, Ярослав бежит в Новгород, Полоцк достается какому-то норманну. И самое главное: почему об этом не говорится в летописях? Там есть несколько рассказов о том, что Ярослав терпит военные поражения в борьбе с братьями, теряет Киев. Зачем скрывать еще одно поражение? Какой в этом смысл?
Нет, в данном случае мы склонны доверять летописным авторам, а не авторам саг, в головах у которых временами – полная каша по поводу событий на Руси.
«Вартилав» прожил после заключения договора не более трех лет и умер от болезни. А вот это немного похоже на рассказ о судьбе Мстислава Тмутараканского. В общем, рассказчик что-то слышал о русских князьях, но постоянно их путает. А заодно перевирает названия городов, размеры владений, факты…
Ведь что такое сага, повествующая о приключениях викингов? Вообразим: небольшой разбойный отряд отправляется за добычей и славой, затем возвращается на родину, но чем он занимался и правдивы ли россказни воинов – непонятно. Прихвастнуть любят многие солдаты.
Затем к делу подключается профессиональный сказитель, цель которого, за известную плату, приукрасить подвиг заказчика остросюжетного материала и развлечь аудиторию. В саге есть всё: штампы, гиперболизированный деяния, юмор. Вечерами скандинавские мужчины сидят у огня и тешат слух интересным повествованием. Иногда хмурятся, иногда напряженно внимают рассказам о битвах, а в нужном месте посмеиваются: уж очень ловко обошелся Эймунд с Бурицлавом да с Ингигерд! Но можем ли мы использовать сагу как исторический источник? Далеко не всегда. А уж изучать древнерусскую историю по «Пряди об Эймунде» – всё равно что Октябрьскую революцию по современным отечественным сериалам или восстание Спартака по голливудскому фильму Стэнли Кубрика.
Очень качественный анализ саг делает Т.Н. Джаксон, рассказывая о повторах, заимствованиях и особенностях стилистики. К ее работам мы и отсылаем читателя. А пока повторимся: изучение «Пряди об Эймунде» ничуть не приблизило нас к разгадке древнерусского детектива. Скорее – внесло путаницу.
Одно можно сказать: перед нами – собирательные образы князей. Бурицлав «соткан» из Бориса и Святополка, Вартилав – из Брячислава и Мстислава Тмутараканского. Некоторых князей нет вообще – ни Судислава, ни Станислава, ни Позвизда.
А затем наступает финал саги.
Эймунд прожил недолго и умер от болезни. «И это была большая потеря для всего народа в стране, потому что не бывало в Гардарики иноземца более мудрого, чем Эймунд-конунг, и пока он держал оборону страны у Ярицлейва-конунга, не было нападений на Гардарики. Когда Эймунд-конунг заболел, он отдал свое княжество Рагнару, побратиму своему… Это было по разрешению Ярицлейва конунга и Ингигерд». Опять неправда. Полоцком правил до 1044 года Брячислав, затем князем стал Всеслав Вещий (1044–1101).
А теперь вернемся к рассказу о том, как было на самом деле, используя для этого доступные нам источники более достоверные, чем скандинавская байка.
7. Как погиб Святополк? Версия летописца
Мы остановились на том, как новгородцы во главе с Константином Добрыничем порубили ладьи Ярослава и не пустили его «за море». Набрали наемников, подняли ополчение, и Ярослав Мудрый пошел новым походом на Киев. Возобновим же рассказ с этого места.
К тому времени поляки покинули Святополка, и войско князя Киевского оказалось ослаблено. Но он нашел иного союзника: печенегов. Это племя туркменского круга прикочевало из степей Казахстана, где входило когда-то в состав державы Кангюй, как и другие родственные племена: канглы, кайы, собственно туркмены, как предки сельджуков… Самоназвание печенегов было кенгересы, от слов «канг эр» – благородный человек.
