И тогда случайно подслушанный разговор в клубе «Инерция» открыл ему дорогу. Слайти Туве-Випли, один из самых больших чудаков клуба наравне с Баркин Мондели-Шпригс и Флиндерс Банчап, подхватил венерианскую лихорадку – только не в ее тритоновом варианте, а в ракетном. Он уже построил одноместный корабль и слетал на нем до Венеры и обратно и теперь искал средства на постройку более крупного аппарата, который собирался использовать для чартерных рейсов. Охваченный маниакальной энергией, Балди начал слать ему телеграммы одну за другой и стал главным акционером «Космической компании Туве-Випли». Кроме того, он направил несколько посланий профессору Гилателли, в которых в приказном тоне советовал ему умерить свои аппетиты, поскольку на сцене появился Спотс-Бинкл. Телеграммы были возвращены ему как не дошедшие до адресата.
Балди удвоил усилия, подгоняя Слайти Туве-Випли, подписывая ему горы чеков. И вскоре серебристая стрела была готова взлететь, выпуская пламя из сопел. Балди, экипированный сетями, высокими болотными сапогами и желтым дождевиком, поднялся на борт и вылетел навстречу тритонам.
– И он их нашел? – спросил я Слайти.
– А как же! – ответил тот, тщательно пережевывая кусок местного бекона. Кажется, ему приходилось с трудом подбирать слова, чтобы внятно передать произошедшее. – Пруд. Посреди поместья. Кишащий тритонами. – Он поднял вилку с ножом, с которых сыпались крошки. – Полное дерьмо!
Еще одна загадка. Спотс-Бинкл, нашедший тритонов в изобилии, должен был плясать при луне, а не рыдать над остатками лосося. В тоне Слайти было что-то странное. Заключительная часть его речи, вероятно, полностью исчерпала годовой запас его слов. Ему потребуется несколько часов, чтобы вновь заполнить его.
Я хотел было немедленно отправиться искать Гривза, чтобы выяснить, в чем тут дело. Гривз обладает удивительным мозгом, возможности которого он постоянно увеличивает, частенько ужиная богатой фосфором рыбой. Но у Глостеров в голове тоже отыщется пара нейронов, и я решил продолжить расследование самостоятельно, поэтому отправился на поиски Балди.
Дом был поистине огромен, он состоял из нескольких секций, но опыт мне подсказывал, что если здесь располагается пруд, полный тритонов, то его берега станут первым местом, куда придет ищущий утешения исследователь-натуралист. Но сначала я должен был найти сапоги и непромокаемый плащ; мой костюм с твидовым пиджаком хотя и были чрезвычайно модными в районе Белгравии, здесь совершенно не годились. Я набрел на дверь в задней части дома, за которой начиналась покатая лужайка, чуть не по щиколотку покрытая мхами. Мой старый школьный товарищ сидел на берегу пруда, поверхность воды в нем дрожала мелкой рябью от непрекращающегося дождя. Впрочем, это был скорее не пруд, а широкая старица реки, отделявшая остров, на котором стоял дом, от небольшой возвышенности, где Слайти Туве-Випли припарковал свою ракету. Каменный арочный мост, перекинутый через узкую водную преграду, соединял два клочка земной тверди.
Оглядев скудный ландшафт, я заметил, что неподалеку от дома кто-то вбил в землю короткий белый кол. Чуть дальше был еще один, дальше еще два, этот ряд спускался к воде. Рядом с берегом валялось несколько колышков, словно кто-то собрался разметить поле для гольфа, но устал и решил пойти выпить чаю.
Неловко подойдя к тому месту, где застыл Балди, я примирительным тоном окликнул его, стараясь, чтобы мой голос звучал весело:
– Привет, Балди!
Он смотрел на воду. Я понял, что, выходя из дому, он все еще был не в себе, потому что, против обыкновения, Балди пренебрег необходимостью одеться подобающе погоде. Одежда его промокла насквозь. Узкие плечи его были опущены, и дождь заливался за воротник. Следовало немало попотеть, чтобы найти более совершенный образ угрюмого отчаяния.
Он не ответил на мое приветствие и не отвел взгляда от пруда. Снова нарушив молчание, я произнес:
– Полагаю, это весьма неплохое местечко для одной-двух ящериц, не так ли?
Он поднял на меня взгляд, полный скорби. Горькая складка его губ напоминала воротца в крокете.
– Только одной, – прохрипел он. – Но какой, Барти! – Из него полились новые потоки слез.
Я снова утешительно похлопал его по плечу.
– Давай, Балди, – сказал я, – брось, ты же крепкий парень. В чем тут дело?
Он шмыгнул и покачал головой, стряхнув капли дождя.
– В любви, Барти, – ответил он. – Тут дело в любви.
Я окинул его полным воодушевления взглядом, как Фернандо Кортес на вершине в Дарьен.
– Ты хочешь сказать, что Мэрилин теперь холодна, как лед? Это легко поправимо, должен тебе сказать. Немедленно лети к ней с лучшим букетом и расскажи ей о ее прекрасных глазах. Забросай ее сонетами. Не отходи ни на шаг. Девушки типа Мэрилин падки на стишки.
– При чем тут Мэрилин, олух? – Он возмущенно выпрямился и расправил плечи, но от этого стал не особо выше. – Я люблю другую.
– Другую? – Я охнул, или ахнул, или что там еще делают, когда слышат самую невероятную новость в жизни. – Кого?
– Богиню! – ответил он. – Она прекрасна как… как… Я не могу придумать сравнения, но она словно актриса из фильма «Настоящая Маккой», Барти.
Я сделал непроизвольный шаг назад, потом сделал еще один, произвольный, для ровного счета.
– Хочу сказать, ты ведь это не серьезно, приятель? Нарушение супружеской верности – это одно, но прямой разрыв? Кроме прочего, нельзя сбрасывать со счетов реакцию разъяренной Буффе. Последствия могут быть непредсказуемы.
– Это не имеет значения, Барти, – ответил он. – Сердцу не прикажешь.
– Правда? Ну, тогда учти, Мэрилин для тебя опаснее тигра. И это не преувеличение.
Балди снова поник.
– Это не имеет значения, – повторил он. – Ибо, хотя любовь моя не померкнет с годами, богиня даже не улыбнулась мне.
Меня озарило – не в прямом смысле, конечно; Солнцу потребовалось бы немало усилий, чтобы пробиться сквозь вечную пелену туч, – все прояснилось в переносном смысле.
– Погоди, Балди. Ты любишь другую, но она не отвечает тебе взаимностью?
– Именно так, – подтвердил он, и лицо его слегка прояснилось. – Ты всегда найдешь правильные слова, Барти. Именно поэтому я и попросил Слайти доставить тебя сюда.
– Ты хочешь, чтобы я посоветовал тебе, как завоевать ее сердце? – Дельце выглядело весьма щекотливо. Не очень-то хорошо помогать друзьям разрушать семейное счастье. Кроме того, меня мало прельщала перспектива оказаться рядом с разведенной Мэрилин Буффе. Когда в период ухаживания у Балди с будущей невестой случались ссоры, синие глаза Буффе останавливались на Бартоломью, как на запасной цели ее матримониальных претензий. При мысли еще раз оказаться на мушке Буффе мое сердце ухнуло в колодец, а колени предательски задрожали. Или наоборот. В любом случае предложение Балди не было для меня нисколько заманчивым.
– Я ничего не буду тебе советовать, – сказал я. – Мои уста немы.
– Советы мне не нужны, – заверил Балди.
– О, замечательно. – Я с облегчением выдохнул. Но рано я радовался.
– Я хочу, чтобы ты поговорил с ней.
– С кем? – переспросил я, и дрожь снова охватила меня. – С Мэрилин?
– Не с Мэрилин. Прекрати говорить о Мэрилин! Она в прошлом и забыта, как Ниневия и Тир. Я хочу, чтобы ты поговорил с ней.
Его бледные пальцы махнули в сторону темного пруда. Я повернулся в указанном направлении, пытаясь разглядеть сквозь занавес дождя, стоит ли кто-либо на другом берегу. Но я никого не увидел.
– Где она? И самое главное – кто она?
Вместо ответа Балди присел возле самой воды. Он протянул руку и провел по воде пальцами, словно бы в определенном ритме двигая ладонью, хотя он никогда не мог отбарабанить ни одной мелодии. Через некоторое время, кажется удовлетворенный, он встал и отошел в сторону.
– Прости, Балди, но я не совсем понимаю…
– Тсс, – сказал он, указывая в пруд. – Смотри!
В центре пруда появилась легкая рябь. Затем расходящиеся круги стали смещаться в ту сторону, где стояли мы. Это было похоже на тот тип вибраций, которые обычно показывают в фильмах про мускулистых субъектов в набедренных повязках, которые ничего не находят лучше, чем бороться с крокодилами, кидающимися на них из мутных, глинистых рек. Мутность и глинистость, кстати, тоже весьма подходили для описания прудика во дворе Балди.
Я благоразумно сделал шаг назад, оставив Балди склонившимся над водой, как ива, в горькой скорби оплакивающим свое положение. Круги на воде приближались прямо к нему.
– Балди, – предупреждающе окликнул его я. Но в этот момент на поверхности воды в самом центре расходящихся кругов что-то появилось. Что-то оказалось конусообразной головой, размерами и формой похожей на ковш экскаватора, и там, где и следовало ожидать, располагались два больших золотых глаза. Когда голова поднялась над водой, я заметил под нижней челюстью какие-то отростки. Я смутно вспомнил, как Балди Спотс-Бинкл, будучи намного моложе, указывал мне на какую-нибудь ящерицу в аквариуме, приглашая полюбоваться ее гребешком, – я обычно отказывался от этого «заманчивого» предложения.
Голова уже отчетливо поднималась над поверхностью. Ниже были видны узкие плечи и тонкое извилистое туловище. Когда существо достигло берега и вышло из воды, у него оказалась пара тонких рук и аналогичное количество ног, заканчивающихся перепончатыми пальцами. Длинный блестящий хвост и крепкий плавник, начинающийся прямо от затылка, довершали портрет.
Слова застряли в моем горле. Я издал звук, начинающийся как «ы-ых» и завершающийся как «ак», успев икнуть в перерыве. Балди стрельнул в меня таким взглядом, каким строгая тетушка награждает незадачливого племянника, только что разлившего чай на лучший персидский ковер, и произнес:
– Ради бога, Барти! Прекрати мычать и поздоровайся с Шилистратой.
Я закрыл рот, потом снова открыл и, по-прежнему не сумев справиться с языком, снова закрыл. Но когда мне удалось упорядочить мой словарный запас, я выдавил наконец: