Между тем через некоторое время произошедшее в далёком Нью-Йорке будет иметь к Юрию Ивановичу самое непосредственное отношение, и ему придётся принимать весьма активное участие в освобождении разведчика.
И ещё… Просто обратите внимание на эту дату: 21 июня 1957 года — о ней мы вспомним в самом конце нашей книги.
…Когда по окончании института капитан Дроздов прибыл в восточногерманский Карлхорст, ему здесь, в Аппарате Уполномоченного, предложили, что называется, «низовую» — в том числе и по должностному окладу — должность оперативного переводчика. А ведь он, напомним, к тому времени имел двоих детей, которых нужно было кормить и содержать. Юрий Иванович решительно выступил против подобного назначения и попросил начальство: если нет иных вариантов его служебного использования, он хотел бы возвратиться на Родину, в Советский Союз. Это был серьёзный демарш, наверное — единственный в своём роде. Ведь за заграницу люди тогда держались — пусть жили они там и не шикарно, но всё-таки лучше, нежели в родном СССР. Недаром же досрочное возвращение «к родным пенатам» считалось самым серьёзным наказанием за какие-либо грехи. И вдруг — подобное заявление!
Уполномоченным КГБ в ГДР тогда был генерал-майор Александр Михайлович Коротков, блистательный нелегал, сам возглавлявший нелегальную разведку с 1946 года. О Короткове достаточно сказать, что в июне 1941 года, когда он работал «легально», «под крышей» советского посольства в Берлине, он уже после нападения Германии на Советский Союз сумел выйти из заблокированного эсэсовской охраной посольского здания на улице Унтер-ден-Линден и встретиться со своими агентами — членами впоследствии знаменитой «Красной капеллы», чтобы передать им инструкции и питание для радиостанций.
Ох, знал бы Александр Михайлович, что лет через двадцать этот своенравный капитан станет его преемником как начальника нелегальной разведки! Ведь можно было бы с ним как следует поработать на перспективу, что называется — в плане передачи опыта.
Но, к сожалению, Коротков не знал этого тогда и не узнает потом, так как скончается в июне 1961 года.
Строптивого капитана вызвали к уполномоченному, и разговор у них получился достаточно жёстким.
Вот как описал Юрий Иванович свою первую встречу с генералом Коротковым:
«— В чём дело? — сухо спросил он.
— Я прошу назначить меня на должность, близкую хотя бы по окладу той, что я занимал в Армии.
— Но вы же ничего у нас пока не знаете.
— Но и ваши сотрудники не всё знают и умеют. Не могут же они спланировать наступление артиллерийского полка.
— Согласен. Идите и работайте. Мы ещё встретимся и поговорим.
Второй раз кадровики приняли меня приветливее и отправили в отдел нелегальной разведки…»[33]
Что можно добавить к вышесказанному? Известно, что Юрий Иванович не только отличался независимостью, но и любил этой независимостью бравировать, подчеркнуть её, и это, заметим, не всегда шло ему на пользу. Ему повезло, что Александр Михайлович Коротков был умным человеком и прекрасно понял логику своего подчинённого: ранее Дроздов служил Родине по другому ведомству, но служил честно и добросовестно, достиг определённых высот. Почему же теперь, перейдя из армии в КГБ, он должен забыть свои прежние заслуги и вновь начинать службу с нуля?
Итак, Юрий Дроздов был определён в нелегальную разведку, но, как мы сказали, не в качестве разведчика-нелегала — ему была поставлена задача «сделать жизнь другого человека». Что это значит?
В книге «Повседневная жизнь советского разведчика», которую в 2004 году издал в молодогвардейской серии «Живая история» наш старый друг, разведчик и писатель полковник Борис Николаевич Григорьев, который, кстати, сам проработал 16 лет в отделе документации Управления «С» — то есть «делал жизни других», — суть этой работы объясняется так:
«Человек из гражданина Сидорова буквально превращается в мистера Смита. Ещё вчера он выправлял справку о прописке в ЖЭК г. Урюпинска, а сегодня открывает небольшую фирму в Лондоне или Брюсселе. Несколько лет до этого он с трудом читал английский алфавит, а сегодня владеет языком Диккенса не хуже выпускника Кембриджского университета.
Конечно же, за всем этим стоит колоссальный труд — труд самого нелегала, целой команды специалистов, над обеспечением его будущей командировки работают многочисленные сотрудники Службы. Подготовка такого специалиста разведки — дело невероятно сложное, длительное и дорогостоящее»[34].
В общих чертах понятно? Вот и ладно! Всё равно более подробно никто объяснять не станет.
Хотя вот что писал об этом сам Дроздов, вспоминая уже далёкие для него годы — из этого тоже можно кое-что узнать и понять:
«„Сделать жизнь“ можно, но как же это трудно, каких требует знаний, сколько разных особенностей нужно предусмотреть, чтобы ожила и принесла пользу придуманная и отдокументированная тобой жизнь иностранца, в которого превращался советский разведчик.
Этот участок работы в нелегальной разведке — самый трудоёмкий, даже нудный, но наиболее важный. Разведчики-документальщики называют себя Союзом неформалов, подчёркивая недопустимость шаблона. Уже через 10 дней после приезда в Берлин они окунули меня в разведывательную работу, наблюдая за моими действиями и строго управляя ими»[35].
Далее Юрий Иванович перечисляет людей, в том числе ныне и очень известных, с кем начинал он работать в далёких 1950-х. Не будем повторять этого перечисления и остановимся всего на двух фамилиях, названных нам ветераном Управления «С» генерал-майором Сергеем Сергеевичем Яковлевым. Обращаясь всё к той же книге Дроздова, он рассказывал:
«Юрий Иванович называет несколько фамилий своих первых начальников, в частности — Александра Афанасьевича Корешкова. Этот человек ещё в Смерше служил, и после войны на Западной Украине, судя по всему, работал… Он в своё время подсказал идею с проникновением в Центр связи… (Об этой операции мы расскажем несколько позже. — А. Б.) Александр Афанасьевич стал первым куратором у Коэнов{13}, когда они в 50-м году прибыли в Москву. Он с ними работал, при нём они знакомились с Беном — Кононом Трофимовичем Молодым{14}.
Опыт у него был богатейший, а Юрий Иванович таких людей ценил. При мне Александр Афанасьевич — у него уже пенсионный возраст был — работал нештатным сотрудником в нашем Управлении, писал пособия для молодёжи по некоторым направлениям работы…
А вот Марина Ивановна Кирина до войны была пионервожатой у Маркуса Вольфа{15}… Потом она работала в Управлении по документированию, а Юрий Иванович как раз на этом-то направлении начинал свою деятельность. Так что Марина Ивановна для него в какой-то степени даже и наставницей была. Вполне возможно, что знакомство Дроздова с Маркусом Вольфом произошло с её помощью, поскольку она в ГДР приезжала… Потом, будучи уже на пенсии, она занималась работой с жёнами сотрудников — курсы для них вела…»
Отмечены весьма интересные моменты: далеко не все начальники помнят своих наставников, используют их опыт, обращаются к ним за помощью. Как видим, Юрий Иванович не только уважительно относился к ветеранам, но и проявлял о них реальную заботу. Поэтому и ветераны относились к нему с большим уважением.
Можно было бы рассказать и о некоторых других сотрудниках, перечисленных в мемуарах Дроздова, тем более что кое-кого из них мы знали лично, но не станем увлекаться обращениями к этой книге. Наши читатели сами в состоянии её прочитать, и думается, что многие давно это сделали. Зато, как мы уже говорили, нам, благодаря общению с различными людьми, известно про генерала Дроздова немало того, что по многоразличным причинам оказалось за рамками его мемуаров.
Вот, например, как раз то, о чём мы сейчас говорим: он написал, как «делал жизнь» — придуманную жизнь! — разведчикам-нелегалам, но не рассказал о том, как в самом полном смысле слова «сделал жизнь» своему другу Евгению Савинцеву{16}.
Евгений Александрович был одногодком Юрия Ивановича, во время войны также учился в артиллерийском училище. Вот только на фронт попасть ему не удалось, зато пороху он вдосталь понюхал после войны, когда в рядах спецподразделений МГБ боролся с бандитским подпольем на Западной Украине. Потом был переведён в разведку, работал в Германии — там они с Дроздовым и подружились.
Но речь у нас сейчас совершенно не о Савинцеве! Вернее, пока что не о нём — всему своё время…
Случилось как-то — это был уже не первый год пребывания Юрия Ивановича в Германии, — что он, возвращаясь в Берлин из очередной служебной поездки в Москву, оказался в купе с молодой и красивой девушкой. Разговорились. Оказалось, что Светлана, научный сотрудник одного из московских музеев, ехала в командировку в какой-то немецкий военно-исторический музей… Такая поездка для неё была не первой, чему способствовало её знание немецкого языка. Перешли на немецкий — и Дроздов был удивлён, насколько хорошо владела языком его собеседница. Не знаем, что рассказывал о себе Юрий Иванович — была у него какая-то «легенда».
При подъезде к Берлину распрощались, координатами не обменивались — случайные дорожные попутчики так же легко уходят из нашей жизни, как и входят в неё.
На следующий день, когда Дроздов был в Представительстве (будем употреблять это неточное, но удобное название), он заглянул в один из кабинетов и увидел… свою вчерашнюю попутчицу!
Встречные вопросы, прозвучав одновременно, скрестились, как две шпаги: «Светлана, а вы что тут делаете?!» — «Юрий, как вы здесь оказались?!»
Потом они долго смеялись. Выяснилось, что Светлана тоже была сотрудницей, разумеется — ещё очень молодой, приехала в Берлин на так называемую «практику — стажировку в условиях нашего Представительства».