«Машина небольшая, а он ведь был высокого роста… Ему говорили: „Давай мы тебе прорежем дырку наверху, чтобы голова хоть торчала“. Нет, отказывался!»
Смех смехом, но неприятность очень серьёзная. Тем более что требования к советским гражданам за рубежом были достаточно высоки, чтобы, как говорится, всё у них было без сучка без задоринки. Если же что-то оказывалось не так, то могли без промедления вернуть на Родину, чего далеко не всем хотелось. Потому, оказавшись в подобной ситуации, кое-кто начинал «ловчить», пытался скрыть свои прегрешения, что порой приводило к тяжёлым последствиям (вплоть до вербовки и предательства!), так как за советскими гражданами пристально следили и местные, и иные спецслужбы. Местные же, в любом случае, старались обвинить в происшедшем иностранного подданного и сделать так, чтобы он сам улаживал отношения с потерпевшим. Да и «подстава» не исключалась…
Хотя Юрий Иванович виноватым себя не чувствовал и таковым не являлся, он сразу же сообщил о происшествии в Центр. Там во всём разобрались и, насколько мы знаем, возвратили ему немалую «компенсацию», выплаченную им китайцу; был также обеспечен ремонт машины. Насчёт «компенсации» — вопрос тонкий: даже если пострадавший получил серьёзные травмы, то полученная им сумма вполне примиряла его не только с конкретным советским дипломатом, но и со всем Советским Союзом. А это было нелишним…
Как оценили сотрудники резидентуры, «из этой ситуации он хорошо вышел, по-человечески», и это добавило Дроздову авторитета.
Вообще пекинский резидент пользовался в своём коллективе немалым уважением: разведчики ценили его и как профессионала высокого класса, и как внимательного, заботливого начальника.
Так, когда сотрудник уходил на операцию по связи с агентом, Юрий Иванович всегда обязательно дожидался, когда он вернётся. Ждал, чтобы оперативный работник пришёл и доложил, что всё было в порядке, — только тогда и резиденту можно идти отдыхать. Это у него было чётко отработано и очень ценилось коллективом. Обстановка в стране усложнялась и ухудшалась, а потому не вернуться с задания было вполне возможно.
В своих воспоминаниях Юрий Иванович писал:
«Итак, 1964–1968 гг. я провёл в Китае. Пожалуй, это было наиболее критическое время в советско-китайских отношениях. Наши китаеведы и сами китайцы называли его „хорошее плохое“ до мая 1966 года, и потом — „плохое плохое“ время»[69].
«Казалось, всё шло по расчётам Мао. Страна медленно, но развивалась, истерия борьбы с опасностью реставрации овладевала массами. Почва из-под ног умеренных, которых вождь теперь считал идущими по капиталистическому пути, ускользала. Пышным цветом расцветал культ Председателя, и Мао сам поощрял его, особенно после бесславного падения презираемого им Хрущёва. Как известно, тот был снят в 1964 году, на октябрьском пленуме ЦК КПСС, и одну из причин его падения Мао видел именно в том, что у него, в отличие от Сталина, совсем не было культа личности.
В те годы Мао не мог не испытывать всё возраставшего душевного волнения. Как хищник, без устали преследующий свою жертву, он распалялся охотой…»[70]
И вот в таких условиях пекинской резидентуре советской разведки следовало работать.
И в таких условиях она работала.
Генерал Иван Юрьевич вспоминает:
«Самое трудное было встречу организовать. Что подчас приходилось делать? Устраивали наши, как мы их называли — „демократы“ (то есть дипломаты других социалистических стран или, по-иному, стран народной демократии. — А. Б.), приём; с этого приёма потихонечку убегал, садился в оперативную машину, ехал на встречу — и возвращался опять на этот приём. Примитивно, но приходилось идти вот таким путём. Потому что „наружка“ работает у них по-другому, она стационарная. Она не ходит за тобой, а они сидят постоянно везде, и ты прошёл — они помечают: „17.05, прошёл на север“. Раз — пишут! А к вечеру всё твоё бродяжничество сходится в одном месте, у начальства. Это было тяжело. С „западниками“, с дипломатами, работать было легче. С ними можно было общаться на приёмах, а вот с китайцами — тяжело. Но как-то крутились, крутились. Информация была, шла наверх».
Несмотря на своё «начальническое» положение, Юрий Иванович и сам работал «в поле», практически решал оперативные вопросы — и это также привлекало к нему сотрудников, вызывало их уважение. Конечно, он не только высокопоставленный дипломат — его официальным прикрытием была должность советника посольства, но и высокорослый, да ещё и лысый, то есть очень приметный, на тайниковые операции или агентурные встречи, проводимые где-нибудь в хутунах (это кварталы старого города, соединённые между собой переулки и дворы, где испокон веков жили пекинцы), не ходил, тем более что китайского языка он не знал. Зато Дроздов работал по дипломатам капиталистических стран, встречаясь с ними на различных официальных и неофициальных мероприятиях и, соответственно, свободно общаясь с ними на немецком и английском языках. Нет смысла уточнять, что знание иностранного языка обычно располагает к вам его носителей. Так что через «западников» ему удавалось получать ценную информацию.
