Тау только этих слов и ждал. Он поднял мечи и ринулся на врага. Пронесся мимо отступающего Утибе и напал на ближайшего Вельможу.
Тау услышал боевой клич своего Чешуя в то мгновение, когда взметнулся в воздух и, сведя вместе свои притупленные клинки для стычек, шумно обрушил их на шлем Вельможи с обеих сторон. Индлову, тотчас потеряв сознание, по инерции сделал еще несколько шагов, прежде чем рухнуть, а Тау к тому времени уже находился в самой гуще событий.
Эти Индлову никогда не дрались с Чешуем Джавьеда. Они, может, и слышали о Тау – как и большинство людей в цитадели. Может, даже смеялись над историями о нем, потешаясь над своими братьями-Вельможами, которые пали от его клинков. Может быть, даже говорили друг другу, что все будет иначе, когда они сами столкнутся с мирянским отбросом. И может быть, смеялись в уюте и безопасности Цитадели Индлову, но теперь они попали на Сечу, и Тау был среди них и сеял только боль.
Тау носился между ними, словно ветер. Где он оказывался – там ломались кости, храбрецы превращались в трусов, и постоянно, непрерывно раздавались крики страждущих, мольбы жертв, забывших о том, каково это, когда на тебя охотятся. Мир изменился в тот день, когда Вельможи Чешуя Озиомы разбегались перед новым ужасным созданием, рожденным в Умлабе, но выросшем в Исихого.
Когда подоспели остатки Чешуя Озиома, собиравшиеся зажать последних Меньших в тисках своих лучших воинов, они не обнаружили такой возможности. Основной отряд Озиомы сражался храбро и отчаянно – омехи редко дрались иначе, – но сейчас несли тяжелые потери и даже не понимали природы Тау.
– Идите за ним! Защищайте его! Идите, бесхребетные вы иньока! – криками направлял своих людей Хадит, следуя за Тау и увлекая остальных за собой, сражаясь с Индлову.
В битве ему чуть не размозжили голову – и размозжили бы, если бы не Яу. Тау все равно был в трех-четырех шагах впереди.
– В бой! В бой, чтоб вас! – вопил своим Хадит.
Глаза Тау застилала пелена насилия. Он не видел людей перед собой. Он видел демонов, только эти демоны могли пасть, и это было благо, дарованное самой Богиней. Он хлестал их своими мечами, точно бронзовыми прутьями. Клинки были притуплены, но жестокость, с какой он управлялся с ними, превращала его в настоящего мясника. Он врезался в мясо с легкостью, с какой врезаются в давно мертвую плоть.
– Милости! Ей-богине, парень. Милости! – Этот демон применил новую уловку. Он умел говорить человечьим голосом. Тау поднял мечи, лицо у него перекосилось. Его было не обмануть.
– Тау! – позвал Хадит. – Тау!
Пелена рассеялась, и Тау увидел перед собой Вельможу. Тот стоял на коленях, отбросив щит и меч.
– Богиньей милости! – Он поднял руки над головой, ладонями вперед, повернув голову в сторону, зажмурив глаза. Он ждал, что его сейчас убьют – так же, как один из них убил Ойибо.
Тау опустил мечи, переводя дух, и широко распахнул глаза в попытке увидеть реальное вместо иллюзии. Он увидел Хадита, услышал стоны раненых. Тот стоял среди страдающих болью – Индлову лежали на земле, все до одного.
– Все, Тау. Мы выиграли, – сообщил Хадит.
– Выиграли?
– Да.
Тау моргнул, спрятал мечи в ножны и, понурив голову, направился прочь с площадки. Он не побил демонов. Это было никому не под силу, и, словно в насмешку, в этот миг демон показался ему среди шатров. Он стоял в тени, но возвышался над толпой, сверля красными глазами череп Тау. Тау заморгал в надежде, что тот исчезнет, но проверить побоялся и только отвел глаза, чтобы больше его не видеть.
Он двинулся к шатру, отведенному Чешую Джавьеда. Остальные должны были тоже подтянуться туда, когда смогут. Он осознавал, что должен быть с ними, на площадке, помогать раненым братьям по оружию, отводить их в лазарет. Он осознавал, но не мог. Он слишком устал.
Людей вокруг площадки было множество, но толпа уже таяла на глазах. На восточной стороне Утесов стояли Меньшие, и Тау чувствовал их взгляды. Было странно, что столько людей вели себя так тихо.
Один из них проковылял вперед – Бывалый, Низший Мирянин, с изможденным лицом, без глаза и без ноги. Он ничего не сказал, но сунул костыль под мышку, чтобы сложить ладони и растопырить пальцы. Затем поднес руки ко лбу, удостоив Тау поклона, который мог быть отвешен инколели Крыла или даже Дракона. Тау стало не по себе, ему захотелось ответить тем же, но он передумал и кивнул.
Затем это повторилось. На этот раз это был полнокровный Ихаше, который, судя по виду, до вступления в армию был либо Жнецом, либо Правителем. Он отдал Тау честь. Тау кивнул ему и ускорил шаг, желая поскорее скрыться в шатре своего Чешуя.
Пока он шел, его приветствовало все больше и больше людей. Все происходило в молчании, никто из них не сказал ни слова, но когда Тау встал перед входом в шатер, ему показалось, будто его приветствовали все вокруг.
Но оглядываться не хотелось. Он приказал себе войти, забыв обо всем, но не мог с собой ничего поделать. И оглянулся.
