– Довольно тайн, – сказал он.
Она явно нервничала. Он взял ее руки в свои, и она рассказала:
– Несколько дней назад, перед Сечей, в Цитадели Одаренных стало известно, что королева намерена встретиться с руководством Одаренных и Совета Стражи. Она встретится с ними послезавтра, после того, как объявит победителя Сечи.
– Так скоро? – сказал Тау, удивив ее.
– Ты тоже об этом слышал? – спросила она. – Королева созовет своих военных командиров в Крепость Стражи. – Она вжалась в руки Тау. – Я думаю, они планируют масштабную атаку. Думаю, они постараются пораньше выпустить посвященных Ихаше, Индлову и Одаренных. И думаю, они возьмут нас вместе с остальными воинами, чтобы сражаться с хедени.
– Ты… ты что? Нет.
– Все признаки налицо. Тау, меня уже призвали на настоящую службу. Я буду Разъяряющей. Разъяряющей для Келлана Окара.
Вон оно что!
– Разъяряющей? Для Келлана Окара? – Его голос нарастал с каждым словом, он высвободил пальцы из ее руки и сжал кулак.
– Я не могла это сделать. Я не собиралась. После всего, что ты мне рассказал. Я выступила против него. Я вызвала его к себе и выступила против. Я обвинила его в убийстве Арена. Я рассказала ему, что это был ты на площадке в Цитадель-городе.
– Что ты сделала?!
– Келлан не был виноват…
– Что ты сделала?!
– Это все Одили, он хотел, чтобы Келлан тебя убил, а когда твой отец заступился, он захотел, чтобы погиб Арен. Келлан посчитал, что единственный способ сохранить Арену жизнь – это отнять ему руку. Увечье – это был предлог. Он воспользовался этим, чтобы объявить, что отнял у Арена все, что делало его мужчиной. Тау, он получил приказ от члена Совета Стражи, приказ убить тебя и твоего отца. Он пытался спасти вас обоих.
У Тау тряслись руки, он видел демонов. Двое стояли позади Зури, а еще один, он слышал, пускал слюни у него за спиной. Он закрыл глаза и попытался успокоиться, но когда он их снова открыл, демоны по-прежнему были в шатре.
– Уходи, – сказал он дрожащим от напряжения голосом.
– Отца Келлана казнили за измену несколько циклов назад. Его семья заклеймена позором. Одили стал его покровителем, когда заметил, как хорошо Келлан занимался в Цитадели. Келлан знает о репутации Одили, но только его покровительство спасает мать и сестер Келлана от бедности. – Зури пыталась прочитать по лицу Тау, удается ли ей до него достучаться. – Ему было тяжело мне об этом рассказывать, Тау. Я не думаю, что он тот человек, каким ты его считаешь.
– Ты предала меня, – заявил Тау. – Ты предала меня и дала этому негодяю оружие, чтобы поразить меня и моих братьев.
– Это не так. Я не…
– Уходи!
– Нет, я не уйду! – крикнула Зури. – Ты не слушаешь. Ты все переворачиваешь.
– Переворачиваю? Ты сама ко мне пришла и говоришь, что якшаешься с…
– Якшаюсь?
– Ты плетешь байки о каких-то атаках, прячешься за ложью, чтобы скрыть, что будешь связана с человеком, который помог убить моего отца.
– Он пытался тебя спасти! Вас обоих!
Двое демонов стояли прямо у нее за спиной. Ухмылялись поверх ее плеч. Один показывал зубы, длинные, как кисти Тау.
– Уходи!
– Нет!
Тау встал и достал мечи.
– Я не могу это вынести, всю эту грязь и ложь, что ты выплескиваешь изо рта. – Он подошел ко входу в шатер, мимо демонов, и затем остановился. – Довольно тайн, значит? – проговорил он. – Я знаю, зачем королева созывает военное командование. Не затем, чтобы вести войну. Она созывает их, чтобы обсудить нашу капитуляцию.
– Что? Нет… Нет, это не так…
Если она и сказала что-то еще, Тау этого не слышал. Он оставил Зури с ее ложью в шатре, полном демонов. Он отправился искать Джавьеда. Довольно тайн.
Горны
Джавьед был в шатре своего Чешуя. Он сидел на земляном полу с Ананом. Они склонили головы друг к другу и разговаривали. Тау прошел через шатер, не обращая внимания на взгляды братьев по оружию. Он направился прямиком к Джавьеду.
– Умквондиси, я хотел бы с вами говорить.
– Тау? Тебе следует отдыхать и, более того, тебе не следует находиться здесь. По половине Утесов, где расположились Меньшие, весь вечер ходят вооруженные полнокровные Индлову. Я не сомневаюсь, что они были бы рады встретиться с тобой.
– Это важно.
– Давай отложим до утра. Пусть сперва у всех остынет кровь.
– Умквондиси. – Тау не унимался.
Джавьед вздохнул.
– Садись к нам.
– При всем уважении, дело личное.
Анан изогнул бровь, но смирился.
– Общайтесь.
– Умквондиси, здесь не подходящее место.
– М-м… – протянул Джавьед. – А шатер, который мы тебе оставили?
– Нужно куда-нибудь еще.
– Сегодня и так был странный день, но легче он не становится. Идем за мной.
Они вышли из шатра и взобрались выше по Утесам. Ни один не произнес ни слова, пока они не оставили огни и шум Сечевого лагеря позади.
– В чем дело? – спросил Джавьед.
– Я следил за вами с Одили на Утесах.
Джавьед поднес руку к лицу, потерев левую сторону рта, будто та зудела.
– Ты покинул Исиколо, чтобы проследить за мной и членом Совета Стражи на Утесах? Сколько раз ты хочешь, чтобы тебя повесили, Тау?
Тау не ответил.
– А сегодня ты бросил братьев, чтобы убить племянника чемпиона королевы.
– Вы знаете почему.
– Неужели ты ничему не научился, кроме как махать мечом?
– Когда я впервые пришел к вам, я пришел потому, что таков был мой путь к справедливости.
– Разве ты не слышал, что я говорил тебе после Цитадель-города? Окар – Великий Вельможа, и ты знаешь, как я их не люблю, но он не плохой человек.
– Вы второй, кто мне об этом сегодня говорит, и это я нахожу странным, поскольку я не спрашивал ничьего мнения на этот счет.
– А ты доверяешь тому человеку? Тому, кто поручился за Окара? – спросил Джавьед.
– Раньше думал, что да.
– Пока тебе не стали говорить то, чего ты не хотел слышать.
– Я знаю, кто он такой.
– Нет, не знаешь, – возразил Джавьед. – Ты знаешь, кто я. Знаешь, наверное, кто тот, поручившийся за Окара. Доверяешь тем, кого знаешь. Доверяешь тем, кому не безразлично твое благополучие.
Тау покачал головой.
– Я попросил встречи с вами не поэтому.
– Мне тоже так кажется.
– Мы не можем сдаться. Мы Избранные, – заявил Тау.
– Если мы проиграем войну, никаких Избранных не останется.
Тау взмахнул руками.
– А что, по-вашему, случится, если мы сдадимся? Сколько всего мы сдадим? – Он указал на Джавьеда пальцем. – Вашу дочь уже отдали ни за что. Я видел это. Я видел лицо Одили. Я знаю, что он участвовал в этой сделке. Он хотел, чтобы вы страдали.
– Мне сложно это отрицать, – ответил Джавьед, смотря Тау в глаза. – Когда договор между нашей королевой и ксиддинским шулом будет заключен, Абаси Одили потеряет все. Он хотел отплатить мне за тот малый вклад, что я сделал в пользу мира. – Джавьед помолчал, сделал вдох и только потом продолжил: – Когда я состоял в Совете Стражи, я не мог убедить их, что война уже проиграна, но королева Циора попросила меня поговорить с ней наедине. И поверила мне. Она не считает, что нам нужно воевать с ксиддинами.
– Одили исключил вас из Совета после того, как вы с ней поговорили, так? – спросил Тау.
– Королева еще только вступила на трон и не могла меня защитить, но до того, как я ушел, она попросила меня ей довериться, что бы ни случилось, и я доверился. И сейчас верю. – Джавьед улыбнулся. – И она это сделала. Она идет на мир, и я вижу это своими глазами. Это должны были быть величайшие дни моей жизни, но Одили не мог этого допустить.
– Джамилах.
Джавьед кивнул.
– Я удивлен, что КаЭйд на это пошла. Она любит власть не меньше, чем он. Мне трудно представить, что она отдала бы ксиддинам любую из Одаренных, а что она сможет отпустить мою дочь, я вовсе считал невозможным.
– Ваша дочь такая сильная, – признал Тау. – Я был рядом с линией огня, когда она поразила ксиддинов ослаблением, и я почувствовал силу того, что она сделала.
На кону стояло так много, Джамилах находилась среди врагов, но в голосе Джавьеда все равно звучала гордость, когда он говорил о ней.
– Ослаблением? Джамилах – одна из самых сильных Разъяряющих, Укрепляющих и Увещевающих во всей Цитадели. – Он опустил глаза. – И ее отдали. Я думал, КаЭйд играла с бóльшими ставками. Или, может быть, в преддверии того, что приносил им мир, Придворным Вельможам только и осталось, что делать мелкие подлости.
Джавьед неотрывно смотрел на Тау.
– Тау, я отдал бы все на свете, чтобы дочь была рядом, но я хочу, чтобы мой народ жил без войны. Если Одили настолько ничтожен, что захотел отправить мое дитя в драконью пасть, то я молю, чтобы дракон счел Джамилах слишком прекрасной, чтобы ее съесть. Одили ничем не может вынудить меня отказаться от нашего шанса на мир.
– Но могут его результаты.
– Не буду лгать, что все останется по-старому, но условия нашего соглашения нацелены на защиту большей части народа омехи. Они защитят Меньших, чтобы их больше не посылали на смерть в горячие пески Обшлага, защитят от ночных налетов хедени, от голодной смерти в циклы плохого урожая. Это война многого нас лишила, а мир может даровать лучшую жизнь.
– Если это так, то почему мы не говорим только о мире? Почему его надо было столько ждать?
– Потому что от этого проиграют Вельможи. Они попадут под власть ксиддинского шула, а он не допускает каст. Вельможи будут возделывать землю, как Жнецы, работать, как Правители, работать, как Миряне.
– Возможно, – допустил Тау. – Или мы сложим оружие, и они убьют нас всех. Или мы, Меньшие, сменим одних господ на других.
– Ксиддины устали от войны. Они хотят мира и хотят, чтобы не было Стражей, чтобы земля могла исцелиться.
– Земля?
– У нас есть Одаренные, у ксиддинов – шаманы. Их шаманы верят, что Стражи переливают зло из Исихого в наш мир. Они думают, что драконы отравляют Ксидду, что они служат причиной их проклятия.