Расположение домов и дворов в этом новом микрорайоне было спланировано причудливо. Так, например, дом номер восемнадцать, в котором жила Матильда, был расположен в глубине квартала, где-то на задворках дома шестнадцать «А», а три корпуса этого дома смотрели торцами на дом уже просто шестнадцать, в котором помещался большой универсам, выходивший фасадом на улицу.
В глубоком раздумье Матильда проделала сложный путь по дворам и проездам между корпусами и очутилась наконец перед входом в универсам. Здесь стояла телефонная будка. Матильда нащупала в кармане мелочь и решила позвонить своей соседке по прежней квартире, Юльке, чтобы отвлечься от мрачных мыслей. Набирая номер, она не заметила, что возле будки за ее спиной остановились два других юных новосела из дома номер восемнадцать. Это были восьмилетний Шурик Закатов и его сверстник Степка Водовозов. Они поселились в доме позавчера, успели познакомиться и теперь тоже пришли позвонить своим старым друзьям (в доме восемнадцать телефоны уже устанавливались, но еще не были включены). Мальчишки знали, что Матильда — дочка управдома. Но не это вызывало их уважение к ней: в своей тельняшке и в брюках, расшитых розами, она производила на них впечатление существа из какого-то особенного мира.
— Аллоу-у-у! — послышалось в трубке.
«Думает, что какой-то мальчишка звонит», — догадалась Матильда. Юлька всегда тянула свое «аллоу-у-у» сильно в нос, если ждала звонка одного из поклонников.
— Юлька, узнаешь? — сказала Матильда лениво, словно делая одолжение Юльке.
Та сразу изменила тон.
— Ой! Хо-хо! Матильда! Чаошки! — закричала она. — Куда ты запропастилась? Неделю, как уехала, и ни…
Матильда перебила ее:
— Я тебе каждый день звонила, никто не подходил.
— Ага. Подстанция барахлит. Ну, как вы живете там, на окраине?
— Хоть на окраине, зато отдельная квартира.
— Так и у нас теперь отдельная квартира. А как у вас соседи? Ты какое-нибудь знакомство уже завела?
— Так… есть кое-кто, — уклончиво ответила Матильда, забыв, что решила говорить только правду.
— Матильда! А я знаешь кого закадрила? Самого Юрку Тузлукова!
— Туз-лу-ко-ва?
— Ага. Я сама не ожидала. То никакого внимания не обращал, а теперь, стоит мне выйти во двор, он свой футбол сразу бросает и к нам с девчонками через веревку прыгать… А только я уйду — он обратно за свой футбол. Девчонки это заметили и теперь мне прямо проходу не дают. Ничего себе кавалерчик! А?
Кавалерчик действительно был выдающийся: в свои двенадцать лет Юрка Тузлуков уже трижды побывал в детской комнате милиции. Ему это, конечно, чести не делало, и все же Матильда почувствовала некоторую зависть к Юльке, которой удалось привлечь внимание столь заметной личности.
Юлька сменила тему разговора.
— Ну, Матильда, когда новоселье праздновать будете?
— Погоди. Мы еще не устроились как следует.
— Ну, давайте устраивайтесь, и через недельку мы к вам в гости приедем. Ладно?
Матильда подумала и проговорила медленно, даже немножко грустно:
— Не знаю… Может, через недельку мне уехать придется.
— Уехать? — насторожилась Юлька. — Куда?
— В Крым.
— Ну, ты даешь! С мамой?
— Нет… С посторонними людьми.
— Как это с посторонними?
— Понимаешь, тут какая-то странная вещь получилась. Недалеко от нас кооперативный дом, где киношники живут… Ну, артисты всякие, режиссеры… И вот я вчера иду, а за мной черная «Волга» следует: то обгонит меня, то остановится, потом снова обгонит. Потом она остановилась, и из нее Тихонов вышел… Ну, знаешь, который Штирлица играет. Подходит ко мне и говорит: «Девочка, я давно уже за тобой наблюдаю, и мне кажется…»
— О-о-о-ой! — завыла Юлька. — Мати-и-и-льда! Ну, ты опять за свое?!
— Ну чего за свое? — недовольно сказала Матильда.
— За фантазии за свои. Ведь всем известно, как ты врешь классически!
Матильда поняла, что нарушила данную себе клятву, и ужаснулась, но Юлька заставила подругу тут же забыть про все. Она вдруг расхохоталась и закричала:
— Ой! Матильда! Я же вот что недавно узнала: ты, оказывается, никакая не Матильда, а Матрена! Да-да! Я нечаянно мамин разговор с тетей Глашей подслушала: это твой отец тебя так назвал в честь своей матушки. Твоя мама сопротивлялась, а он настоял. А потом, когда твои родители развелись, тебя мама на Матильду переделала по твоей просьбе. Но ведь по документам ты все равно Матрена, Мотька, одним словом. Ой, Матильда, сколько смеха было, когда я ребятам во дворе рассказала!.. Умрешь! — Душевной тонкостью Юлька не отличалась, и ей казалось, что для Матильды все это так же смешно, как и для нее самой. Поэтому она вдруг оборвала смех и спросила как ни в чем не бывало: — Ну, что, Матильдочка, значит, мы с мамой к вам через недельку заглянем?
Матильда посопела в трубку.
— Нет, уж лучше я к тебе загляну, — процедила она.
— Ты заглянешь?
— Вот именно. Только да будет тебе известно, что я хоть и девчонка, но у меня очень хороший хук справа.
Тут стоявшие возле будки мальчишки переглянулись.
