Тау сглотнул ком в горле, чуть не подавившись слюной.
Чемпион, прочистив горло, продолжил:
– Как условлено, при заключении мира королева Циора провозгласит Кану, сына вождя Ачака, правителем полуострова Ксидда. Он разделит власть с королевой Циорой при слиянии омехи и ксиддинов. – Вождь кивнул. – Тогда королева Циора поклянется на верность шулу, который принесет ответную присягу, в присутствии всего Конклава, защищать и хранить всех Избранных, всех омехи.
Затем наступила пауза – вождь ожидал продолжения.
– После заключения мира и обещания безопасности Избранных, – сказал чемпион Абшир, – Стражи покинут Ксидду.
Тау сел на корточки, прислонившись спиной к камню, чтобы не упасть.
Затем заговорил вождь, его акцент сильно искажал эмпирийские слова, и их было тяжело понимать.
– Величайший на памяти Конклав собран. Все ксиддины встанут как один, чтобы увидеть мир или гибель врагов. Вы, в своей малой долине, не сосчитаете людей, которые стоят против вас. Людей, которых больше, чем песчинок, что касаются бескрайней воды.
Абшир не реагировал. Тау понял, что подобной речи он и ожидал.
– Знайте, – продолжил вождь, и его голос гремел, как падающие камни, – Огненные демоны должны уйти. Иначе мира не будет.
Тау потребовалось дыхание, чтобы понять, что под эмпирийским словом, обозначавшим демонов, обожженный подразумевал драконов.
У Абшира Окара было на уме кое-что еще.
– Королева требует подтверждения ваших обещаний.
Вождь дал знак своим, и к нему подошел тощий хедени, сопровождаемый воином. Воин был хорошо сложен, всего на голову ниже Вельможи омехи. Он выглядел знакомо, был похож на вождя, но без ожогов, с меньшим числом шрамов и гораздо моложе.
Это был Кана, сын вождя, его Тау тоже видел в Дабе, когда он поймал Одаренную. Ту Одаренную, которую он сейчас вывел на поляну, в оковах и с повязкой на глазах.
У Тау скрутило живот, едва он ее увидел. Ему пришлось сделать над собой усилие, чтобы не кинуться прочь с поляны. Одаренную пытали. У нее не было руки, она волокла ногу при ходьбе, а когда с нее сняли повязку, Тау увидел, что один глаз у нее был выжжен. Волосы были грязными, спутанными, и она горбилась так, словно ее спину сгибал не только страх. Тау перебрал в уме весь цикл, прошедший с тех пор, как он видел ее в Дабе. Вспомнил обо всем, что происходило с ним за все эти дни, и понял, что ей пришлось много хуже. Он страдал в Исихого, но он возвращался, и боль пропадала. А она жила с болью все время.
– Грязные хеденские нсику, – выругалась КаЭйд на вождя, тоже вступая на поляну. – Проклятия Богини для вас мало!
Ачак напрягся, обожженная сторона его лица задрожала.
– Придержи демона-шлюху, – сказал он Абширу.
КаЭйд сделала еще шаг.
– Ты думаешь, мужчина сможет меня удержать? Ты думаешь, тебе ничто не грозит?
Абшир выставил перед ней ладонь, прося о спокойствии. Она не обратила на него внимания и подступала к вождю, намереваясь пересечь центр поляны.
Кана, сын вождя, держал в руке копье, и несколько ксиддинских воинов шагнули вперед. Сам Ачак не проявил ни малейшего беспокойства. Тау по своему опыту знал: он ждет повода для расправы.
– Тайя, – сказал КаЭйд член Совета Стражи Абаси Одили, – здесь не место и не время.
Абаси был Главой Совета Стражи, и, хоть Тау и имел ограниченные познания в военной политике, он знал: Одили не мог приказывать КаЭйд. Тем не менее она прислушалась к его призыву. Она остановилась и посмотрела на изувеченную Одаренную, и ее лицо смягчилось. Тогда сын вождя опустил копье, а остальные воины, выступившие на поляну, вернулись на свои места.
– Чемпион, – проговорил вождь, – у меня есть подтверждение. Вы узрите его и передадите вашей молодой королеве, расскажете о нем холодным от страха языком. И я заставлю ваших демонов-шлюх тоже доказать, что они чего-то стоят. – Вождь махнул рукой на изувеченную женщину, стоявшую у него за спиной. – С этой больше нечего взять.
А потом вождь, все еще стоя лицом к Абширу, словно готовый вступить в бой, как заметил Тау, повернул голову к сыну и тощему хедени. Вождь кивнул им.
Тощий, с обнаженной грудью, с тонким, как прут, телом, поднял руки, зазвенев золотыми браслетами на запястьях. Он указал на сына вождя, Кана, и запел на своем дикарском языке. Не прошло и дыхания, как Кана начал меняться. Мышцы стали расти, кости лица увеличились, затвердели и выступили вперед, растянув до предела кожу. Тощий запел громче, а Кана застонал, когда разъярение скрутило его тело. Когда его позвоночник выпрямился, Тау был готов поклясться, что тот хрустнул, вытянувшись на две-три пяди.
Омехи, бывшие на поляне, попятились назад, но не из-за Каны. Они поняли природу разъяренного и отпрянули от тощего, владевшего даром дикаря. Он был отвратителен.
Абшир не смог сдержать ужас, проступивший на его мужественном лице. КаЭйд выглядела и того хуже: смотрела, не веря своим глазам, словно ребенок, чей страшнейший кошмар явился в этот мир.
