Я не стал спорить и был направлен отделом кадров на курсы усовершенствования оперативного состава (УСО)»[62].
Всё-таки, судя по ряду отзывов, он был тем ещё хитрецом! Однако поверьте, что в разведке, а тем более в нелегальной разведке, чистосердечному простачку делать нечего. А именно бытие, если кто ещё помнит, определяет сознание. Так что не говорим в укор, но просто констатируем факт.
Вот Дроздов пишет, что ему «не нашлось места», что он вызывал «опаску и настороженность», а потом его вдруг взяли и направили на УСО. Но ведь именно эти курсы открыли ему дорогу для служебного роста! УСО — совсем не пункт «отсидки» для тех, кому нет другого места, но подготовка руководящих кадров.
К тому же, как нам известно, на курсах Юрий Иванович был не просто рядовым слушателем. Сам он об этом в книге не писал, но у нас, помнится, был большой разговор с полковником Юрием Анатольевичем Шевченко — недавно рассекреченным разведчиком-нелегалом, в мае 2017 года удостоенным звания Героя Российской Федерации. Юрий Анатольевич рассказал:
«Впервые я увидел Юрия Ивановича в 1963 году — мы с ним вместе учились в нашей Высшей разведывательной школе, тогда она называлась 101-я школа. Он был в звании подполковника и являлся старшиной УСО — факультета усовершенствования. Группа интересная была — все заслуженные офицеры, многие из них прошли огни и воды как в военное, так и в мирное время. Там были и заслуженные сотрудники госбезопасности…
Дроздов почему-то сразу привлёк моё внимание. Человек этот буквально притягивал к себе своим поведением, своим обаянием. Мои сведения о нём были самые общие: фронтовик, у него немецкий язык. Где он работал, что делал — никаких подробностей я не знал, и мы ничем этим ни про кого не интересовались, не спрашивали. Это был принцип. Конечно, я был „первоклассник“, а этот уже — „выпускник“, так что мы с ним тогда ни одним словом не перемолвились. Между такими категориями даже какого-то знакомства, не то что дружбы, быть не могло…
Когда я поступил в эту школу, то меня, так как я был по образованию архитектором, сразу направили в редколлегию стенной газеты. Рисуй! Рисовал я хорошо — у нас завкафедрой рисунка был академик Дейнека{29}, и у меня, одного из немногих, была оценка „отлично“. Газета, кстати, получилась шикарной! У нас было много журналистов — естественно, они писал интересные тексты, ну а моим делом было оформление. Я подготовил макет газеты так, как мы в Архитектурном институте делали: восемь ватманских листов, подрамники… Серьёзно!
И вот Новый год подходит. Я решил в этом номере нарисовать дружеские шаржи на всех, кто мне нравился. Думаю, как же мне Юрия Ивановича нарисовать? А в школе он был такой же, каким, фактически, оставался до конца жизни. Не очень кудрявый, поэтому подпольная кличка у него была „Череп“. (По нашей информации, она закрепилась на долгие годы. — А. Б.) Вот я и решил, что надо сделать дружеский шарж с затылка — и все его узнáют. На моём рисунке получилось так, что „папа“ держит в охапку, обнимает своих слушателей с УСО. Ему вроде тоже понравилось — он с юмором был.
Такая была наша первая встреча».
Заметим, что в отличие от тех, кто только начинал службу в разведке и был, что называется, «на казарменном положении» — жили в общежитии, слушатели УСО приезжали в 101-ю школу утром и уезжали после занятий.
И вот, кстати, ещё один взгляд на Дроздова того времени:
«Он там был на переподготовке, а я — на одногодичном курсе. Познакомились. Практически не общались. Высокий, приветливый — и всё».
Из всего сказанного здесь и ранее вывод один: Юрий Иванович умел располагать к себе людей.
Повторим, что подполковник Дроздов был старшиной курсов усовершенствования, а тем, кто знаком с системой обучения в военно-учебных заведениях (без разницы, какого ведомства и уровня), не нужно объяснять, что командный состав из числа слушателей и курсантов пользуется определёнными привилегиями не только в процессе учёбы, но и по выпуске. В смысле места распределения. Понятно и то, что в серьёзных военно-учебных заведениях абы кто на командирские должности не назначался…
В общем, не стоит удивляться тому, что ещё задолго до выпуска Дроздов получил предложение готовиться к командировке в КНР в качестве главного резидента. Назначение очень и очень высокое — резидент в великой стране (хотя тогда всё было наоборот, и великой страной считался не Китай, а СССР), но уж точно — резидент в огромной стране. Работа предстояла безумно трудная.
«Китайская проблема неизменно занимала важнейшее место в сфере внешнеполитической деятельности Советского Союза. Андропов никогда не выпускал её из поля зрения, много занимался ею. Причины очевидны: Китай — не просто соседнее государство, но и держава, великая по любому параметру.