— Слышал? Хук справа! — тихо сказал Шурик.
Семка ничего не сказал. Он только приоткрыл рот и медленно кивнул.
— Что справа? — не поняла Юлька.
— Хук. Это боксерское выражение такое. И я на днях приду и врежу тебе как следует за твою Матрену.
Юлька помолчала, оторопев, но скоро пришла в себя.
— Хо-хо, Матильдочка! А у меня, да будет тебе известно, никаких хуков ни справа ни слева нет, но есть Юрка Тузлуков, и стоит мне ему мигнуть, он из тебя абстрактную скульптуру сделает.
— А у меня… а у меня… этот… — Матильда вспомнила первое попавшееся имя: — Леша Тараскин есть. Я только хвастаться не хотела… И ему не двенадцать лет, а все четырнадцать. И он не в какой-нибудь несчастной милиции сидел, а в настоящей колонии для несовершеннолетних. Ему ничего не стоит прихлопнуть твоего Юрку и тебя вместе с ним.
— Слышишь? В колонии! — снова шепнул Шура, а Семка опять приоткрыл рот и медленно кивнул.
— Хохошеньки! Матреночка! Ты опять за свои фантазии?! Мы вот с Юркой придем и посмотрим, что это за страшилище такое — твой Лешка.
— Приходи, приходи! Только у нас полный двор ребят, которые даже поотчаянней Тараскина.
— А эти откуда? Тоже из колонии?
— Не из колонии, а… В общем, узнаешь. Наш двор самым хулиганским считается, так что приходи!
— Приду, приду! Чао, Матреночка!
— Адьё!
Матильда вышла из будки, не заметив стоявших возле нее мальчишек. Теперь она уже не вспомнила о данной себе клятве.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
В то время когда Матильда объявила Лешу Тараскина юным уголовником, побывавшим в колонии, о нем шел спор между Игорем Ивановичем и его тещей Антониной Егоровной. Квартира была приведена в полный порядок, две другие Лешины бабушки уехали к себе, а покоя в доме все еще не было. Антонина Егоровна сидела в передней и, сбросив тапочки, надевала туфли.
— Игорь! — говорила она. — Ну хоть перед отъездом перестань ты на меня яриться!
Игорь Иванович, одетый в поношенную энцефалитку, сидел в комнате на корточках и возился с рюкзаком.
— Я не ярюсь, Антонина Егоровна, а спрашиваю: почему, по вашему мнению, четырнадцатилетний малый не может самостоятельно найти дом восемнадцать, корпус два?
Тараскин и сам беспокоился, что сын запаздывает с возвращением, но Антонина Егоровна решила идти встречать Лешу на остановку автобуса, а излишняя забота бабушек о внуке всегда выводила его из себя.
— Да потому, что я тут сама плутала! Ты посмотри, куда наш корпус два запрятали! — Антонина Егоровна появилась в дверях. — Нет, Игорь! Вот все про злую тещу анекдоты рассказывают… А поглядели бы на такого зятя, как ты! Да ведь ты меня сегодня совсем заел! До поздней осени расстаемся — так нет, он все грызет да грызет, все грызет да…
Вот тут-то раздался звонок. Антонина Егоровна бросилась открывать. Игорь Иванович вскочил и тоже вышел в переднюю.
— А вот и Лешенька! — радостно пропела бабушка, целуя внука.
— Леха! Дружище! — Игорь Иванович обнял сына за плечи, прижал его голову к себе и чмокнул в лоб. — А мы тут с бабушкой чуть не поссорились из-за тебя. Я говорю: «Да зачем Алеху на остановке встречать? Что, он сам дорогу не найдет?!»
— Ты прав, Игорек! Ты прав! — великодушно согласилась Антонина Егоровна.
Бабушка и папа на радостях не заметили, что Леша как-то странно себя ведет: на поцелуи отвечает нехотя и улыбается какой-то кривой, деланной улыбкой. Все трое вошли в комнату, и только тут Антонина Егоровна спросила:
— Лешенька, а где чемоданчик? Не потерял?
Леша стал быстро краснеть. Он с тоской ждал этого вопроса.
— Леха, в самом деле, где чемодан? — спросил Тараскин-отец.
Будь на месте Леши Матильда, она бы тут же придумала сногсшибательную, но правдоподобную историю. А вот Леша так увлеченно врать не умел. Максимум, на что он был способен, — это слегка покривить душой, да и то с трудом.
— Папа, я этот чемоданчик не потерял, а… ну, можно сказать, у меня его украли.
Конечно, оба взрослых стали расспрашивать, как, при каких обстоятельствах это случилось. И Леша, с трудом выдавливая слова, поведал примерно следующее. Из деревни Голявино, где снимала комнату с верандой его двоюродная бабушка, он пришел к пригородной платформе задолго до прибытия электрички. Было жарко, а совсем близко от платформы стоял лесок, и Леша решил уйти с солнцепека в его тень.
— Понимаешь, папа, я, значит, полежал немного там под деревом, даже, кажется, вздремнул, потом услышал, что поезд приближается, пошел к платформе и вдруг вспомнил, что забыл чемодан… Вернулся, а его уже двое каких-то взяли и несут…
— Ну а ты? — спросил Тараскин.
— Я, конечно, догнал их… «Извините, говорю, это мой чемодан».
— А они?
— А они… «Докажи», — говорят.
— Хамье какое! — вставила Антонина Егоровна, а Леша продолжал:
— Я говорю: «Это легко доказать, я ведь знаю, какие вещи в чемодане…» Но тут один побежал с чемоданом в лес, а другой мне дорогу загородил…