М.Л. БутовскаяЯЗЫК ТЕЛА:ПРИРОДА И КУЛЬТУРА(эволюционные и кросс-культурные основы невербальной коммуникации человека)
Научный редактор:
канд. биол. наук Е.А. Гороховская
Рецензенты:
доктор ист. наук А.П. Бужилова.
проф.. доктор биол. наук Ж. И. Резникова
Книга написана и издается на средства гранта-премии Фонда поддержки отечественной науки, по программе "Выдающиеся ученые, молодые доктора и кандидаты".
ПРЕДИСЛОВИЕ
Человек — единственный вид на Земле, обладающий развитой речью и рассудочной деятельностью, создавший не имеющую аналогов в животном мире материальную и духовную культуру и искусственную среду обитания. Но даже в современных условиях большого города он остается биологическим существом, млекопитающим, обладающим рядом общих, сходных с другими высшими приматами особенностями поведения и невербальной коммуникации.
Язык тела у человека играет едва ли не центральную роль в социальном общении и существенным образом определяет индивидуальный жизненный успех каждого индивида, идет ли речь о современном индустриальном обществе или о традиционных культурах охотников-собирателей, ранних земледельцев и скотоводов-кочевников. Язык тела, по крайней мере язык жестов, занимал умы ученых уже с эпохи Древнего Рима, подтверждением чему является труд Цицерона "Об ораторе". Профессиональное же и прицельное изучение разных аспектов языка тела в антропологии, этологии и психологии началось примерно с 60-х годов XX века (Д. Моррис, Дж. Фаст, Э. Холл и др.), и с тех пор изучение невербальной коммуникации человека ведется активными темпами и широко освещается в популярной литературе (И. Айбл-Айбесфельдт, И. Альтман, К. Андерсон, М. Аргайл, К. Граммер, Р. Данбар, П. Экман, К. Изард и др.). Теоретические знания о невербальном поведении широко применяются на практике в специальных программах по психотренингу, направленных на повышение самооценки и индивидуального успеха и в коллективных тренингах на рабочем месте, направленных на повышение эффективности труда (Пиз, 1992; Биркенбил, 1997; Пиз, Пиз, 2000). Исследования этологов и специалистов по проблемам коммуникации, посвященные анализу невербального поведения политических деятелей, получили широкое освещение в США, Великобритании, Германии, Франции и послужили основой для прикладных разработок к области политической рекламы (Frey, 1998; Schubert, 1998).
В последние годы интерес к языку тела исключительно возрос в нашей стране, о чем свидетельствует большое количество переводных и отечественных изданий на эту тему (Пиз, 1992; Биркенбил, 1997; Крейдлин, Кронгауз, 1997; Степанов, 2001; Фаст, 1997; Холл, 1997; Крейдлин, 2002 и др.). Теоретическим и практическим аспектам невербальной коммуникации человека посвящены различные курсы лекций для студентов антропологов, культурологов, психологов, социологов, менеджеров, политологов. К таким курсам относятся "Теория и практика межкультурной коммуникации", "Этология человека", "Основы невербальной коммуникации", "Семиотика", "Этнопсихология", "Основы гендерной психологии", "Социальная психология" и многие другие.
Причины огромного интереса к исследованиям по невербальной коммуникации человека становятся понятными, если мы обратимся к данным антропологов и этологов, установивших, что информация, передаваемая словами, составляет лишь около 7% от общего объема информации, получаемой человеком, тогда как на долю невербальных сигналов приходится 93% (мимика, позы, жесты, касания, запахи составляют до 55%, а на долю голосовой паралингвистической составляющей приходится до 38%). В среднем человек говорит всего 10-11 минут в день, причем вербальный компонент составляет лишь 35% смысловой нагрузки, а невербальный гораздо больше — 65%.
Разумеется, конкретную информацию чаще передают словами, однако во всех культурах (мы остановимся на этом подробнее ниже) существует масса жестов, заменяющих слова. Помимо этого, жесты и мимика, сопровождающие речь, служат надежным источником сведений об отношении говорящего к теме сказанного, равно как и о реакции слушателя на полученную информацию. При интерпретации речи собеседника во внимание принимаются так же громкость, тембр голоса, его высота, интонация, темп речи, логическое ударение на словах, а также характерный акцент. Голос говорящего позволяет определить его возраст, пол, уровень образования, принадлежность к определенному социальному слою и этническое происхождение (Уэйнрайт, 2002). По голосу говорящего слушатели судят о степени его индивидуальной привлекательности.
