Выбравшись на причал, Катя снова услышала предсмертные взвизгивания свиней и пожалела, что не разрешила Аркадию пристрелить их после отбора образцов пены. Хотя он наверняка этого бы не сделал: капитан хотел сохранить их живыми в доказательство своей глупой теории.
Никто не преследовал ее. Она пробежала мимо ряда припаркованных грузовиков с рудой и остановилась в конце ряда, тяжело дыша и прислушиваясь. Ничего, кроме однообразного лая. Ни криков, ни сирен, ни предупредительных выстрелов. Она выжала волосы и стянула их в хвост, потом надела рубашку, брюки и прочные ботинки, залезла в кабину грузовика в самом конце парковки. Она умела управляться с такими грузовиками, – после первого учебного года в университете, во время длинных каникул, она подрабатывала на стройке спортивного центра, дизайн которого создавала ее мать. Гидроусилитель руля, механика, никаких проблем. Она включила зажигание, и большой двигатель кашлянул, разогреваясь. Выехав с парковки, в зеркале заднего вида она увидела мужчину, который гнался за ней, отчаянно размахивая руками, но затем отстал и растворился в тумане.
Грузовик двигался легко и плавно по извилистой, неровной дороге. В высокой просторной кабине был мощный кондиционер, быстро высушивший ее одежду. Катя двигалась с максимальной скоростью, на которую могла решиться в тумане, сверяясь с GPS-навигатором на экране приборной панели и красными фонариками, расположенными на расстоянии двадцати метров друг от друга по обе стороны дороги. Фонарики – бесконечная цепь звездочек, выныривающих из тумана и исчезающих позади.
Она представила себе людей, преследующих грузовик, нагоняющих ее. В боковых зеркалах никого не наблюдалось, но видимость была меньше двадцати метров. Она не заметит погони, пока преследователи не окажутся прямо у нее на хвосте.
Дорога становилась все круче. Катя сделала поворот, потом еще и, наконец, выехала на вершину. Пытаясь соотнести показания навигатора с реальностью, она проехала мимо пары бульдозеров, какого-то передвижного конвейера и ряда бараков перед скалой с горизонтальными полосами темной руды, маячившей в тумане. Она развернулась вправо, обогнула отвал, вершина которого таяла в белизне, проехала мимо башен и подвалов сортировочного цеха. Слева виднелся слабый красный огонек, и Катя с облегчением повернула к нему, понимая, что эта дорога ведет к вершине горы.
Вокруг поднимались головокружительные, заросшие лесом склоны. Деревья росли с обеих сторон, упираясь вершинами в облака. Некоторые из них были хвойными или, точнее, напоминали нарисованные ребенком елки: жесткие боковые ветви с пучками тонких игл с капельками воды, и с ветвей свисало нечто вроде рваных парусов и перепутанных ремней с бахромой, сконденсированная влага искрилась в свете фар. Пучки игл, «паруса» и «ремни» были того фиолетового оттенка, который имеет похожее на родопсин соединение, присутствующее в венерианских растениях в качестве фотосинтезирующего пигмента. Густые подушки сырого черного мха покрывали землю между деревьями. Висела тяжелая духота.
Смутные очертания проступили сквозь туман: огромный желтый самосвал, точно такой же, как тот, на котором она ехала, стоял, уткнувшись носом в глубокую канаву на обочине дороги. Проезжая мимо, она притормозила и, вытянув шею, заглянула в кабину самосвала. Она была пуста, и это давало надежду: кажется, она была на правильном пути. Гнетущая пелена тумана стала редеть, распадаясь на клочки, и Катя двигалась в белесом свете, деревья теперь встречались отдельными островками, между которыми лежали огромные валуны. Дорога повернула и внезапно закончилась. Там стоял еще один грузовик.
Люди пришли сюда, все верно. Пытаясь сбежать от монстров, порожденных их собственным сознанием, они уехали прочь из тумана в то место, куда обычно приезжали отдыхать.
Катя проехала мимо еще одного брошенного самосвала, через поляну с мангалами для барбекю, столиками для пикника. Но ее грузовик не мог подняться выше даже на первой передаче. Заглушив двигатель, Катя выскочила из кабины и оглянулась назад. До горизонта тянулось белоснежное море тумана внизу, сливаясь вдалеке с вечными облаками цвета слоновой кости, висящими высоко в небе. Солнце ярким пятном стояло низко над горизонтом к востоку. Менее двадцати дней оно будет висеть вот так, а затем начнется долгая – сто семнадцать земных суток, – беспросветная ночь. Километрах в сорока вспыхивали молнии, освещая тяжелый свод облаков; она слышала далекие, монотонные перекаты грома, видела тонкие косые линии дождя, который испарялся раньше, чем достигал земли. Все еще не было никаких признаков погони, но она не сомневалась, что ее ищут, и стала подниматься к вершине хребта.
Крутые каменные склоны были покрыты редкой щетиной фиолетовой растительности. Приземистые лопухи, спутанные кусты размером с голову, жесткие, переплетенные шлейфы колючек. Воздух был тяжел, горяч. Длинные тени тянулись по камням.
Она взмокла, запыхалась, пульс стучал в ушах, словно молот по наковальне, и когда наконец Катя добралась до вершины, то увидела за ней горный хребет, возвышающийся над туманом, как зубцы гигантских граблей, за которым начиналась бескрайняя пустыня. Перед хребтом была еще одна вершина, увенчанная рощей.