– Богиня прослезилась, – проговорил один из Ингоньям, скрестив большие пальцы и растопырив остальные в знаке дракона. Если религиозный защитный символ и имел какую-то силу, то сейчас, на поляне, это было незаметно. Превращение Каны завершилось, он стал поистине чудовищным. Он возвышался над всеми, пульсируя взбугрившимися мышцами.
Тау услышал плач. Это была изувеченная Одаренная.
– Видите, – заговорил Ачак. – Мы нашли способ вернуть ньюмба-я-мизиму. Ксиддины снова могут прикоснуться к миру духов!
Условия
КаЭйд едва могла говорить.
– Сколько всего…
– Мы можем уничтожить вас. Теперь вы видите, – произнес вождь, обращаясь к чемпиону Абширу, не глядя на КаЭйд. – Отправьте нам ту, что научит магии, заставляющей воинов преклонять колени.
– То, что вы сделали, против закона природы, – сказала КаЭйд Оро. Ачак оставил ее слова без внимания, и это распалило КаЭйд. – Вы готовы, хедени? – спросила она. – Вы готовы к тому, что мы дадим?
КаЭйд дала знак одной из Одаренных. Та сбросила капюшон и вступила на поляну. Тау показалось знакомым ее лицо: женщина, немногим старше его, напоминала Джавьеда. Должно быть, это была его дочь, Джамилах.
Тау отвел от нее взгляд и повернулся к Джавьеду, стоявшему у края поляны. Мастер выглядел так, словно его душили, словно он сейчас сорвется и выбежит на поляну вслед за ней. Пока на Джамилах был капюшон, он не мог знать, что его дочь сопровождает КаЭйд. И Джамилах ничего не сказала отцу, которого так много циклов не видела.
Джамилах, в черной мантии Одаренной стоя рядом с КаЭйд, без излишеств и предупреждений подняла руки и поразила всех стоявших перед ней хедени мощной волной ослабления. Все, кроме тощего Одаренного, упали, точно сраженные мечом.
Никто не успел и моргнуть, когда Джамилах отвела волну. Тощий Одаренный, уже бывший наполовину в Исихого, был единственным из дикарей, кто остался на ногах. Даже разъяренный Кана упал без сил. Вождь, припав на одно колено, пытался вернуть контроль над собой. Он был в бешенстве.
– Нам стоило всех вас убить, – прошипел он.
КаЭйд встала на изготовку. Ей тоже хотелось крови. Абшир шагнул вперед, сурово на нее взглянув, прежде чем опуститься на землю перед вождем. Оба стояли на коленях.
– Нас просили о мире. О мире! – произнес Абшир.
Вождь, шатаясь, поднялся на ноги. Казалось, он собирается ударить чемпиона. Абшир не двинулся с места. Он подождал дыхание, оставаясь на коленях, будто признавая силу и достоинство противника.
– Чемпион королевы, – проговорил вождь дрожащим голосом. – Будь я шулом и веди я свой народ, я бы пропитал почву этой долины кровью каждого захватчика, какого найду.
Яд в словах вождя встревожил Абшира, и он поднялся.
– Будете ли вы чтить мир?
И тогда Тау увидел. Вождь этого не хотел. Он хотел уничтожить омехи. Он пришел на встречу не по своей воле.
– Ксиддин соблюдет условия, – заверил Абшира вождь и посмотрел на КаЭйд и на дочь Джавьеда. – Мы предлагаем это потому, что мы – не зло. – Он расправил плечи, стряхивая последние отголоски Исихого. – Шул желает закончить войну. Он желает, чтобы огненные демоны, которые отравляют нашу землю и обращают наш духовный мир в хаос, ушли. Он желает, чтобы Ксидда стала такой, как была.
Абшир склонил голову набок.
– Тогда исполним волю наших предводителей.
Ачак махнул рукой своему шаману – тот освободил покалеченную Одаренную и толкнул ее вперед. Женщина споткнулась и оглянулась на него, не веря тому, что происходит.
– Идем, Нсия, – позвала КаЭйд, лицо ее было встревожено. – Идем домой. – Нсия не двинулась с места. – Идем домой, дитя мое.
Нсия еще раз взглянула на своих похитителей и, словно боясь, что ее остановят, захромала к КаЭйд так быстро, как только могла. Она плакала, и ее плач едва ли походил на человеческий.
Дойдя до КаЭйд, она упала в ее объятия, и Тайя Оро прижала ее к себе. Ее лицо было скрыто за грязными волосами Нсии, но Тау видел, что плечи могучей женщины дрожали. КаЭйд плакала.
Засмотревшись на Одаренных, Тау и не заметил, что Кана пересек поляну вместе с Нсией.
– Шул удостоил меня чести, – произнес вождь Ачак тоном, говорящим об обратном. – Он избрал Кану, чтобы окончательно согласовать условия с вашей королевой. Он избрал моего сына, чтобы он вместе с ней правил вашим народом. – Ачак говорил так, будто зачитывал неприятный ему, но выученный урок. – Посвященный богам, шул провозгласил, что мирное единение наших народов станет ксандува моего первенца, его пожизненным долгом. Мой сын присоединится к вашему народу и делом, и кровью. Он женится на вашей королеве. – Говоря, Ачак задыхался, словно пробежал в состязании. – Да благословят боги их союз.
Ингоньяма, который до этого изображал знак дракона, повторил жест, когда Ачак кощунственно упомянул богов. Чемпион Абшир Окар невозмутимо ответил вождю кивком. Джавьед, похоже, пребывал в совершенном ужасе, неотрывно глядя на Джамилах. КаЭйд, прижимая к себе Нсию, словно хотела оградить ее от окружающего мира, с ненавистью взирала на хедени.