Наука, изучающая язык тела, называется кинесикой (термин предложен Р. Бирдвистелом в 1952 г.). На природу невербальной коммуникации человека существует две принципиально различные точки зрения. Одна из них принадлежит специалистам в области социальных и гуманитарных наук (Р. Бирдвистел — один из них), которые отстаивают тезис о полной социальной детерминации языка тела. В рамках этого подхода предполагается, что жестовая коммуникация формируется в рамках конкретной культуры и лингвистически опосредована. Другая принадлежит группе ученых, включающей специалистов в области естественных наук-этологов, приматологов, физиологов, психологов. И. Айбл-Айбесфельдт, П. Экман, Я. Ван Хофф и другие авторы — обращают внимание на биологические основы поведения человека и приводят достаточно обоснованные аргументы в пользу наличия целого класса невербальных универсалий — движений, выполняемых сходным образом и в равной мере понятных людям самых разных культур. Современные данные из области невербальной коммуникации свидетельствуют о том, что оба подхода имеют право на существование. Язык тела человека, по мнению этолога-психолога Р. Хайнда и антрополога В. Рейнольдса, является результатом тесного взаимодействия между биологией и культурой, и любое игнорирование этого факта приводит к искажению реальности. Мы будем придерживаться именно последней точки зрения.
В этой книге мы детально рассмотрим универсальные закономерности невербальной коммуникации человека, остановимся на выраженных кросс-культурных различиях в передаче сходных по функциональной нагрузке невербальных сигналов и проиллюстрируем культурно-специфичные особенности восприятия одних и тех же поз, жестов или мимики человека. В современном мире, где представители многих культур постоянно и тесно соприкасаются друг с другом в повседневной жизни на улицах большого многонационального города (Москвы, Санкт-Петербурга, Берлина, Нью-Йорка, Мехико и др.), вопрос об адекватном восприятии языка тела окружающих выходит далеко за рамки чисто научных интересов. Это вопрос мирного цивилизованного сосуществования и повседневного психологического комфорта. В условиях значительного расширения деловых контактов на международном уровне адекватное восприятие языка тела деловых партнеров — также вопрос далеко не праздный, ибо от него зачастую непосредственно зависит и сам успех международного сотрудничества.
Книга рассчитана на студентов-антропологов и культурологов, аспирантов и преподавателей физической и социальной антропологии, но может оказаться полезной для студентов и преподавателей психологических и биологических факультетов, интересующихся универсальными и кросс-культурными основами человеческого поведения.
Я благодарна моим коллегам и друзьям за помощь, сотрудничество и постоянные научные дискуссии в рамках эволюционной проблематики — Т.Н. Алексеевой, О.Ю. Артемовой, А.П. Бужиловой, Д.М. Бондаренко, Е.В. Веселовской, М.А. Дерягиной, А.А. Захарову, З.А. Зориной, А.Г. Козинцеву, Г.Е. Крейдлину, Ж.И. Резниковой. Особую признательность хотелось выразить Е.А. Гороховской за огромную помощь и ценные советы по содержанию и оформлению рукописи, моим ученикам Е.Ю. Бойко и А.А. Смирнову за помощь в техническом оформлении книги. Я благодарна моим зарубежным коллегам И. Айблу-Айбесфельдту и Ф. Де Ваалу за разрешении использовать их авторские фотографии и рисунки и оказавших огромное влияние на формирование моих научных представлений, а также Ф. Аурели, К. Граммеру, П. ЛаФренье, Б. Тиерри, Ф. Салтеру, Б. Финку, Я. ван Хофу за постоянный обмен ценными идеями, помощь в сборе матералов, за сотрудничество и предоставление доступа к личным научным библиотекам. Хотелось бы также выразить искреннюю признательность безвременно ушедшему от нас Г.А. Ткаченко, чьи постоянные помощь, дружеское участие и поддержка стимулировали саму идею создания этой книги.
