. Авторами прослежены стадиальность в развитии образов православных святых в Византии и Западной Европе, подготовившая почву для проникновения христианской легенды в русскую народную жизнь, а также отражение церковных преданий в обрядах, обычаях, суевериях, получивших практическое значение.
Из сводных работ по русским народным верованиям заслуживает упоминания книга неутомимого этнографа-собирателя С. В. Максимова «Нечистая, неведомая и крестная сила» (СПб., 1903), содержащая яркий и живо изложенный материал по религиозным праздникам, обрядам, быту и мировоззрению крестьянского населения, который, правда, почти не был подвергнут автором научному анализу.
Названные труды составляют лишь незначительную часть дореволюционного научного наследия в области изучения народной религии, включающего и монографии исследовательского плана, и сводные, обобщающие труды, и работы, затрагивающие узкие темы.
Оценивая заслуги дореволюционного религиоведения в изучении восточнославянских верований и культов, необходимо сказать, что представители русской науки проделали поистине огромную работу в деле собирания и накопления конкретного фактического материала; многие ученые, не будучи марксистами, сумели близко подойти к верному осмыслению отдельных явлений культурной и духовной жизни народа, но ограниченность их методологии сказалась на уровне теоретической разработки проблем обыденного религиозного сознания, которая в дореволюционной историографии была только начата[35].
В послеоктябрьский период задачи научных исследований определялись конкретными планами построения социалистического общества в нашей стране, коренными изменениями в сознании и психологии трудящихся, необходимостью создания социалистической культуры и нового быта. Остро встал вопрос о выкорчевывании вековых религиозных пережитков и предрассудков, о борьбе с остатками старых, отживших производственных и социальных отношений, семейно-бытовых устоев и т. п. Эти непосредственные идеологические задачи вызвали заметный подъем в изучении религиозности населения. В 20– 30-х годах началась переоценка и критическая переработка дореволюционного научного наследия, шел поиск новых материалов, перестройка научной работы на основе марксистско-ленинской методологии.
Одна из первых попыток с марксистских позиций изложить историю формирования православно-языческого синкретизма была предпринята крупным советским историком религии профессором, академиком АН БССР Н. М. Никольским. Опираясь преимущественно на богатый этнографический и археологический материал, он сделал общий очерк дохристианских верований днепровских славян (см. I и II главы книги «История русской церкви». М.—Л., 1931), обратив особое внимание на тесную связь религиозных воззрений и культов с формами хозяйственной и общественной жизни.
Рассматривая проблему христианизации Древней Руси — пути насаждения православия, его результаты, причины и корни возникновения так называемого двоеверия, Н. М. Никольский показал чисто внешний характер «обращения» в христианство народных масс. Процесс образования двоеверия, которое не было оригинальным русским явлением, каковым его считали официальные историки церкви, оказался возможным потому, что содержание христианства не ограничивалось отвлеченными богословскими концепциями, что в нем в христианской оправе существовали многочисленные пережитки «тех народных религий, которыми пестрели Восточная и Западная империи»[36]. Двоеверие возникло уже на византийской почве. Путь образования православно-языческого синкретизма был путем приспособления христианской идеологии и культа к народным верованиям и обрядам, путем многочисленных уступок православия прежней вере.
Н. М. Никольским отмечена огромная живучесть элементов язычества, особый консерватизм его культа. Яркие, образные картины жизни и быта Древней Руси, мастерски набросанные в книге, приоткрывают перед читателями живые черты сознания, образа мыслей и построений людей той далекой эпохи.
Глубокая теоретическая разработка вопросов бытового православия (в конце 20-х — начале 30-х годов) принадлежит советскому ученому профессору Н. М. Материну, специалисту в области этнографии и исторических и теоретических проблем научного атеизма.
Принципиальные взгляды Маторина на исследования религиозных явлений были положены в основу разработанной им совместно с А. А. Невским «Программы для изучения бытового православия (восточноевропейский религиозный синкретизм)» (Л., 1930). В ней намечалось конкретное изучение религиозно-бытовых особенностей определенных географически и исторически сложившихся районов, отдельных слоев населения. По результатам собранного материала авторы предполагали составить религиозно-бытовые карты районов изучения, которые позволили бы установить «географию культов», проследить историческое распространение культовых особенностей, периодизацию культов.