Неосторожное обращение Хрущёва с китайским соседом в конце 50-х — начале 60-х годов дорого обошлось СССР»[63].
Эти заметки Владимира Александровича Крючкова относятся как раз к тому времени, а сам он тогда ещё и не помышлял, что вскоре возглавит советскую разведку. И Юрий Владимирович Андропов был ещё не председателем КГБ СССР, но заведующим Отделом ЦК КПСС по связям с коммунистическими и рабочими партиями социалистических стран. Вот только о чём он в ту пору думал, какими видел свои ближайшие и последующие перспективы — этого не скажет никто, ибо Андропов — одна из самых загадочных личностей в советской истории…
Ну да не о нём пока что речь — всему своё время.
Главным действующим лицом на «китайском театре» являлся «председатель Мао» — семидесятилетний Мао Цзэдун{30}, старательно укреплявший свою власть. Старики консервативны и хотя бы уже потому им совершенно не хочется менять свой привычный статус. Стремлением Мао оставаться «у руля» объясняется многое из того, что происходило в тогдашнем Китае.
«Начиная с 1963 года Председатель со всё возраставшей энергией боролся против внутренней „контрреволюции“. В мае ЦК китайской компартии даже принял специальный документ (так называемые „Первые 10 пунктов“), определивший цели, движущие силы, объекты и масштабы движения за социалистическое воспитание в деревне, ставшей к тому времени главной ареной борьбы с реставрацией капитализма в связи с распространением там системы подряда. Документ этот был разработан под непосредственным руководством Мао, заострившим его против некой „новой буржуазии“, к которой вождь относил главным образом недобитых „помещиков“, „кулаков“ и других алчных эксплуататоров, внедрившихся, с его точки зрения, в руководство ряда „коммун“ и бригад для „контратаки“ на партию и раздела земли. Откуда в КНР после коллективизации, голода и борьбы с „семейным подрядом“ оказались „помещики“ и „кулаки“, сказать трудно, но Мао настаивал на таком видении проблемы.
Набирала дальнейшие обороты и кампания борьбы с внешним, советским, „ревизионизмом“»[64].
Но, бессрочно оставаясь «у руля», Мао отнюдь не был обеспокоен проблемами повышения своего личного благосостояния (этот «вирус» станет поражать многих из «мировых лидеров» несколько позже), зато стремился превратить Китай в великое коммунистическое государство, считая это своей исторической миссией. «Его генеральная линия на сталинизацию Китая по советскому образцу получила поддержку как в партии, так и среди широких слоёв населения. Этому, разумеется, способствовали не только репрессивные кампании, но и экономические успехи, достигнутые коммунистическим режимом за первую половину 1950-х годов с помощью Советского Союза»[65].
Неудивительно, что проводимая в то же самое время хрущёвская политика «десталинизации» СССР не только вызвала резкое неприятие со стороны китайского лидера, но и рассорила наши страны — недавних ближайших союзников. Популярная песня со словами «Русский с китайцем братья навек» была позабыта, а «советские братья» превратились в «советских ревизионистов». Но сложность была в том, что совсем ещё недавно всё во взаимоотношениях между нашими государствами было совершенно по-иному!
Вот что рассказывал по этому поводу Юрий Иванович корреспонденту «Российской газеты»:
«Шел 1964 год. Резкое ухудшение советско-китайских отношений потребовало организации разведработы по КНР, которую мы прекратили в октябре 1949-го. Тем самым совершили недопустимый для любой разведки промах. Ведь китайские разведчики и контрразведчики проходили в те годы обучение у нас, были частыми гостями на Лубянке, мы не делали от них секретов из своей работы, поскольку не обращали внимания на отдельные действия китайской верхушки. В частности, не сделали выводов из ставшего уже тогда известным нам разговора между Мао Цзэдуном и Чжоу Эньлаем{31} во время первого парада на площади Тяньаньмэнь. Мао сказал Чжоу: „Ну что? Несбыточное, как видишь, с советской помощью осуществилось“. На что Чжоу ответил: „Теперь бы с их помощью и удержаться“. „Удержимся, — бросил Мао. — Но не будешь же ты считать их постоянными союзниками?“»[66].
Насколько нам известно, Дроздов не раз повторял, что несмотря на всё уважение к китайцам доверять им нельзя, потому как в первую очередь они преследуют свои собственные интересы. Интересы друзей, союзников, партнёров — кого угодно! — для них всегда остаются на втором плане.
И ведь исторический опыт подтверждал его правоту!
Генерал-лейтенант разведки, работавший с Юрием Ивановичем в Китае (будучи, разумеется, не генерал-лейтенантом, а просто сотрудником резидентуры) — для простоты назовём его Иваном Юрьевичем, — рассказал нам об одном печально известном моменте, беспрецедентном в истории нашей Службы: