– Моли меня! – закричал Келлан, будто обезумев. Он все еще клонился на бок, с которого Тау содрал ему кожу. – Моли меня о пощаде!
Тау пошел в атаку и поначалу побеждал, его меч щелкал, будто драконьи челюсти. Одному Индлову он отрезал четыре пальца, и с падением Вельможи кровь брызнула в горячий ксидданский воздух. Другого Тау ударил кулаком и рукоятью по горлу, и тот рухнул, не успев возразить. Оставалось одиннадцать. Слишком много. Тау атаковал.
Клинки резали его со всех сторон. Один из них отсек Тау левую мочку уха. Другой просвистел мимо коленного сухожилия, но оторвал кусок плоти от икры.
Пока они наседали, Тау проводил глазами по кольцу врагов, высматривая лицо Келлана. Если ему было суждено здесь умереть, то он собирался захватить этого нсику с собой, но Келлан отстранился. Он стоял за пределами круга и смотрел, опустив меч.
– Окар, дерись со мной! – закричал Тау. – Великий Вельможа? Что это ты прячешься за своими людьми, боишься Меньшего и Мирянина?
Тау ударили сзади. Он откатился, уменьшив урон и увернувшись от другого острия, грозившего его проткнуть. Ощерившись на окруживших его ублюдков, он выпрямился, заблокировал одну атаку, другую, а затем получил плоской стороной меча в живот так, что согнулся пополам.
Не желая падать, он зашатался, размахивая клинками, отпугивая всех, кто хотел приблизиться.
– Никто из вас не достоин того, чтобы нас вести! – кипел он, не унимаясь и не подпуская Индлову.
– Богиня тебе судья! – прикрикнул чересчур рьяный Индлову, подскакивая к Тау. Но Тау уклонился от его меча и обрушил свой Вельможе на загривок, сломав ему шею. Вельможа пал на землю в неестественной позе, заскулив, а Тау делал ложные выпады то в одну сторону, то в другую.
– Держать круг, – кричал один из Индлову. – Держать, и убьем его.
Тау выставил клинки по обе стороны от себя, поворачиваясь против Индлову, которые кружились вокруг него. Оскалившись, он был готов дальше ломать кости, больше проливать крови, и в этот момент увидел Джабари.
– Джабари… – проговорил Тау, не зная, чего при этом ожидал, но его старый друг не ответил. Малый Вельможа лишь поджал губы и не сводил глаз с меча Тау, избегая смотреть ему в глаза.
Значит, все. Тау приготовился. Он бросится на Джабари, и, возможно, ему удастся прорваться. Если Джабари и те, кто стоит по бокам от него, удержатся на месте, он резанет Индлову слева от Джабари и развернется, чтобы остановить тех, кто сзади. Дальше все будет зависеть от реакции врагов.
План был простой. Такие ему нравились больше всего. А еще этот план был безнадежный. Тау усмехнулся Вельможам и собрался с духом. Против него их было одиннадцать. Когда он погибнет, их останется меньше.
– От имени Чешуя Джавьеда, мы сдаемся перед Чешуем Осы! Мы сдаемся. Отступить! Отступить! – Джавьед выбежал на площадку с серым флагом Ихаше в руках.
– Нет! Я не сдаюсь! – Тау махал мечами перед Индлову. – Я не сдаюсь!
Вместе с Джавьедом на поле выбежало двое наблюдателей. Умквондиси Ихаше с Джавьедом бежали со всех ног, позади плелся умквондиси из цитадели. Он явно предпочел бы подождать и посмотреть, чем все закончится.
– Это не Меньшему решать, – сказал Джавьед Индлову, окружившим Тау. – Я умквондиси, и я сдаю бой. Если кому-то сейчас будет причинен вред, напавший будет лишен защиты Королевской Сечи.
– Да-да, – пробормотал умквондиси цитадели. – Отойдите, все кончено. Чешуй Осы побеждает и выходит в финал. Чешуй Джавьеда вылетает.
Индлову, не опуская мечей, попятились. Тау смотрел на них, продолжая кружиться в ожидании атаки в любой момент. Последний, к кому он повернулся, был Джабари – и он по-прежнему избегал смотреть Тау в глаза.
– Ты хорошо дрался, Тау, – проговорил Келлан издалека.
– В пепел тебя! – выпалил Тау.
– Можешь мне не верить, но мне жаль, что так вышло. Жаль твоего отца. Я не хотел в этом участвовать. – Келлан убрал меч в ножны и присоединился к своим людям, которые уже покидали площадку.
– Не смей говорить о нем! – крикнул Тау Келлану в спину. – Я убью тебя, Окар. Я могу убить тебя сегодня! Кинжал Стражи? Будущий Ингоньяма? Иди-иди на свой погребальный костер и знай, что я лучше тебя!
– Спокойно, Тау, – произнес Джавьед ему на ухо. – Спокойно.
В рядах Чешуя Осы раздались неуверенные возгласы. Они победили. Но зрители, пришедшие, чтобы увидеть, как вершится насилие, были безмолвны, как заходящее в небе солнце.
Вельможи на трибунах сидели молча. Их охватила тревога. Меньшие на трибунах сидели молча. Они были в ярости. Чешуй Джавьеда вылетел, и турнирный день был окончен, но кровопролитие еще только начиналось.
Глава четырнадцатая
Тайны
Тау был ранен, но вместо того, чтобы отвести его в лазарет для Меньших, Джавьед и Анан привели Тау в один из небольших шатров, служивших на Сече покоями умквондиси. Придя туда, они послали за жрицей Саха, чтобы та осмотрела Тау и перевязала ему раны. Джавьед объяснил это тем, что Тау лучше было убрать с виду, пока страсти на Утесах не улягутся. Между Меньшими и Вельможами уже произошла пара драк. Двое Меньших, один из касты Правителей, были повешены.
Тау хотел спросить, почему это случилось. Но не спросил. Он невероятно устал, нога болела в месте пореза, ухо горело, спина будто превратилась в огромный рубец.
Жрица Саха, невысокая, но пышная женщина из касты Правителей, перевязала ему раны, втерла в спину дурно пахнущую мазь, проверила, нет ли повреждений на голове, и помахала рукой у него перед глазами. Затем сказала Джавьеду, что с Тау все будет хорошо и ему нужен только отдых. Джавьед поблагодарил ее, а когда он повернулся к Анану, врач наклонилась к Тау.
– Ты открыл нам истину, – прошептала она. – Мы больше нашей касты. Богиня благословила всех одинаково. – Она похлопала его по плечу, как когда-то делала его мать, и покинула шатер.
– Что она сказала? – спросил Джавьед, дождавшись, пока она выйдет.
Тау сидел на койке и немигающим взглядом смотрел в землю.
– Она сказала, что Богиня благословила нас одинаково. Что мы больше нашей касты.
– Демоны во мгле! – выругался Джавьед, заставив Тау поморщиться. – Теперь еще и жрецы?
– А почему нет, Джавьед? – отозвался Анан почти шепотом. – Они смотрели Сечу так же, как и мы.
– Сейчас не время.
– Потому что сейчас война? – спросил Анан.
Джавьед отвел взгляд.
– У нас всегда война.
– Ладно, Анан, идем. Тау нужен отдых. – Джавьед поднял полог шатра, и они вышли наружу.
Тау откинулся на спину и закрыл глаза, но почувствовал слишком сильную боль и был вынужден перекатиться на бок. Он попытался забыться во сне, но тот не шел, гонимый мыслями, которые преследовали Тау. Он думал о том, как замешкался. Как остановился, когда мог убить Келлана.
Шатер зашуршал. Тау подскочил, схватив ближайший меч. Это был Хадит.
– Положи, – сказал Хадит, будто они все еще были на площадке и он все еще мог отдавать приказы, которые Тау был обязан выполнять.
Тау нашел компромисс, опустив клинок, но не отложив его совсем.
– Как Удуак?
Хадит поморщился.
– Будет жить, поправится. Он уже очнулся и ходит, слава Богине. Но я здесь не поэтому.
– Тогда почему? – спросил Тау, теребя меч в руке.
– Убери меч. Все и так знают, что драться ты умеешь. – Хадит шагнул вперед, остановившись на расстоянии пяди от лица Тау. – Я хочу узнать, умеешь ли ты думать.
Тау оттолкнул его.
– Оставь меня.
– Ты самодовольный сик, мы ведь могли все изменить. Оно было у нас в руках, а ты взял и все бросил. Ты бросил всех нас ради своей мелкой мести.
– Мелкой? Мка!
– Нсику! Думаешь, если у тебя погиб отец, это делает тебя особенным? Сколько отцов погибло на этой войне? Сколько еще погибнет из-за того, что Вельможи используют Меньших как волнолом против орды хедени? Сколько еще погибнет, прежде чем Меньшие выскажутся по поводу того, как тратятся их жизни?
– Выскажутся? Выскажутся? Мы Меньшие. И ты, та жрица и все остальные, кто думает, что я это делаю, ради чего оно все? Чтобы отвергнуть деление на касты?
– Жрица?
– Неважно, – сказал Тау.
– Так зачем ты это делаешь?
– Чтобы заставить их почувствовать хоть часть боли, которую я испытываю! Чтобы заставить увидеть, что моя жизнь, жизнь моего отца стоит больше, чем их капризы.
– Мы бьемся за одно и то же. Так почему ты стремишься делать все в одиночку?
Тау ощутил себя загнанным в тупик, и ему это не понравилось.
– Я не стараюсь изменить Избранных, – ответил он.
– И все равно перемены придут.
– Значит, они придут слишком поздно.
Хадит сощурил глаза.
– Что это значит?
– Ты родился слишком поздно, чтобы что-то изменить. Как и все мы.
– Что это значит? – Хадит неотрывно смотрел на Тау.
Полог шатра шелестнул, и внутрь вошла Зури.
– Тау! Я пришла, как… Ты не один…
– Леди Одаренная. – Хадит отошел от Тау и поклонился Зури.
– Я зайду позднее, – сказала она.
– Прошу вас, леди. Я уже уходил. – Хадит вышел из шатра.
Зури будто забыла о нем, едва Хадит скрылся из виду.
– Богиня, Тау! Ты в порядке?
– Привет, Зури.
Она бросилась к нему и крепко обняла, заставив поморщиться, когда задела рубцы у него на спине. И тут же отпустила.
– Ты ранен?
– Я в порядке. А как ты?.. Ты смотрела?
– Почти вся Цитадель Одаренных смотрела. Это было ужасно.
– Я его не убил.
– Слава Богине.
Тау бросил на нее острый взгляд.
– Тау… мне нужно кое-что тебе сказать. Я не хочу, чтобы между нами были тайны.
Тау ничего не ответил, предчувствуя, что этот день сейчас станет еще хуже, и недоумевая, как это все еще возможно. Что бы сейчас ни последовало, он был готов встретить это вместе с Зури, без тайн, ничего не скрывая.
Он решил, что расскажет ей о том, как проследил за Одили до встречи с ксиддинами. Он решил рассказать ей о капитуляции. Она должна знать. Он хотел, чтобы она знала.