Узловым моментам народных религиозных верований посвящены монографии Н. М. Маторина «Православный культ и производство» (М. — JL, 1931) и «Женское божество в православном культе. Очерк по сравнительной мифологии» (М., 1931). В работе о производственном характере православного культа вскрыта земная основа народных религиозных верований и приспособленческая роль церкви в освящении важнейших видов хозяйственных и домашних занятий населения. Маторин исследовал народное понимание образов православных святых, отметив, что в крестьянской среде были восприняты и освоены лишь те образы христианских святых, которые в какой-то степени сохранили и унаследовали характерные черты древних славянских божеств — помощников в производстве.
Книга о женском божестве представляет собой исследование длительного исторического процесса развития образов дохристианских женских божеств и их связи с Образом богородицы в православии. В работе намечена постановка важных теоретических проблем: генезис и различные стадии женских культов, их преемственность; сходство дохристианских элементов образа женского божества с образами христианских святых, универсальный характер функций женского божества в православном пантеоне. В истории формирования женских культов Н. М. Маторин выделил ряд периодов, соответствующих определенным ступеням производственных и общественных отношений. В результате анализа типичных черт женских образов православия — богородицы и Параскевы Пятницы — и сопоставления их с образами славянских божеств им вскрыт древний языческий пласт в образах христианских святых.
Из исследований, проведенных в начале 20-х годов, необходимо остановиться на работе М. И. Смирнова «Культ и крестьянское хозяйство в Переславль-Залесском уезде (По этнографическим наблюдениям)» (Переславль-Залесский, 1927). Автор на конкретном материале показывает, что под покровом православия таятся остатки старой, дохристианской веры, которые население также считает православными. Он обращает внимание на то, что народу свойственно «обрядовое понимание христианства». Итоги религиозно-бытовых исследований М. И. Смирнова особенно ценны потому, что они отразили реальную, живую действительность начала 20-х годов.
В 30-х годах вышли два издания книги Н. В. Румянцева «Православные праздники, их происхождение и классовая сущность» (М., 1936). В ней дан обзор происхождения, истории и социальной роли праздников календарно-годового цикла. При этом существенное место отведено бытовым элементам того или иного праздника. Автор не касался местных различий в обрядности праздников, а дал общие сведения, необходимые пропагандисту-атеисту, очерк общих проблем, связанных с религиозным православным календарем. Книга Н. В. Румянцева на протяжении многих лет служила незаменимым пособием в антирелигиозной работе.
В военные и послевоенные годы работа над проблемами бытовой религии приостановилась, однако в 50-х и 60-х годах изучение народных религиозных верований и обрядов вновь оживилось. В 1957 г. вышла книга В. И. Чичерова[37]. Это первая советская монография, посвященная русскому крестьянскому календарю и его производственной основе, раскрывающая связь и зависимость обрядности от трудовой деятельности человека. В ней на огромном, собранном в течение многих лет исследовательской и полевой этнографической работы, материале раскрывается основной вопрос бытового православия — вопрос о восприятии христианства широкими народными массами. В аграрном календаре, как в фокусе, сконцентрированы главнейшие проблемы, дающие представление о формах и особенностях религиозно-бытовых воззрений трудового крестьянства. «Для бытового православия была характерна потеря любым христианским образом, любой христианской легендой, при проникновении их в среду крестьянства, отвлеченного церковного характера. Легенды и образы христианской церкви низводились на землю, применялись к волнующей теме труда, земной, а не загробной жизни», — писал исследователь[38].
В том же году появилась обобщающая монография С. А. Токарева «Религиозные верования восточнославянских народов XIX — начала XX в.» (М. — Л., 1957). Она охватывает огромный материал по истории дохристианской религии славян и посвящена чисто народным верованиям и культам. Хотя исследование христианских догматов не входило в задачу работы, однако в ней затронуты и некоторые православные представления и ритуалы, соприкасавшиеся с народными бытовыми верованиями (культ святых, хозяйственная магия, лечебная магия и др.). Рассматривая официальный культ, мораль и догматику церкви как поверхностный налет, С. А. Токарев одновременно указывал на большое значение христианского магического элемента в народной обрядности.
Закономерности календарной обрядности исследуются в книге крупнейшего советского фольклориста В. Я. Проппа «Русские аграрные праздники» (Л., 1963). В ней анализируется сущность разнообразных элементов праздничной народной обрядности: ^игрищ и увеселений, поминовения умерших и обрядовой пищи, группы обрядовых действий, связанных с культом растительности, и др. В результате изучения праздничных обрядов В. Я. Пропп пришел к выводу, что в центре их внимания стояла судьба человека, его жизнь, которая, по представлениям земледельца, неотрывна от жизни природ