— Слоун-Кеттэринг. Она вздрогнула.
— Это наследственность от мамы?..
Он поразился быстроте ее мышления и проницательности. Хотя он многому в ней поражался. В два шага он пересек комнату и опустился около нее.
— Нет, мое солнышко, это случай. К тому же еще ничего не подтверждено.
— Что со мной будут делать?..
— Сегодня доктор нам скажет во время консультации.
— Как его фамилия? — неожиданно поинтересовалась она.
— Доктор Мортон.
— Morte — по-итальянски значит «смерть». Совершенно отстраненно, спокойно сказала она. Совсем неожиданно, как гром среди ясного неба, сказала.
Он схватил ее за плечи и понял, но поздно, что сделал ей больно. На ее лице не отразилось ничего, кроме мягкой улыбки.
— С тобой я не боюсь ничего. Не волнуйся за меня и не переживай так. Когда ты так сильно переживаешь, это очень ранит меня. Я должна была принести тебе счастье. Сделать тебя счастливым и быть достойной тебя.
— Ты мое счастье. — Он обмяк в ее объятиях, и она прижала его дрожащую голову к груди.
Так прошли мгновения. Нежно высвободившись, она пошла в ванную собираться. Он заказал ленч наверх, к которому ни она, ни он не прикоснулись.
В два часа дня их сразу провели в кабинет. Доктор встал из своего кресла и, обойдя ореховый письменный стол, приблизился к ним. Теперь Александр понял, что ему было неприятно так в докторе — его фамилия. Подсознание заносило в подкорку вещи, которые не соображает сознание. И держит их там.
— Миссис Юджиния Нилл, здравствуйте, — сказал доктор.
— Я миссис Юджиния Невин, — мягко поправила Юджиния.
— Я прошу прощения за свою ошибку, мэм. Мистер Невин. — Он протянул руку Александру, и они обменялись рукопожатиями.
Все сели в кресла. Врач внимательно, до последней подробности изучив лицо Юджинии, спросил:
— У вас есть какие-нибудь вопросы?
— Нет, — спокойно ответила Юджиния.
— Ваш муж, вероятно, объяснил вам…
— Мой муж, видимо, очень любит меня, поэтому он ничего особенного не объяснил. Но я догадываюсь, что это достаточно серьезно.
— Почему?
— За год с лишним нашего брака мой муж ни разу не бросал меня и не улетал в Бостон, не попрощавшись…
Мужчины сидели, пораженные мудростью этой юной женщины. Не зная, что сказать.
— Вы говорите, не стесняйтесь, — ободрила доктора Юджиния, — я уже достаточно взрослая, чтобы… — Она прервалась.
— Как вы себя чувствуете? — спросил оправившийся доктор.
— В последние дни — какая-то усталость.
— Температура?
— Иногда.
Она взглянула на Александра с извинением:
— Я не хотела тебя огорчать.
Доктор Мортон наконец обрел официальный тон, он был поражен. — Сегодня мы сделаем все необходимые дополнительные анализы. Завтра я предоставлю в ваше распоряжение целый день — осмотреть Нью-Йорк, а вашему мужу купить вам подарки. И послезавтра мы положим вас к нам в отделение.
— Что со мной будут делать? — безразлично спросила Юджиния.
Александр замер.
— Вам придется пройти курс лечения химиотерапией.
— Как долго, один раз?
— Скорее, больше чем раз. Возможно, два, три, четыре — столько, сколько нужно будет вашей иммунной системе, чтобы победить заболевание.
И тут она сказала фразу, которая ошеломила Александра, застряла в его мозгу и заставила совершенно по-новому посмотреть на Юджинию.
Хотя каждая новая грань, которую она открывала ему, была другая.
— Вы думаете, что все имеет смысл?.. Может, оставить все как есть?
Александр вздрогнул и очень внимательно посмотрел на нее. В этой девочке были скрыты такие вертикали и переливы, которые не только он, но и никто не знал.
— Безусловно, имеет, у меня в этом нет никаких сомнений.
— У меня есть право выбора и я могу отказаться?
Доктор замялся:
— И да, и нет; скорее, ваша семья, в данном случае — муж, так как вам еще не исполнилось восемнадцати.
— Мой муж? — Она повернулась к Александру. — Как ты хочешь… — она осеклась, увидев его глаза. — Хорошо, я согласна. Сколько времени…
— От трех до пяти раз в неделю. Это достаточно болезненная процедура, а выходные будут в субботу, воскресенье и праздники.
Она отнеслась равнодушно к сказанному и только спросила:- Я смогу на уик-энды уходить и проводить их с моей семьей?
— Обычно мы этого не делаем, но ради вас и вашей уникальной, потрясающей красоты, — (доктор невольно усмехнулся, он не ожидал, что это слово вырвется из него), — мы сделаем исключение. При одном условии…
— Почему у докторов всегда должны быть какие-то условия? Леденец вы мне за это не будете давать?!..
— …что вы будете абсолютно послушным пациентом…
— Абсолютно послушной я могу быть только одному человеку в мире, я дала обет… Но я постараюсь вам помочь. Как, например: где ваши ассистенты, я хочу еще успеть увидеть вечерний Нью-Йорк…
Доктор без промедления нажал кнопку, тут же появились медсестра и помощники доктора Мортона.
— Юджиния хочет успеть увидеть вечерний Нью-Йорк, поэтому постараемся закончить все к пяти часам.
Группа удалилась, и они остались вдвоем.
— Я могу вас называть: Александр?
— Да, конечно, это мое имя.
— Курс лечения в этом центре, как и пребывание в его отделении, — безумно дорогое удовольствие. Счет за полгода может превысить полмиллиона долларов. Я считал своим долгом предупредить вас.
— Спасибо за предупреждение. Юджиния должна получить все необходимое — лучшее — из доступного, я думаю, это само самой разумеется, что ей необходимо для лечения.
— Я бы и не думал по-другому.
— Я хотел бы, чтобы у нее была отдельная палата…
— У нас нет отдельных палат, это детское отделение, в каждой палате четыре кровати. Даже для наследника королевской семьи из Европы руководство госпиталя…
— Я оплачу за две палаты на год вперед — одна будет пожертвование центру. Чтобы другая была для Юджинии… Речь шла об очень серьезных деньгах. Доктор, поправив золотую оправу, внимательно посмотрел на Александра.
— Я постараюсь, хотя ничего вам не обещаю. Подобные вещи решаются…
— Благодарю.
— Я постараюсь это сделать для Юджинии, но…
— Доктор, я владею кое-каким состоянием. Все, чем я владею, будет принадлежать вам. Если вы…
— Вы не с того начали, я стараюсь помочь всем своим пациентам, независимо от их благосостояния. Хотя, безусловно, ваша жена — редчайшей красоты девушка.
Александр безмолвно опустил голову. Его хребет еще не окреп, чтобы бороться со свалившимся горем. Он еще пребывал в каком-то сомнамбулическом состоянии, приглушенном алкоголем.
— Она потеряет волосы?
— И не только волосы, — вздохнул доктор, — изменится все ее тело, кожа, и многие физиологические функции претерпят изменения. Вы хотите, может быть, выпить успокаивающую таблетку?
Александр усмехнулся:
— Я не пью таблеток. Они мне не нужны.
— Хотите что-нибудь покрепче? Вас нужно встряхнуть, назовите это — взбодрить. Я не хочу, чтобы ваше состояние влияло на Юджинию…
— К ее возвращению я приду в себя. А выпьем мы с вами, когда она будет в вашей власти и вы будете вливать в нее эти омерзительные химические растворы. Я знаю хороший бар, совсем рядом.
— Я вам не советую много пить, ей…
— Доктор, я не ваш пациент.
— Ах да, простите.
Доктор начинал его раздражать. К тому же двадцать часов уже он был без алкоголя и начинал задыхаться.
— Я очень надеюсь, вы меня не будете учить жизни, хотя бы не с первого раза.
— Нет, не буду, — пообещал доктор, подумав про себя о другом. — Я только хотел упомянуть, что после недели инъекций и вливаний у нее не будет сил летать на самолете, среди множества пассажиров. Суета аэропортов…
— Об этом я позабочусь, не волнуйтесь.
— Как ей и вам будет угодно, но это дополнительная нагрузка для нее…
Александр встал, больше он не мог слушать. Он был раздражен всем: доктором, миром, ситуацией. И причина этого была одна — Юджиния.
Доктор продолжал сидеть в кресле.
— Я слышал, что она из известной семьи на Среднем Западе…
— Не думаю, что это имеет какое-то отношение к ее пребыванию в вашем заведении.
— Абсолютно никакого. И я прошу прощения за свой нетактичный вопрос. Все мы смертны, и любопытство — не всегда порок. Но часто — невоспитанность.
Доктор Мортон встал после своей философской сентенции.
— Вы свободны до пяти. Надеюсь, наш следующий разговор будет более удачным.
Александр прождал Юджинию в приемной до половины шестого, бессмысленно уставившись в стенку.
Он обнял ее, вышедшую из окружения белых халатов.
Естественно, она не пошла смотреть вечерний Нью-Йорк, у нее не было просто сил.
Пока она спала или дремала в спальне, Александр позвонил из гостиной генеральному управляющему компании мистера Нилла. Тот вежливо поприветствовал его, не удивившись звонку.
— Мне нужен частный самолет, не менее чем на десять мест, желательно с комнатой для отдыха и диваном, еще лучше — кроватью. Аэроплан нужен будет только по уик-эндам, на субботу и воскресенье. Желательно из семейства «гольфстримов», они еще никогда не бились.
Я буду летать с бесценным пассажиром, добавил он про себя.
— Могу вам предложить двадцатиместный самолет этой марки — с кабинетом и спальней.
— Так быстро?
— Мистер Нилл, улетая, предупредил, что предоставляет полностью в ваше распоряжение и в распоряжение вашей супруги самолет компании.
— Это никому не помешает? — вежливо спросил Александр.
— Вы числитесь членом Совета директоров этой компании, поэтому можете задать этот вопрос только себе. У других — свои самолеты.
— Благодарю вас.
— Во сколько вы хотите встретиться с экипажем?
— В субботу в десять утра на поле частной авиации, там есть маленький аэровокзальчик.
— Будет сделано.
— У меня еще одна просьба…
— Слушаю вас, сэр.
— Я не хочу, чтобы мистер Нилл пока знал, кто будут пассажиры самолета.