Часть IНЕВЕРБАЛЬНОЕ ПОВЕДЕНИЕ ЧЕЛОВЕКА: ПРИРОДА И КУЛЬТУРА
Глава 1ЭВОЛЮЦИОННЫЕ ПОДХОДЫ К ИЗУЧЕНИЮ ПОВЕДЕНИЯ ЧЕЛОВЕКА
Изучение теории выражения эмоций до некоторой степени подтверждает тот вывод, что человек происходит от какой-то низшей животной формы, а также подкрепляет убеждение в видовом единстве различных рас.
1.1. Генеалогические связи в отряде приматов и место человека в филогенетической классификации гоминид
Современное понимание феномена человека невозможно без учета данных о взаимосвязанном процессе развития его физического облика и поведения. По мере накопления этологических данных о жизни обезьян в естественной среде обитания стало очевидным, что между базовыми моделями социальных отношений приматов и человека существует преемственность (Бутовская, Файнберг, 1993; Butovskaya, 1999a, b; de Waal, 1996; Whiten et al., 1999). Способность к самоузнаванию, целеполаганию, долгосрочной памяти, предсказанию действий окружающих, постижению общих закономерностей социальных отношений в пределах группы, обман сородичей — вот далеко не полный список базовых характеристик, сделавших возможным развитие сложных социальных отношений в сообществах наших далеких предков — первых представителей рода Homo (Byrne, 1995; de Waal, 2001). Все эти качества, по крайней мере в зачаточном виде, отмечены у человекеобразных обезьян: шимпанзе, бонобо, горилл, орангутанов (Butovskaya, 2000а, b; de Waal, 1996, 1999; Whiten etal., 1999).
Сравнительное сопоставление данных приматологии, социальной антропологии и палеоантропологии, как мне представляется, позволяет внести некоторую ясность в представление о биологических корнях таких явлений, как социальные отношения, система передачи социальной информации, системы родства, брачная структура и принципы социальной стратификации, разделение труда между полами (Бутовская, Файнберг, 1993; Butovskaya, 1999a, b, 2000a, b). Однако, чтобы глубже понять необходимость подобных экстраполяции и моделей, обратимся вначале к современным представлениям о месте человека в филогении приматов.
До "генетической революции" (под генетической революцией понимают использование генетических методов для оценки степени родства между различными таксонами совеменных приматов, включая человека) в антропологии было принято разделять гоминоидов на два семейства: понгиды (гориллы, шимпанзе, орангутаны, гиббоны) и гоминиды (сюда относили только род Homo) (рис. 1.1а). Что касается ископаемых таксонов, то одни авторы относили австралопитековых к понгидам (Simpson, 1945), другие — к гоминидам (Le Gros Clark, 1959). В 60-х годах было предложено выделять гиббонов в отдельное семейство Hylobatidae (Napier, Napier, 1967). Уже в 1963 г. М. Гудман, опираясь на исследования белков сыворотки крови, впервые высказал предположение о необходимости выделять семейства: Hylobatidae, Pongidae, Hominidae (Homo, Gorilla, Pan). Данные молекулярной гибридизации в дальнейшем подтвердили справедливость этих взглядов.
В настоящее время наиболее взвешенной можно считать филогенетическую схему А. Мана и М. Вейса (Mann, Weiss, 1996). Эта схема (рис. 1.1б) располагает человека и человекообразных обезьян в пределах семейства гоминид. В подсемействе гоминины в отдельные трибы помещены гориллы, с одной стороны, и гоминини (шимпанзе и Homo) с другой. Подтриба гоминина включает в себя ныне существующий род Homo и ископаемые роды Ardipithecus и Australopithecus. По отношению к ископаемым формам, связанным с линией Homo, сейчас предпочитают использовать термин "гоминины". Данные по этологии человекообразных обезьян и человека согласуются с современными выводами о филогенетической близости человека и африканских человекообразных обезьян, полученными генетиками (Mann, Weiss, 1996; Goodman et al., 2001). Вариант филогенетической классификации, предложенный недавно М. Гудманом с соавторами (Goodman et al., 2001), представляется наиболее радикальным, однако он имеет под собой определенную логику, и мы приводим его здесь для ознакомления в рамках данной работы (рис. 1.1 в).
