Веннер. Никогда.
Глэдис. Не проходит дня, чтобы я не посылала туда цветы. А вы носите яркий галстук. Взгляните…
Веннер. У меня только один и есть… Вы ведь не виноваты, что вам к лицу черное.
Глэдис(отходит в сторону). Умоляю вас. Вы тверды как камень. (Поворачивается к Веннеру.) Неужели вы никогда не поймете — я не хотела ей зла. Конечно, я ревновала, но была в восторге от нее. Все произошло… только потому, что я… любила вас. (Подходит к нему.)
Веннер(идет к столу). Я ведь взял вину на себя, не так ли?
Глэдис(садится на стул). О боже, что мне сказать, что сделать? Неужели слишком поздно? Неужели нам нельзя начать… начать все снова… вместе…
Веннер. Рука об руку шествовать к розовому закату?
Глэдис(поднимается и идет к Веннеру). Можете ли вы простить меня? Я знаю — я пустая эгоистка, но я постараюсь стать лучше…
Веннер(делает движение по направлению к двери справа). И тогда вы пожертвуете старые костюмы Эдгара бедным Парчестерского прихода или уйдете в монастырь, а то еще вознамеритесь родить ребенка. Конечно, если в следующем месяце вы не начнете брать уроки тенниса или соблаговолите музицировать на флейте.
Глэдис(вслед Веннеру). Вы жестокий зверь! О боже, как жаль, что убита она, а не вы.
Веннер(поворачивается к Глэдис). Глэдис! Вот за это вы мне нравитесь больше, чем когда-либо. Возможно, ваше чувство огорчения — искренно. К несчастью, именно это мешает мне быть искренним.
Глэдис. Очевидно, все, кончено. (Садится слева на ручку кушетки.) И такой конец!.. Но, во всяком случае, я удовлетворена. Я спасла вас для вашей работы. Удержала от того, чтобы вы похоронили себя в пустынях Китая.
Веннер. Потомство вас отблагодарит.
В дверь в глубине сцены входит Торогуд.
Торогуд(идет к кушетке). Знаете, что происходит? Там словно Флит-стрит[3], репортеры от всех центральных газет. Шеф честно сообщает всему свету… Он покончил с молочной фермой и перешел к футбольной команде, послал меня сюда взять кубок…
Веннер. Разрешите? (Передает кубок Торогуду.)
Торогуд. Благодарю вас. (Берет кубок и начинает чистить его носовым платком.) Между прочим, миссис, Брэгг, шеф просил напомнить вам о хересе. У него, должно быть, пересохло в горле.
Глэдис. Очень хорошо. (Встает, идет к выходной двери.)
Веннер. Но не самый лучший херес, миссис Брэгг.
Глэдис. Почему же? Самого лучшего не жаль, чтобы достойно отпраздновать вашу победу. (Уходит.)
Торогуд. Послушайте, Веннер…. (Ставит кубок на стол.)
Веннер. Бог мой, неужели вы тоже…
Торогуд. Такому парню, как я, очень трудно извиняться, но я хочу это сделать.
Веннер. А нужно ли это вам?
Торогуд. По-честному, да. Вы, фигурально выражаясь, умыли меня, теперь я сделаю все, что в моих силах, для рекламы вашего препарата.
Веннер. Превосходно.
Торогуд. И я чертовски сожалею, что угрожал свернуть вам челюсть. Надеюсь, в дальнейшем мы будем работать дружно.
Веннер. Ни одного грубого слова между нами. (Делает движение к двери справа, но у стола останавливается.)
Торогуд. Не уходите, Веннер. Я не из тех, кто много говорит. Но, поверьте, я искренно вам соболезную и сожалею о вашей потере. Вы знаете, моя невеста — прелестнейшая девушка в мире. Если что-нибудь случится и нас разъединит, я могу рехнуться.
Веннер. В самом деле?
Торогуд. Правда, на мою Филлис можно положиться: я знаю — она-то абсолютно нормальна… (Осторожно.) Конечно, это не мое дело, но мне кажется, Веннер, говоря языком науки, у бедной Мэри был Эдипов комплекс.
Веннер(внезапно резко). Замолчите!
Торогуд. Разве вы не замечали? Ее религиозная одержимость, отец был миссионером… и ничто не могло сбить ее с этого пути.
Веннер(в бешенстве). Вы — дурак! (Ударом в челюсть сбивает Торогуда с ног.)
Торогуд. Ах, вы…
Веннер. Я уже давно собирался это сделать.
Торогуд(медленно встает). Конечно, я не могу вас ударить, пока вы калека.
Веннер. Еще большая глупость. Лучшей возможности у вас не представится.
Торогуд. Это мы еще увидим, Веннер. (Держится за челюсть.) Меня ждет шеф. (Уходит.)
Слева входит Дженни.
Дженни. Мистер Чайверс просит вас к телефону, сэр.
Веннер. Скажите, что я занят.
Дженни. Слушаю, сэр!
Веннер. Дженни, не будете ли вы добры зайти ко мне в комнату и запихнуть в чемодан мои вещи?
Дженни(удивленно). Вы хотите сказать — упаковать?
Веннер. Да, Дженни.
Пауза.
Дженни. Слушаю, сэр! (Уходит налево.)
Веннер медленно идет к камину.
Входит Друэтт; он держится несколько необычно.
Друэтт. Ну, Веннер, сейчас о вас звонят во все колокола.
Веннер. Разве?
Друэтт. Во всех палатах только и разговору, что о вас. Няньки, конечно, стараются. Сестра Хелл от волнения даже расколотила все бокалы.
Веннер. Да не может быть!
Друэтт. Вам придется устроить что-нибудь вроде приема.
Веннер. Вот как?
Друэтт. Я бы многое дал, чтобы посмотреть сейчас на лицо Брэгга.
Веннер(с усилием). Думаю — оно выставлено для обозрения.
Друэтт(посмеиваясь, передает Веннеру телеграммы). Вот, между прочим, эти телеграммы только что пришли для вас. Поздравления чуть ли не от всех лицемеров… с Гарлей-стрит[4]. Для меня это не имеет значения. Но я всегда утверждал, что вы не тот, кем кажетесь с первого взгляда.
Веннер. Я не хочу казаться значительнее, чем я себя чувствую. (Сует нераспечатанные телеграммы в карман.) Преисполненный самых лучших намерений, я довел сестру до припадка, оскорбил миссис Брэгг и сбил с ног Торогуда.
Друэтт. Великолепно… Я хотел вам сказать, что внимательно изучил весь «Медицинский журнал», но, простите меня, не понял ни одного слова.
Слева входит Дженни.
Дженни. У телефона мистер Чайверс. Он просил узнать, сэр, не согласитесь ли вы позавтракать с ним и мистером Глистером в парчестерском «Лайон-отеле» ровно в час дня?
Веннер. Передайте ему: доктор Веннер сожалеет, но завтракать сегодня не сможет.
Дженни. Слушаю, сэр. (Уходит.)
Друэтт. Почему вы отказались? Не любите шампанское?
Веннер. Только не тогда, когда его предлагают торгаши в толстых коричневых ботинках и вдобавок собираются вас ударить сзади.
Друэтт. Я вспоминаю, как они приняли того умиравшего от голода австрийца, который открыл мензонил… А теперь он скупает Ренуара.
Веннер. Ренуаровские женщины для меня слишком жирны.
Друэтт. Женщины Мане изящнее.
Веннер. По мне слишком изящны.
Снова входит Дженни.
Дженни. Мистер Чайверс вместе с мистером Глистером тотчас выезжают. Через час пятнадцать минут они будут уже здесь.
Друэтт. Хотят во что бы то ни стало, чтобы и вы коллекционировали картины.
Дженни. Доктор Брэгг только что звонил и просил передать, что у него четыре джентльмена из газет — они ждут вас. Доктор Брэгг спрашивает, когда вы сможете зайти к нему на коктейль?
Друэтт. A-а, значит, уже не дешевый херес?..
Веннер. Передайте, что я уезжаю.
Дженни. Хорошо, сэр! (Собирается уйти, но Веннер ее останавливает.)
Веннер. Дженни!
Дженни. Да, сэр.
Веннер. Вы уложили мой чемодан?
Дженни. Сейчас это сделаю, сэр.
Веннер. Как только закончите, будьте так добры, принесите его сюда.
Дженни. Конечно, сэр.
Веннер. И захватите мое пальто и шляпу.
Дженни. Да, сэр. (Уходит налево.)
В окно видно, как темнеет небо.
Друэтт. Вы собрались уехать на воскресенье, чтобы увильнуть от них?
Веннер. Даже больше, чем на воскресенье, Друэтт.
Друэтт. Прекрасная мысль. Но, боюсь, вам помешает погода, будет гроза… Куда вы едете?
Веннер. В Китай.
Друэтт. Куда?
Веннер(вяло улыбаясь). Мне всегда хотелось попробовать суп из настоящих птичьих гнезд.
Друэтт(громко). Бог мой! Неужели вы дойдете до такого легкомыслия? Нет, вы не уедете туда.
Веннер. Уеду. В двенадцать часов машина повезет гнилые апельсины. Я буду сопровождать их до Парчестера. Ночью попаду в Ливерпуль. Мой пароход уходит завтра. Через четыре недели я в Санчене.
Друэтт. Зачем вам это?
Веннер. Для настоящих опытов.
Друэтт(еще громче). Для настоящего шутовства.
Веннер. Я хочу испробовать бетразол в случаях полиомиелита. Там стойкая эпидемия в условиях тропиков. Это именно мое дело.
Друэтт. Вы… негодный лгун.
Веннер. Я?.. Я насквозь негодный.
Друэтт. Что с вами произошло?
Веннер. Не знаю. После того, что случилось, я потерял равновесие. Нокаутирован! Но я не могу поверить, что все кончено, что все окружающее — прах. Друэтт, я должен поверить в то, что считал невозможным.
Друэтт. Вот оно как!
Веннер. Вы не смеетесь, это хорошо.
Друэтт. Вашу шутку я, очевидно, пойму позднее.
Веннер. Еще месяц назад я глумился над всем. Вот… клеймо от ожога… Я был слишком умный, Друэтт, Я слишком часто издевался над собственными чувствами. Когда она лежала на моих руках… там, в лаборатории, и смотрела на меня… в ее глазах догорала последняя искра жизни… О боже, не могу объяснить, что я тогда почувствовал. Мучительное ощущение вечности. И отсюда другое чувство, чувство своего ничтожества и порочности. Я понял свою бесполезность, тщету, мою глупую самодовольность, мои мелкие, дешевые любовные похождения. Но сильнее всего было сознание, что ее взгляд на жизнь был правильным, а я ошибался.