«Когда я принимал посетителей, я всегда проявлял доброжелательность. Где бы я ни был — в ресторанах, в компаниях — я всегда говорил только положительно и об их руководителях, и о китайцах как таковых. Я никогда не ругал их! И когда кто-то начинал их ругать, я брал на себя роль защитника китайцев. Говорил, что именно они первыми изобрели компас, порох, бумагу, фарфор — а то, что теперь у них жизнь такая, то причин тому много, но это временно, это пройдёт, поэтому к ним надо относиться как минимум снисходительно. Видеть в них людей. И это не осталось незамеченным со стороны китайцев…
А то приехал один наш по линии торгпредства, несколько лет перед тем отработавший в Америке, заявляет: „Фи, как здесь пахнет, как здесь некультурно!“ „Ничего, — говорю, — три месяца пройдёт, ты принюхаешься, привыкнешь — и поймёшь, как работать надо…“ Те, кто вот так приезжал, — они и уезжали оттуда по окончанию срока „голыми“, без вербовок. Я же, между прочим, нашёл человека из окружения… не будем говорить кого, но в высшем руководстве! Доверительная связь была».
Вот и Дроздов вошёл в китайскую жизнь без особого труда, спокойно принял её условия и условности. К примеру, китайскую кухню европейцы или воспринимают, или начисто отвергают.
Иван Юрьевич вспоминал:
«Юрий Иванович прошёл войну, знал, что такое голод, а потому не выдрючивался с едой, никогда ни от чего не отказывался. Он молодец, был всеяден. И вообще китайскую еду он очень полюбил, так что с ним легко было ездить куда бы то ни было, проблем не было. Подбить его на посещение китайского ресторана или китайской экзотики было парой пустяков.
Если же конкретно говорить о его „гастрономических предпочтениях“… Юрий Иванович любил курицу — не знаю, как её готовят, но делают это прямо на твоих глазах: жареная, с соусом и с орешками… Очень любил мясо с рыбьим вкусом — так это называется. Действительно, говядина — а вкус рыбы! Такой они соус кладут. Пирожки китайские — весной поспевала травка, которую клали в пельмени и в пирожки, и они были особого вкуса, совершенно! И вот это он любил. Юрий Иванович совершенно освоил палочки, а вот Людмила Александровна — нет… Причём как там считается? Если иностранец берёт трепанга и стряхивает с него лишние капли сока — то он умеет пользоваться палочками. А китаец палочками муху на лету ловит!
Но лично я вам скажу, что палочками есть вкуснее.
…Дроздов был очень подвижный человек, интересный, всем увлекался — никаких проблем с ним не было. Никаких!»
Так считали в резидентуре.
…Новый,1965 год сотрудники резидентуры встречали у него на квартире — Юрий Иванович жил в таких же условиях, как и все остальные. Народ нередко приходил к нему в гости, собирались компанией — просто по-дружески, не по служебным вопросам. Служебные вопросы решались только в резидентуре, в служебном помещении, оно было «чистое», периодически проверялось — никаких рабочих вопросов на домашних встречах не было…
Так вот, когда сотрудники пришли встречать Новый год, хозяину принесли оригинальный подарок: красивую, старинного красного дерева коробочку. А в ней — бархотка. Зачем? Для его лысины — вместо расчёски! Он понял, оценил и заразительно хохотал — громче всех. Начальнику, с которым есть трудности во взаимоотношениях, подобных подарков, разумеется, не делают.
Дроздов же не только сам был человеком с юмором, но и ценил юмор у других. Себя он никак не относил к разряду «неприкосновенных личностей», стоящих «над толпой».
Однако ещё до наступления 1965 года в жизни Юрия Ивановича произошла встреча из разряда тех, что называются «судьбоносными». По крайней мере, знакомство это продлится до 1984 года и будет иметь свои как положительные, так и отрицательные последствия.
Это была его первая личная встреча с Юрием Владимировичем Андроповым, в то время, повторим, заведующим Отделом и секретарём ЦК КПСС, человеком весьма интересным. Например, вот что писал о нём литератор и публицист Сергей Семанов{33} (читатель сейчас поймёт, почему этот отзыв привлёк наше внимание, а также чем была обусловлена встреча, о которой рассказывается далее):
«…Хрущёв оценил осмотрительного и опытного опекуна „братских стран“. Без личного участия Никиты никак было бы невозможно Андропову всего лишь через год (ноябрь 1962-го) стать Секретарём ЦК, оставшись, по сути, руководителем только своего собственного отдела. Зато положение его, а главное — доступ к руководству и ко всей совокупности информации сделались неизмеримо шире. Он не спешил, не участвовал в интригах, он присматривался.
Чем занимался Андропов, руководя в существенном смысле огромным лагерем „братских стран“, открылось лишь очень немного достоверного. Например, в последние годы правления Никиты началась глупейшая ссора с Мао. Какую линию вёл Андропов в советско-китайских отношениях? Пока нам известно обо всём этом довольно мало.
Секретарь ЦК КПСС Ю. Андропов должен был присутствовать на еженедельных заседаниях секретариата. Он принимал участие в разработке всех документов, которые готовились в ЦК КПСС по мере развития советско-китайского конфликта»[73].
В общем, совсем неудивительно, что когда в конце 1964 года Дроздов приехал в командировку в Москву, то сразу после того, как он доложил председателю Комитета госбезопасности о проделанной им на первом этапе работе, Семичастный{34} позвонил по «кремлёвке» Андропову (знал бы он, что звонит своему грядущему «могильщику»!) и любезно сообщил, что у него в кабинете находится резидент из Пекина. В ответ Юрий Владимирович попросил, чтобы Дроздов как можно быстрее приехал к нему. Подобная просьба была равносильна приказу, так что с Лубянки Юрий Иванович прямиком направился на Старую площадь, благо до неё было минут десять хода. Хотя, думается, что пешком в ЦК прийти было бы просто несолидно.
А далее мы приводим несколько сокращённый рассказ Юрия Ивановича корреспонденту телеканала «RT»:
«Мы с Юрием Владимировичем познакомились прямо в помещении Центрального комитета, и первое, что меня в отличие от целого ряда других наших руководителей, с которыми приходилось иногда знаться, поразило в нём, то, что он с улыбкой встал из-за письменного стола, вышел из-за него и пошёл мне навстречу. Протянул руку и сказал: „Я очень рад, что ты приехал!“ Он сразу перешел на „ты“. „Давай садись, рассказывай обо всем. Какое впечатление на тебя произвела Китайская Народная Республика в период наибольших разногласий?“
Мы просидели четыре с лишним часа, во время нашей первой беседы он задавал вопросы, сам давал на них, на некоторые, ответы, в кабинет входили люди, кому-то он что-то срочно подписывал и отпускал его, другим говорил: „Садись, это тебе надо послушать, это ты должен знать“.
Я понял, что в этих вопросах он был подготовлен очень хорошо. К тому же он был активным собеседником, втягивающим партнера в обсуждение темы, не стеснялся задать вопросы, которые казались в какой-то степени необычными, ну и просто-напросто он был человек, с которым ты беседуешь почти на равных…»[74]
Кстати, в интервью для телеканала «Россия» Юрий Иванович более конкретно говорил о своём разговоре с Андроповым — и это интересно:
«Я рассказывал ему об особенностях работы нашей советской колонии в то время в Китае. Рассказывал об отношении китайцев к нам. Говорил о китайцах, которые обслуживают посольство. О людях, с которыми приходилось встречаться. Его интересовало, как вели себя и как ведут себя те из китайцев, кто раньше учился в Советском Союзе. Кто вернулся и какое к ним отношение есть… Андропов спрашивал о работе наших сотрудников, которые хорошо осваивали особенности „периода социалистического воспитания“, которое проводил тогда Мао Цзэдун — свою очередную кампанию в преддверии „великой культурной революции“»[75].
Даже из этого можно понять, что разговор был совершенно неформальный и по-настоящему содержательный.
Но возвращаемся к интервью для «RT»:
«Мы просидели, проговорили вот эти четыре с лишним часа, вопросы были самые различные, что-то он записывал, что-то повторял — значит, при этом был в размышлениях своих, и кончилась наша беседа тем, что он сказал: „Слушай, я тебя уже утомил? Давай как-нибудь встретимся еще раз“. Когда мы прощались, он вдруг сказал: „А что ты думаешь относительно работы в аппарате ЦК?“ Для меня такой вопрос был крайне неожиданным. Я помолчал, потом набрался сил, смелости и сказал: „Юрий Владимирович, не могу. Я не привык менять своих хозяев“.
Вот на этом и закончилась наша первая беседа»[76].
Здесь Дроздов опять не совсем откровенен — в интервью он выпустил существенный момент, который есть в его книге воспоминаний:
«Ю. В. Андропова интересовали именно впечатления, наблюдения, моя точка зрения на то, каким образом можно разрубить узел советско-китайских противоречий.
Зная сложность этого вопроса, я в шутку заметил: „Видимо, следует наложить на марксизм ленинизм, потом маоизм, затем всё просветить, и что будет сбоку марксизма — отрезать“{35}. Он улыбнулся, ответил, что это уже пробовали…»[77]
И опять весьма и весьма независимая позиция Юрия Дроздова! Далеко не каждый осмеливался «шутки шутить», находясь в ЦК КПСС (кстати, вот старая шуточка — теперь уже можно! — об отличии между двумя уважаемыми ведомствами: «В ЧК — чикают, а в ЦК — цыкают»; но там так могли «цыкнуть», что никому мало бы не показалось).
Немногие бы, пожалуй, отказались тогда от перспективы, что называется, «пройти через Старую площадь». Случалось, что сотрудники КГБ, кому оказывалось подобное доверие (считалось именно так), несколько лет работали в Центральном комитете КПСС и возвращались обратно на Лубянку, чтобы занять здесь более высокие должности, чем занимали ранее.