Рис. 1.1. Филогенетическая классификация семейства гоминид
Данные, представленные на рисунке Lie, получены на основании сравнительного анализа последовательностей некодирующего ядерного ДНК (Goodman et al., 2001). Человек и шимпанзе идентичны по этому показателю на 98,3%, по активно кодирующим нуклеотидным последовательностям сходство еще выше: 99,5%. Среди млекопитающих генетическое соответствие такого ранга обычно обнаруживается между сестринскими видами в рамках одного рода, а не между видами, относящимися к разным родам. Классификация М. Гудмана построена с учетом кладистического подхода и представляет собой крайнее проявление тенденций к объединению таксономических единиц. Как видно на схеме, в такой трактовке шимпанзе и человек попадают в один род: род Homo. Авторы схемы полагают, что с генетической точки зрения степень родства между африканскими человекообразными обезьянами и человеком достигает именно внутриродового уровня. Уэйтсон с соавторами (Wateson et al., 2001) идут дальше, помещая в единый род Homo не только шимпанзе и человека, но и гориллу. Палеоантропологи, как правило, объединяют ископаемых гоминид, передвигающихся на двух ногах, в три рода: Ardipithecus, Australopithecus и Homo (Aiello, Collard, 2001).
До какой степени данные генетиков находятся в противоречии с данными палеоантропологии? В средине 80-х годов было показано, что морфологический анализ, проведенный с учетом кладистических принципов, дает те же филогенетические построения, что и данные молекулярной гибридизации (Groves, 1986). Гровз (Groves, 2001) предложила выделять два семейства — Hylobatidae и Hominidae, а последнее подразделять на подсемейства Ponginae (только Pongo) и Homininae (объединяющее Homo, Pan, Gorilla). По оценкам генетиков, расхождение семейств на подсемейства произошло примерно 23-22 млн. лет назад, подсемейств на трибы — 20-16 млн. лет назад, триб на подтрибы — 14-11 млн. лет назад, подтриб на роды — 10-7 млн. лет назад, со времени разделения родов на подроды прошло 64 млн. лет, а со времени разделения подродов на виды — 3-1 млн. лет (Goodman et al., 2001).
Данные палеоантропологии, полученные в последние несколько лет, существенно удлиняют возраст расхождения сестринских линий шимпанзе и Homo. Есть сведения о том, что около 7-6 млн. лет назад в Восточной (Кения) и Центральной Африке (Чад) уже обитали существа (сахелянтроп чадский), передвигающиеся на двух ногах и эволюционировавшие в сторону линии Homo (Aiello, Collard, 2001; Brunet et al., 2002; Vignaud et al., 2002). По мнению многих крупнейших палеоантропологов (Ф. Тобайас-один из них), последний общий предок шимпанзе и человека обитал в Африке примерно 13-10 млн. лет назад, что вполне укладывается во временные рамки, необходимые для разделения трибы на подтрибы и подтрибы на роды.
1.2. Этология человека: основные объекты исследования
К. Лоренц еще в 50-е годы неоднократно подчеркивал, что одной из ведущих задач этологии является проверка пригодности гипотез, полученных в результате наблюдения за животными, для изучения человеческого поведения. Этология человека как наука оформилась в значительной мере благодаря усилиям И. Айбла-Айбесфельдта, одного из учеников К. Лоренца. И. Айбл-Айбесфельдт (Eibl-Eibesfeldt, 1989) определял ее как биологию человеческого поведения.
Этология человека заимствовала основные концепции и методы из этологии животных, но адаптировала их в соответствии с необходимыми требованиями, связанными с уникальным положением человека среди других представителей животного царства. Она изучает основы формирования поведения человека в онто- и филогенезе, функции определенных форм поведения, физиологические механизмы поведения, пытается реконструировать селективные процессы, приведшие к формированию конкретной поведенческой стратегии. Таким образом, этология человека являет собой поведенческую антропологию — науку, которая может сыграть роль связующего моста между биологией человека и его социальной составляющей (Бутовская, 1999).
Важным аспектом исследований в этой области является изучение человеческих взаимодействий в повседневной жизни (особенности коммуникации, родственные связи, родительское поведение, репродукция и выбор брачных партнеров, структурирование социальных отношений в коллективах сверстников и в разновозрастных группировках, межгрупповые взаимодействия), сравнительный кросс-культурный анализ поведенческих универсалий, их непосредственных механизмов и первичных причин их возникновения (Бутовская, 1988). Современная этология человека исследует также культурно-специфические формы поведения, особенно в тех случаях, когда их проявление входит в противоречие с предсказаниями эволюционной биологии (Schiefenhovel, 1997). Особое место занимают комплексные этолого-антропологические исследования, в которых с поведенческих позиций объясняется эволюция морфологических признаков (рост, форма и пропорции тела, строение лица и пр.) (Grammer, Thornhill, 1994).
Важнейшим и ведущим источником данных в этологии человека служат непосредственные наблюдения. Однако в последние годы убедительно показано, что уникальные данные могут быть получены с помощью интервью, а так же путем тщательного анализа исторических материалов: летописей, эпоса, хроник, литературы, прессы, живописи и других предметов искусства (Dunbar et al., 1995; Dunbar, 1997).
Вначале этология человека сосредоточилась на изучении того, как и до какой степени запрограммированы человеческие поступки и действия, а это вело к противопоставлению филогенетических адаптации (поведенческих характеристик, к которым у вида имеется генетическая предрасположенность) процессам индивидуального научения. Однако в настоящее время основное внимание уделяется исследованию моделей поведения в разных культурах (и субкультурах) и стратегиям освоения поведенческих навыков в процессе социализации. Особый интерес представляет анализ поведенческих стратегий в ситуациях, когда факторы среды (социальной и физической) действуют вразрез с адаптациями, закрепившимися в поведении человека на протяжении миллионов лет его эволюции. Примером может служить наметившаяся в современном индустриальном обществе ориентация на более поздний возраст обзаведения потомством, сокращение среднего числа детей в семье, или изменение стандартов женской красоты в пользу недифференцированного подросткового типа с узкими бедрами и более широкими прямыми плечами.
Методологической базой этологии человека служиа эволюционная биология, когнитивная и социальная психология, а также концепции и методы этологии животных, модифицированные с учетом уникальности человека как вида животных. Эта наука изучает не только поведение, имеющее филогенетическое происхождение, но и его индивидуальную и культурную изменчивость.
Эпистемологической основой этологии человека является критический реализм (Popper, 1973; Lorenz, 1973). Современная этология как наука базируется на исходном допущении о том, что поведение отражает реальность вне самого объекта. Чтобы объективно оценивать окружающую реальность, наше восприятие должно быть способным реконструировать внешний мир на основе получаемых сенсорных ощущений, уметь обнаруживать постоянство даже в изменяющихся условиях. Это обеспечивается специальными механизмами восприятия постоянства и способностью человеческого мозга распознавать конфигурацию (восприятие гештальтов). Способность к определению постоянных константных характеристик окружающего мира является у человека врожденной и служит примером филогенетической адаптации.
1.3. Социальность как ведущая адаптация человека
Социальная среда для всех животных и человека является своего рода оболочкой, которая окружает отдельных особей и опосредует воздействие на них физической среды (Бутовская, Файнберг, 1993). По этой причине социальность рассматривается многими этологами в качестве универсальной адаптации. Чем социальная организация гибче и сложнее, тем большую роль она играет в защите особей данного социума. Только человек обладает свободой воли, имеет речь, культуру, создает произведения искусства, руководствуется в своих действиях моралью и чувством ответственности, а его социальная организация столь пластична и разнообразна по своим проявлениям, что далеко превосходит по своей сложности социальную организацию любого другого вида животных. Однако данные последних лет из области приматологии показывают, что все эти свойства человека в зачаточной форме уже представлены у высших человекообразных обезьян (Butovskaya, 2000a, b).
Эксперименты с обучением шимпанзе, горилл и бонобо языку глухонемых свидетельствуют о том, что когнитивные способности у этих видов достаточны для усвоения символов и оперирования знаками. Освоение языка человекообразными обезьянами происходит у них в ходе общения, как и у детей, а не путем формирования условных рефлексов (Savage-Rumbaugh, Lewin, 1994).
Нет ни малейшего резона отрицать также, что наши действия могут определяться глубинными базовыми мотивациями. Социальные нормы часто входят в конфликт с внутренними ориентациями индивидуума, родившегося и выросшего в данной культуре и с первых дней жизни обученного вести себя строго определенным образом. Как это ни парадоксально, но этологические исследования указывают на тот факт, что именно в сфере социального поведения человек менее всего свободен от ограничений, наложенных на него эволюцией. Наглядной иллюстрацией этого тезиса является несоответствие между способностью контролировать внешнюю среду обитания и полнейшей человеческой несостоятельностью управлять социальной жизнью.
Определенный поведенческий акт может осваиваться человеком путем научения и тренировки, но из этого не следует вывод об общей безграничной податливости его поведения к воздействию среды. Существует определенная предрасположенность в освоении поведенческих навыков у каждого вида животных и у человека, и в этом смысле можно говорить о наличии пределов научения. Научение также являет собой пример дарвиновской эволюции, ибо сама способность к научению возникает как следствие избирательного сохранения определенных поведенческих правил в процессе естественного отбора (Dunbar, 1997).
Ограничения заложены в самой природе сенсомоторного аппарата индивидов, в их способностях к восприятию информации (Hinde, 1987). В свете современных представлений о наличии определенных предрасположенностей, равно как и ограничений в процессах научения у человека представления о том, что разум ребенка — абсолютно чистый лист, можно более считать несостоятельными (Hinde, 1990). Хотя предрасположенность к научению в сильной степени канализирована индивидуальным опытом, нет сомнений в том, что большую роль в этом процессе играют общекультурные факторы. При этом процессы освоения коммуникативных навыков (прежде всего невербальных) демонстрируют поразительную степень сходства в разных культурах. Лингвисты также говорят о наличии "врожденного механизма освоения грамматических структур" (Chomsky, 1972; Pinker, 1994).
В поведении людей разных культур можно выделить характеристики, представляющие собой континуум, от относительно стабильных (поведенческие универсалии) до сильно изменчивых, культурно-специфичных. То обстоятельство, что конкретное поведение встречается во всех культурах, впрочем, еще не говорит о его врожденной основе. К числу универсалий, имеющих врожденную основу, можно отнести выразительные движения типа плача, смеха, улыбки, выражения печали и боли. В большинстве же случаев сходство поведенческих стратегий объясняется одинаковыми культурными потребностями. И наоборот, один и тот же культурный феномен может реализовываться сотнями различных способов и являться следствием различного опыта научения. Например, во всех без исключения человеческих культурах люди пользуются огнем, но способы его добычи и сохранения могут варьировать.
Для людей характерно общее сходство процессов когнитивного мышления. Однако различный опыт приводит к появлению фундаментальных различий в развитии индивидуальных когнитивных способностей (Piaget, 1952). Так, в известном опыте Дж. Пиаже, предлагавшем оценить количество глины, которая затрачена на изготовление предметов в форме сферы и сосиски, дети гончаров чаще давали более правильный ответ, чем все дети родителей, занятых в других сферах деятельности.
Как будет показано в этой книге, общие представления из области этологии человека оказались исключительно эффективными для анализа невербального поведения. Применение эволюционного подхода позволило не только выявить поведенческие универсалии, но и проследить их филогенетическое происхождение от более примитивных форм поведения человекообразных обезьян (Резникова, 2000; van Hooff, 1972; Eibl-Eibesfeldt, 1989; Butovskaya, 2000a,b; Butovskayaet al., 2000a-c; Rossano, 2002). Вместе с тем эволюционный подход предложил новое понимание целого ряда феноменов культуры. В качестве удачных примеров можно назвать недавно разработанные теории, объясняющие преобладание полигинии в традиционных обществах, более жесткий контроль со стороны родственников и мужа за женской сексуальностью, большую закрытость тела и лица женщин по сравнению с мужчинами в мусульманском мире, предпочтение родителями мальчиков перед девочками во многих обществах (Hrdy, 1999; Buss, 1999; Cronk, 2000; Low, 2000; Mace, 2000).