Целая толпа, все, кто был здесь, отдавали ему честь. Тау замер, не зная, что делать. Затем почувствовал облегчение, когда из толпы вышел Хадит. Но облегчение было недолгим.
Хадит встал рядом с Тау, но на шаг позади, и прошептал:
– Где мы бьемся…
– Что? – прошипел Тау.
– Скажи.
– Не скажу.
– Они ждут.
– Чего? – спросил Тау.
– Ждут. Просто они сами не знают.
– Нет.
– Ты поступаешь с ними несправедливо, крадешь этот момент.
– Какой момент?
– Осчастливь их.
– Да чтоб тебя… – процедил Тау, прежде чем поднять голову и воскликнуть: – Где мы бьемся!
Толпа ответила разом, и ответ эхом прокатился над Утесами.
– Мир горит! Мир горит! Мир горит! – Еще, еще и еще.
Тау, раздувая ноздри, с колотящимся сердцем, спросил тихо, чтобы его слышал только Хадит:
– Теперь что? Они не остановятся.
– Подожди четыре дыхания. Я уйду в шатер первым. Потом заходи за мной.
– Надо было тебя придушить.
– Придушишь, когда досчитаешь до четырех.
Хадит исчез за пологом шатра. Тау простоял четыре дыхания, скандирование толпы достигло апогея. Тогда он кивнул им и проследовал за Хадитом в шатер. Меньшие продолжали сотрясать Утесы мощью своих голосов:
– Мир горит!
Выслушать
Тау подошел к ближайшей койке и рухнул на нее, закрыв глаза.
– Тау, – пробасил Хадит.
Тау закряхтел, ему хотелось остаться одному.
– Молодец.
– Что я такого сделал?
– Ты напомнил им, что они чего-то стоят. Что они способны достигать невероятного. Что они не просто пушечное мясо в этой бесконечной войне.
– Мы всегда стоили больше, чем думают Вельможи.
– Наверное, но большинство не верило в это – до сегодняшнего дня.
Тау снова крякнул.
– Скоро здесь соберется весь Чешуй, – сказал Хадит. – И Джавьед с Ананом тоже придут. Ты бы хоть умылся.
Тау протер глаза. Хадит стоял над ним.
– Зачем? – спросил Тау.
– Ты весь в крови.
– Не в своей же.
– Знаю. Мы все знаем.
– Как дела у отряда Удуака?
– Хорошо. Они сдержали Индлову на гребне, но потеряли людей. Всего у нас вылетело семнадцать человек. Восемь сдались, остальные получили травмы. Счастье, что самому Удуаку хватило ума сдаться, пока его не ранили. И он сможет драться завтра вместо кого-нибудь другого.
– Пусть выходит вместо Утибе, – сказал Тау.
– Утибе?
– Он сбежал.
– Перед ним был целый отряд Индлову.
– Он сбежал.
– Большинство сочли бы его решение благоразумным, – ответил Хадит.
Тау перевернулся, повернувшись к Хадиту спиной. Спорить было бессмысленно.
– Ты на первом месте по числу побед, – сообщил Хадит.
Тау обернулся через плечо.
– Это только первый день.
– Они ведут текущий счет. Продолжай в том же духе и станешь первым Меньшим Ингоньямой в истории. – Хадит улыбнулся так, словно говорил не всерьез. – Но в следующий раз не заходи так далеко к врагу. А то мы не сможем тебя защитить.
Он сказал это добродушно, как брат брату. Но Тау был не в настроении.
– Вы меня не защитите.
Хадит перестал улыбаться.
– Может, и так, но все равно делай, что говорю, потому что это приказ. Ведение боя вдали от своих подвергает опасности не только тебя, но и остальных.
– Да, инколели, – ответил Тау, отворачиваясь. У него больше не было сил.
Их шатер снаружи охранял Бывалый из Северной Исиколо. Чешуй Джавьеда держали в изоляции, пока все поединки дня не завершились. Они не могли наблюдать за тактикой других участников, подмечать их сильные и слабые стороны, а слышали только одобрительный рев толпы и, временами, разочарованное аханье. Джавьед и Анан были со своим Чешуем, сдержанно отмечали историческую победу и обдумывали стратегию на следующий бой.
Когда наступил закат, Бывалый вошел в шатер сообщить Джавьеду и Анану, что для будущего поединка им в соперники определен Чешуй Оджолапе. Тау выругался. Не Чешуй Осы, не Келлан. Когда же Джавьед сообщил остальное, он выругался еще громче.
Чешуй Оджолапе потерял всего десятерых и значительно превосходил их числом. Бой назначен на утро на луговой площадке.
Тау со свистом выпустил воздух сквозь сжатые зубы. Луга использовались для воспроизведения проигрышной ситуации для омехи, которые никогда не могли сравниться с хедени числом. Там дрались, чтобы научить будущих инколели тому, что боев на открытом пространстве меньшим числом следовало избегать.
– Луга? – спросил Хадит, так чтобы все слышали. – Хорошо, ублюдкам негде будет прятаться.
Все затопали ногами, одобряя храбрые слова инколели, но лица говорили о другом. Их отправили на бойню. Только дурак не увидел бы этого.
– Изоляция окончена, – сообщил Джавьед. – Можете выйти из шатра, размять ноги, подышать воздухом, который не испорчен вонью ваших братьев. Идите, только не валяйте дурака. Завтра встанем до рассвета и обсудим стратегию против людей Оджолапе.