Святополк сперва уехал к печенегам, а затем собрал войско из кочевников и вышел навстречу Ярославу к реке Альте. Повесть временных лет утверждает, что сражение случилось на месте гибели Бориса; это правдоподобно, Борис ведь стоял лагерем где-то на границе Русской земли, у Переяславля-Южного, преследуя печенегов, и должен был выбрать удобное место для предполагаемого боя. Устюжский летописец говорит, что Ярослав имел 14 000 варягов, а всё войско насчитывало 40 000. Если цифра реальна, понятно, почему русский князь задерживал жалованье. Одно дело – прокормить 600 варягов, совсем другое – 14 000 наемников, пускай даже не все из них брали столько денег, сколько Эймунд. Карелы, чудь, ижора и прочие варяги из этих племен могли цениться дешевле.
Автор Повести временных лет расцветил картину. Воздев руки к небу, Ярослав сказал:
– Кровь брата моего вопиет к тебе, Владыка! Отомсти за кровь праведника сего, как отомстил ты за кровь Авеля, обрек Каина на стенание и трепет: так обреки и этого.
Было бы странно, что Ярослав произносит такую речь, обращаясь к своему врагу Борису. Факт войны между ним и Борисом вряд ли бы удалось скрыть. Да и называть Бориса Каином нелепо.
Ярослав помолился и продолжал, обращаясь к дружине:
– Братья мои! Хоть и отошли вы телом отсюда, но молитвою помогите мне против врага сего – убийцы и гордеца.
Враждебные армии двинулись друг на друга, «и покрыло поле Альтинское множество воинов. Была же тогда пятница, и всходило солнце, и сошлись обе стороны, и была сеча жестокая, какой не бывало на Руси, и, за руки хватаясь, рубились, и сходились трижды, так что текла кровь по низинам». К вечеру одолел Ярослав; Святополк бежал. «И когда бежал он, напал на него бес, и расслабли все члены его, и не мог он сидеть на коне, и несли его на носилках».
Это, скорее всего, ложь. Святополк, видимо, получил рану в сражении (или до сражения?) и затем убит варягами, подосланными Ярославом. Вот теперь рассказ Эймунда может быть отчасти правдив: норманн преследовал Святополка, перехитрил его охрану и уничтожил.
Но летопись говорит совсем о другом:
«Бежавшие с ним (Святополком) принесли его к Берестью». Святополк впал в безумие и был убежден, что за ним погоня, хотя погони, считает летописец, не было вовсе. Окаянный князь побежал в сторону Польши, но сгинул «между чехами и ляхами». Этот летописный эвфемизм означает «незнамо где». «Есть могила его в том пустынном месте и до сего дня. Исходит же из нее смрад ужасен. Ярослав же сел в Киеве, утер пот с дружиною своею, показав победу и труд велик».
Польский хронист XVI века Мацей Стрыйковский добавляет, что из Бреста Святополк намеревался отправиться в Гнезно, чтобы опять просить помощи у Болеслава Храброго, но был поражен в пути «внезапной болезнью».
В данном случае предпочтительна версия «Пряди об Эймунде»: Ярослав тем или иным способом убивает кузена, но убийство – тайное, а труп уничтожен после того, как Мудрому показали голову Святополка.
Продолжим задавать скептические и уточняющие вопросы.
Была или нет битва на Альте? Скорее всего, да. Норманны говорят, чтобы расцветить свой подвиг, будто армия тюрок без боя разошлась по домам. Но думается, перед нами похвальба. Или же речь идет об охране Святополка и остатках его войск. Да, князь погиб, и его воины разбежались.
Так завершилась смута Святополка. Но до спокойствия на Руси было еще далеко.
В усобице пало четверо родных братьев – Борис, Глеб, Святослав, Позвизд; и один двоюродный: Святополк. Но оставалось еще четверо братьев: Ярослав, Мстислав, Станислав, Судислав; и один племянник: Брячислав. Отдавать другу власть без боя они не собирались.