Наши друзья из одной из редакций телеканала «RT» — это замечательно, когда у тебя много друзей, и все они стараются и тебе помочь! — передали нам расшифровку беседы с Юрием Ивановичем, к ней мы сейчас и обращаемся (в сносках здесь и далее будет указываться «Телеканал „RT“»):
«В Китае мы постарались за время своей работы там всё-таки восстановить какие-то утраченные кадровые возможности — я имею в виду агентурной работы. Это давало возможность видеть, что там происходит, и видеть то, что делали и представители „Третьего мира“ — я имею в виду капиталистические страны, которые очень внимательно также следили за развитием обстановки в Китае. („Третий мир“ — официальный термин для „развивающихся стран“, но в данном случае под „первым миром“ подразумевался СССР, а под „вторым“ — Китай. — А. Б.) Но мы не должны забывать, особенно сегодня, что в своё время на территории Китая — в рамках всех трёх больших гражданских войн — Запад сосредоточил очень большие силы. Например, на территории Китая, тесно взаимодействуя с противниками Китайской коммунистической партии, находился американский военный корпус, так называемая группа „Янга“, которая имела в своём составе, если мне память не изменяет, несколько сот тысяч человек…»[71]
Известно, что Китай с давних времён вызывал пристальный интерес Западного мира и в особенности Соединённых Штатов Америки. Это был не только интерес к Китаю как таковому, со всеми его потенциальными возможностями, но и внимание как к альтернативе или противовесу Советскому Союзу — в региональном и даже в мировом масштабе.
«Обобщая сегодня весь свой опыт и свою осведомлённость по вопросу взаимоотношений в треугольнике Китай — СССР — США, я не могу не согласиться с выводом, к которому пришёл Пьетро Кварони в книге „Русские и китайцы. Кризис коммунистического мира“: напряжённая обстановка на Дальнем Востоке и в Юго-Восточной Азии, по существу, была отражением тогдашнего конфликта между СССР и США… В ходе психологической войны США против СССР, приведшей к взвинчиванию расходов на военные цели, наша страна вовлекалась в гонку вооружений и, не доводя дела до открытого конфликта, становилась на путь саморазрушения»[72].
В книге «Вымысел исключён» Дроздов подчёркивал, что нам следует учитывать это и в будущем: он же прекрасно знал, что в России совершенно наплевательски относятся к опыту предыдущих поколений, воистину лежащему под ногами — наклонись и подними, но вечно ориентируются на Запад, который постоянно ругают. В итоге — часто и упорно наступают на всё те же грабли…
Коллеги отмечают, что Юрий Иванович постоянно искал новые пути, новые методы работы — и это был колоссальный плюс его деятельной натуры. Так, в частности, он предложил привлекать к работе — теперь это дело прошлое, можно рассказать, — «китайских жён», русских по принадлежности. Точнее — родом из Советского Союза. Были, разумеется, среди них и толковые женщины, но, думается, люди старшего поколения примерно представляют, кто выходил замуж за студентов, приезжавших в Москву, Ленинград, Киев и иные советские города из стран Азии и Африки. Поэтому не всегда оперативная работа с ними могла дать положительные результаты, а резиденты не считали таковых перспективным «кадровым резервом» для своей агентуры.
Иван Юрьевич вспоминал:
«Сидит наш парень, плюётся. Спрашиваю: „Ты чего?“ — „Да вот, тайнопись перевёл! А тайнописи я её научил…“ — „Ну и что?“ — „Вот пишет: ‘А на базаре куры синие — аж жуть!’ И это в тайнописи! На хрена мне это надо?! Зачем?!“ — „Плохо ты её учил — чего именно тебе надо, чего тебе не надо!“ — „Да, — признаётся он, — не сумел я её научить!“ Я представил себе сценку их общения…»
И он же, генерал Иван Юрьевич, рассказал нам о совершенно иной ситуации:
«Я видел, как одна женщина, из „местных русских“, что-то положила в карман висевшего на вешалке пальто нашего оперативного сотрудника и при этом плакала навзрыд, — в это время в нашем клубе показывали какой-то фильм, посвящённый Гражданской войне, и, значит, это было слишком для неё близко. Близко! Почему — я не знал, я даже не был с ней знаком…»
К сожалению, китайцы довольно быстро во всём разобрались, и этих жён изолировали: исключали контакты с сотрудниками Советского посольства, даже в кино, в посольский клуб ходить им не разрешили.
А вообще, как бы то ни было, но к местным гражданам следовало относиться уважительно — и к отдельным личностям, и к великому китайскому народу, изживать существовавший ранее комплекс «старшего брата», что порой прослеживался у советских граждан по отношению к представителям прочих социалистических стран.
О работе с «местными товарищами» и её специфике очень интересно рассказывал один сотрудник разведки, работавший в советском консульстве в Пекине через несколько лет после отъезда из Китая Юрия Ивановича: