— Вон отсюда! Вон отсюда!
И от сдерживаемой ярости и бешенства тела, когда кричал один голос, было еще страшнее. И невыносимее.
Единственное, что Александр понял, — Юджиния все сказала.
Он повернулся и тихо вышел, закрыв за собой дверь.
Первый раз в жизни его выгоняли из дома. Он вспомнил прошлое. Но это было только первое оскорбление, в ряду многих. Следовавших.
На повороте он услышал шаги, его догонял домашний телохранитель. Он подумал, что ответит хотя бы телохранителю, потом подумал, что мистер Нилл этого делать не будет: он уважает закон. Догнав, телохранитель остановился.
Он оглядел его с ног до головы и сказал:
— Ты — счастливый, дьявол, что мистер Нилл не разрешил трогать тебя пальцем.
Александр посмотрел на него и ничего не ответил.
— Это твой чек, и чтобы тебя больше никогда здесь не видели. Ты понял?!
Он повернулся и, расталкивая крутыми плечами воздух, пошел прочь.
Дыхание перевелось само собой, и ноги пошли дальше. Александр завел машину и тронулся. В воротах он обернулся. Дом стоял безмолвный, как немой, — что-то там происходило.
Он приехал домой медленно. Теперь у него не было работы, теперь у него не было Юджинии, теперь у него не было ничего. У него было много пустоты.
Жалел ли он? Нет, конечно, уже за один месяц любви, что она подарила ему, стоило потерять все. Но не ее.
На следующее утро раздался звонок. Юджиния звонила из школы:
— Милый, я не могла позвонить вчера, я не выходила из дома. Как ты?
— Юджиния, ты живая?
— Конечно. — Она рассмеялась, и он сразу успокоился. — Меня никто не тронет. Меня слишком любят. Тебе ничего не сделали плохого?
— Нет, — ответил он, подумав, что по сравнению с мировой революцией его «плохое» — пустяки.
— У нас в доме трагедия. Мне жалко papa, ты даже себе не представляешь, что творится. Он не кричит, он никогда не кричит на меня. Он просто повторяет, что это ужас, ужас, ужас. В его горле стало сухо.
— Я не знаю, когда смогу увидеть тебя. Ты скучаешь по мне?
— Да.
— Я очень хочу тебя. Почему весь мир разделен на… — она остановилась, — так несправедливо устроен?
— Мы перестроим его, — пошутил он. Раздался смех. Он был рад, что она чувствует себя хорошо и в нормальном настроении.
— Я постараюсь увидеть тебя в ближайшие два дня. В эти дни все решится. Я все равно добьюсь своего.
У него стало пусто внутри.
— Никогда не надо отступать.
— Ты уверена?
— Такой я выросла, так учила меня моя мама. Он не понял, почему в прошедшем времени, но не стал спрашивать.
— Учителя идут, мне пора.
Он кивнул в трубку, хотя она не видела.
— Целую тебя.
— Я благодарю тебя.
Соединение прервалось. Раздался гудок, он повесил трубку.
Дальше события развивались с угрожающей чередой: впервые Юджиния не смогла выполнить свое желание — она не приехала. К телефону она не подходила, возил ее в школу теперь телохранитель. В магазин или куда бы она ни шла ее сопровождала Клуиз, на крайний случай Дайана и телохранитель. Время отсчитывалось, учитывались теперь уход и приход. Каждое мгновение ее дыхания должно было быть известно мистеру Ниллу. Это был его единственный цветок. Цветок целой жизни. И он не хотел его терять.
Юджиния могла звонить только из школы, и то не каждый день. Она была грустной, переживала, но гораздо легче, чем могло быть, уверенная, что добьется своего. Дни и ночи она проводила в раздумьях, как увидеть Александра. И ничего, кроме школы, не выходило, хотя большой телохранитель должен был сидеть у школы в машине шесть часов, не отходя никуда.
Было назначено на пятое февраля. Уже стоял февраль. Ей оставалось три месяца до окончания школы. Со временем Юджиния заметила, что машина всегда стояла только с одной стороны. С двух сторон она стоять не могла. А школа имела два выхода, на север и на юг. С противоположного выхода он и должен был зайти.
Они спрятались в пустом спортзале. И были маленькие в величине пространства. Она без слов приникла к нему. К его губам, к его шее, и так стояла, молча, пять минут.
— Я не могу так, я заболеваю, без тебя. Он поцеловал ее губы.
— Ты мой бальзам, ты должен быть рядом. Он поцеловал ее губы, глаза.
— Я хочу быть только твоя и только с тобой. Он поцеловал ее губы, глаза, щеки, подбородок…
— Я не могу без тебя.
И как без ума стал целовать ее всю — лицо, губы, волосы, — дрожа над ней, словно над маленькой. Ее верхняя, чуть пухлая губка, совсем как у Наташи Ростовой, кривилась от боли, но ей нравилась эта боль. Она была ей приятна.
— Ты не оставишь меня одну?
— Что ты, Юджиния, почему тебе приходят такие мысли?
— Я боюсь потерять тебя, я боюсь, что они, о н тебе$7
— Не бойся, ласточка, я уже большой мальчик.
— Да, но у тебя нет семьи и ты не гражданин — у тебя нет защиты.
Он поразился, что маленькая девочка знает о подобного сорта вещах.
— Я слышала, что много всяких законов… Он даже не думал об этом.
— Я справлюсь. Только ты не переживай. Я не могу видеть твои слезы, они убивают меня.
Они действительно убивают меня, подумал он.
— Я не буду. — Она уже улыбалась ему… сквозь слезы.
Моя белочка, подумал он. В зале хлопнула дверь.
— Юджиния, что ты делаешь здесь? — спросили мягким голосом, это был учитель физкультуры.
— Ничего, — ответила она спокойно.
— Разве у тебя нет занятий?
— Да, я иду. — Ее голос звучал твердо.
Это была часть прекрасного воспитания: никогда ничего не показывать людям. Тем более — свои эмоции.
Она повернулась и глазами сказала ему все, что хотела, что хотели сказать ее губы. И в этот миг, когда она уходила от него — он видел ее спину — и шла по полу этого спортивного зала, он понял, что уже не сможет без нее, никогда. Сколько бы его глупая жизнь ни продлилась, она — будет нужна ему всегда, рядом, вечно. Как опора, как луч, как свет, как ноша — как счастье.
Он всегда путался в американских зданиях. К тому же он не мог понять устройство их школ, он никогда в них не учился. И вместо того чтобы выйти через второй вход, он вышел через первый, прямо на север. Большой телохранитель увидел его в ту же секунду. Еще секунду они стояли и смотрели друг на друга. Пока тот не бросил свое грузное тело в бег. Александр пошел спокойно. Он настиг его через три вздоха. Александр сделал два выдоха. Большой кулак размахнулся, чтобы сбить его с ног, но вдруг остановился. Здесь была школа.
— Ты, грязный подлец, если я тебя увижу еще раз около нашей девочки, я вышибу из тебя мозги, разорву твой рот, а уши зарою в землю. Убирайся отсюда, пока я не смешал твое тело с костями.
Рот перестал орать. Руки судорожно рванулись к его плечам, бортам пиджака, сгребли, но невероятным усилием воли остановились.
— Исчезни, — проскрежетали зубы. Кажется, здоровые.
Комедия это или нет, думал Александр, но с этим бугаем в любом случае ему не справиться. Неужели он действительно похож на грязного, сегодня утром он принял душ…
Александр повернулся и пошел на юг, на другую сторону, где стояла его машина.
Жизнь забавна, пришло ему в голову, но лучше, чтобы эти забавы миновали нас.
Придя домой, он принял душ еще раз.
На следующее утро телефон зазвонил рано.
— Юджиния? — с радостью поднял трубку он.
— Извините, что разочарую вас, это адвокат мистера Нилла.
Марк Розен был постоянный поверенный, адвокат — и все другие регалии — семьи уже в течение десяти лет.
— Могу я навестить вас, чтобы вы не затруднялись приезжать ко мне, и мы поговорим о взаимно важном для нас обоих деле.
— Я не знаю вас, — невежливо ответил Александр.
— Я привезу с собой рекомендации, — вежливо ответил голос.
Он улыбнулся, ему понравился ответ адвоката.
— Хорошо.
Александр успел надеть рубашку, вельветовые штаны, не спеша почистить собственные зубы и умыться. С полотенцем на шее он пошел открывать, он не хотел показать адвокату, что его ждали, хотят или желали в этом доме.
Адвокаты никогда не приносят ничего хорошего, подумал он. Только уносят деньги.
Но в этот раз было наоборот.
На него смотрел аккуратно одетый, средних лет, но выглядевший моложе человек. Как они так гладко выбриваются, с завистью подумал Александр, для которого бритье было по-прежнему проблемой. Он мог бриться раз в три или четыре дня, чтобы не раздражать кожу. Александр предложил ему пройти в комнату. Ни чая, ни кофе он, естественно, предлагать не собирался.
Через минуту они сидели друг против друга, и он понял, что мистер Розен изучает его. И это было действительно так.
Адвокату почему-то было неудобно сразу приступить к делу.
— У вас есть стакан воды? — спросил он.
— Нет, — ответил Александр.
От полной неожиданности адвокат Марк Розен улыбнулся.
— Ну, не будем такими упрямыми.
— Вода не бежит почему-то.
— Насколько я понимаю, вы умывали лицо, когда я пришел. Какой водой, простите?
— Вы чересчур наблюдательны, — ответил, едва сдержавшись, чтобы не улыбнуться, Александр.
Тогда мистер Розен приступил прямо к делу:
— Речь идет о Юджинии. Которую вы, конечно, знаете…
Александр с наигранным удивлением взглянул на него.
— …хотя бы по роду своей работы. Вы были ее шофером?
— Я не думаю, что я должен говорить о ней с вами. Мы не имеем ничего общего. Не так ли?
— Нет, конечно. Мы не будем обсуждать ее, мне нравится ваш английский.
Его сморщило, как от кислой пилюли.
— Я что-нибудь не то сказал?
— Нет, все в порядке.
— Мы обсудим предложение мистера Нилла.
— Которое…
— Предложение следующее. Он будет платить вам тысячу долларов в месяц, в течение двух лет, плюс — за вашу новую машину и жилье.
— И?
— И вы ничего не должны делать.
— Если…
— Если вы покинете этот город, штат и выберете себе любой другой в любой части Америки. Из пятидесяти оставшихся.