Далеко внизу взвыла сирена. Тревожно оглянувшись, она увидела желтый грузовик и троих мужчин, спешащих в ее сторону.
Катя кинулась к роще, когда в воздухе появилось темное пятнышко, тень посреди безбрежного, волнующегося моря тумана, исчезающая и вновь появляющаяся между клочьями белого пара. Пятнышко приближалось к ней. Это был один из беспилотников с экраноплана, квадрокоптер, похожий на крест, на каждом конце которого установлен пропеллер. Камеры на нем были повернуты в ее сторону, беспилотник с гудением пролетел мимо, развернулся и понесся прямо на нее, низко и быстро, словно смертельно опасная тарелка-фрисби, нацеленная ей в голову.
Катя ничком рухнула на землю, спиной почувствовав, как лопасти квадрокоптера режут воздух прямо над ней, потом вскочила на ноги и, когда беспилотник развернулся, помчалась в сторону колючих зарослей на краю отвесной скалы. Отломив одну из засохших коряг, она замахнулась на гудящий беспилотник, и машина свернула в сторону. Затем беспилотник, сделав широкий круг, осторожно двинулся к ней неуверенными скачками и завис в нескольких метрах от нее. Раздался металлический щелчок, и чей-то голос произнес:
– Стойте, где стоите, доктор. Дождитесь моих людей.
– Это вы, капитан? Следуйте за мной, и я отведу вас к пропавшим шахтерам.
– Вы не подчинились приказу, доктор. Но если вы сейчас вернетесь назад, я закрою глаза на ваш проступок.
– Они поднялись сюда, ища место, где будут в безопасности. – Катя указала в сторону деревьев.
Беспилотник наклонился и рванулся в атаку, Катя спрыгнула с края обрыва и покатилась по крутому склону в облаке пыли и мелких камней, остановившись среди жестких фиолетовых кустов, оцарапанная и задыхающаяся. Корягу она потеряла. Беспилотник пикировал на нее, и Катя схватила попавшийся под руку обломок ветви и сунула его в один из пропеллеров машины. Раздался скрежет, вихрь острых осколков разлетелся во все стороны, и беспилотник повернул назад, перекошенный на один угол. Он пытался повернуть обратно к Кате, но смещение центра тяжести привело к закрутке, и несущийся по спирали квадрокоптер ударился о скалу и с грохотом покатился вниз по склону, подпрыгивая и теряя детали.
Трое матросов остановились, пропуская несущийся вниз искореженный беспилотник, и снова полезли вслед за ней.
Катя изо всех сил карабкалась вверх по склону. На вершине она остановилась, пульс барабанил в ее голове, кровь и пот застилали глаза – разлетающиеся осколки оцарапали ей лицо. Мужчины были уже близко. Старпом что-то крикнул ей, и она, повернувшись, похромала дальше, морщась от сильной режущей боли в лодыжке. Горячий воздух охватил ее, как лихорадочный жар, мир сжался до крошечного пятачка грязных камней у нее под ногами. Она карабкалась по крутому обрыву на четвереньках и осознала, что достигла вершины, только когда тени деревьев упали на ее лицо.
Они цеплялись корнями за почву среди черных валунов, стволы вертикально тянулись в небо, а жесткие горизонтальные ветки были покрыты пучками пурпурных иголок.
На сухой подстилке из опавшей хвои лицом вверх лежал человек, глаза его запали, на потрескавшихся губах застыла пена. Катя подумала, что он мертв, но человек повернул к ней голову, вздрогнул и застонал.
Ноги его были сломаны. Она видела кость, торчащую из голени сквозь рваную штанину. Поодаль лежала винтовка. Катя решила, что он выронил ее, когда падал.
Она опустилась на колени рядом с ним, взяла человека за руку и спросила, где его друзья. Он закатил глаза. Сначала Катя подумала, что у него обморок, а затем догадалась и посмотрела вверх. Там, высоко в ветвях, прятались тени, еле заметные среди мокрых пучков длинных игл. Атавистический обезьяний рефлекс заставлял их спасать свои жизни на деревьях.
Катя держала руку человека до тех пор, пока старпом и двое матросов не поднялись вслед за ней.
– Не понимаю, как он не убил тебя, – сказала мать.
– Чернов не собирался меня убивать, – ответила Катя. – Просто он зациклился на врагах, убежденный, что все произошедшее – результат дьявольских козней американцев. Да, он пытался остановить меня, но хотел спасти меня от того, что считал помешательством. Когда его люди увидели, что я отыскала шахтеров, все закончилось.
– Полагаю, на этот раз мы должны быть благодарны тому жесткому кодексу чести, которого придерживаются мужчины.
– Аркадий называл его героем. Он и действовал, как герой.
– А теперь герой ты. Моя дочь, спасшая мир от войны.
– От нелепой стычки, обусловленной этим самым кодексом чести. И я слишком во многом была не права, чтобы называться героем. Начиная с того, что неверно определила, что произошло с шахтерами.
Они обедали вдвоем с матерью. Экипаж экраноплана и Катю только что выпустили из карантина, и мама еле вытащила ее из толпы репортеров и зевак. И теперь они сидели в спокойной и тихой столовой Союза Инженеров с видом на бурлящий внизу Ко