Уже потом я нашёл этому подтверждение в книге „Вымысел исключён“».
Однако легенды легендам рознь. В Интернете, в частности, представлено большое интервью, которое, как там написано, Дроздов дал 2 ноября 2011 года корреспонденту одного уважаемого портала. Нет, серьёзно — уважаемого!
Можно заметить, что по тексту и языку изложения все интервью Юрия Ивановича очень близки к его воспоминаниям. В этом можно убедиться даже по расшифровкам, подаренным нам с телеканалов «Россия» и «RT», хотя там-то непосредственно живая, неправленая, речь, да ещё и с многократно повторяющимся «так» — «словом-паразитом» Дроздова, добросовестно зафиксированным «дешифровщиками». Понятно, что бывший начальник нелегальной разведки не позволяет себе отходить от некогда согласованного текста (у Службы жёсткие правила, для всех обязательные). Однако в некоторых случаях «интервью», как представляется, просто взяты из книги и несколько «расцвечены» вопросами и фантазией «интервьюера». При этом добавленные фантазии не всегда оказываются достоверными и даже достаточно грамотными. Вот пример из того самого интервью «от 02.11.2011»:
«В моём личном деле, как мне говорили, есть резолюция ещё самого Никиты Сергеевича Хрущёва, которого в 1960-х годах я, как резидент советской разведки в Китае, предупреждал о готовящихся столкновениях на Даманском, а Хрущёв на материале с этой моей информацией написал: „Не верю“».
Кажется, что журналист походя перепутал Хрущёва и Станиславского. При чём здесь Станиславский? Да ни при чём — точно так же как и Хрущёв, который был снят со всех своих партийно-государственных постов вскоре после того, как Дроздов прибыл в Китай и, разумеется, не успел ещё подойти к такой серьёзной информации. События на Даманском произошли почти четыре года спустя после отставки Никиты Сергеевича, так что вряд ли китайцы могли столько времени готовить свою провокацию. В общем, «не верю!» — как заявлял именно Станиславский. Про резолюцию Н. С. Хрущёва Юрий Иванович своему собеседнику рассказать никак не мог. Рассказывал ли он всё остальное — оставляем на совести автора.
А что же было на самом деле — относительно военных планов и действий китайского руководства?
«С 1964 по 1969 год на советско-китайской границе имели место 4189 столкновений (правда, без применения оружия). Ситуация резко обострилась после ввода советских войск в Чехословакию в конце августа 1968 года и принятия советским руководством так называемой „брежневской доктрины“, гласившей, что СССР имеет право вмешиваться во внутренние дела любой социалистической страны, если в этой стране социализм находится в опасности. Министр обороны КНР Линь Бяо первым почувствовал опасность. В октябре 1968 года армия КНР была приведена в боевую готовность. Соответственно, усилилась нервозность в войсках, особенно пограничных. Мао Цзэдун и Чжоу Эньлай вначале скептически отнеслись к беспокойству Линь Бяо, но возражать против мер предосторожности не стали»[87].
Как-то не совсем всё это понятно… Боялись вторжения, однако, если грубо сосчитать, ежедневно на Государственной границе СССР случалось по две-три провокации. Сомнительно, чтобы инициатива шла со стороны «северного соседа» — там и провоцировать-то было некому, люди работали, а не бегали с «цитатниками Л. И. Брежнева» в поисках «ревизионистов» и «каппутистов». (Напомним, что самым популярным изданием того времени в Китае был «Цитатник Мао Цзэдуна».) Так что, с одной стороны, китайцы боялись потенциальной агрессии, но с другой — сами же её старательно провоцировали. Что ж, воспитание в народе «психологии осаждённой крепости» (весь мир — или ближайшие соседи — против нас, но мы сплотимся вокруг нашего гениального лидера и выстоим) — приём, давно уже отработанный правителями, но кое-где до сих пор не утративший эффективности…
Хотя, между прочим, в китайских «верхах» были люди, которые даже обращались к советскому руководству с просьбой действительно навести в Поднебесной порядок: кровавая вакханалия «культурной революции» не вызывала большой радости у мыслящей части общества. Однако вводить войска в страну, 750-миллионное население которой было не только фанатично предано Председателю Мао (сколько процентов было таких фанатиков — не знаем, однако даже и трети от общего числа больше чем достаточно), но и имело за плечами почти четвертьвековой опыт партизанской гражданской войны, стало бы безумием. Зато возможность китайской агрессии представлялась вполне реальной.
Напомним, что в Пекине Юрий Иванович в основном работал с «западниками» — не только с дипломатами, но и с высокопоставленными представителями торгово-промышленных кругов.
Особый интерес для Дроздова представила встреча с представителем фирмы «Крупп». В своё время основатель этого концерна Альфред Крупп{39} получил прозвище «Пушечный король», а живой пока ещё в то время (вскоре умрёт) «продолжатель его дела» Альфрид Крупп{40} был в 1948 году осуждён на 12 лет Нюрнбергским трибуналом за «разграбление промышленных предприятий других государств и использование рабского труда». «Крупп», помимо всего, — это дальнобойные стальные орудия и «крупповская броня» для боевых кораблей… Само присутствие в Пекине человека из этой фирмы свидетельствовало о многом.
Так вот, «крупповец» откровенно сказал советскому представителю, что, мол, вы, русские, — дураки, не видите того, что делается у вас под самым носом. Немец не только многое знал «по службе», но и бывал в тех местах, куда китайцы бывших своих советских друзей давно уже не пускали, а потому понимал, к чему готовится маоистское руководство.
Почему же он рассказывал о том Дроздову? (Вопрос, знал ли он, что общается с советским резидентом, по вполне понятным причинам остаётся открытым.) Объясняется просто: в то время ещё не было понятия «толерантность» и советские граждане пользовались у европейцев или белых американцев гораздо большей симпатией (возможно, даже безотчётной), нежели представители иных рас, в том числе и оказавшихся их союзниками. Мало того что своим «жёлтым» и «чёрным» «друзьям» англосаксы и прочие не только не доверяли, они и смотрели на них презрительно, свысока. Поэтому представители спецслужб Запада могли запросто поделиться с советскими коллегами (зная или подозревая таковых среди дипломатов, журналистов и прочих) информацией по стране пребывания — разумеется, не в ущерб интересам собственных государств. Главное, чтобы собеседник был приятным человеком, таким, с которым хочется и полезно общаться. Так, «западники» доверительно сообщали нашим сотрудникам, что китайцы усиливают войсковую группировку на границе с СССР.
Ну а теперь — относительно острова Даманский, из первоисточника:
«Незадолго до штурма посольства хунвейбинами нашим сотрудникам удалось побывать в провинции Хейлуцзян и Харбине и встретиться с нашими престарелыми соотечественниками. Один из них рассказал, что китайские власти выселили его с принадлежащей ему пасеки, превратили её в огромный ящик с песком (не следует понимать этот военный термин буквально: это макет местности, а не „песочница“, как кому-то может показаться. — А. Б.), какие бывают в классах военных академий. Представленная на нём местность отображала участок сопредельной советской территории. Старый 84-летний амурский казачий офицер этим был очень озадачен»[88].
Озадачены были и в Москве. Идеологи со Старой площади упёрлись в ленинский постулат «учение Маркса всесильно, потому что оно верно» и, как кажется, абсолютно не думали о развитии той самой «всепобеждающей теории» — был такой термин. В соответствии с теорией в текущем столетии возможны были три вида войн: империалистические — за передел мира, гражданские освободительные — то есть пролетариата против буржуазии и национально-освободительные, которые вели народы колоний и зависимых стран против своих угнетателей. Всё! Марксизм-ленинизм никоим образом не предполагал военных конфликтов между социалистическими странами! А ведь Китай, хотя и избравший особый путь развития, оставался, вне всякого сомнения, социалистической страной — в соответствии с чётким марксистско-ленинским определением.
Пекинская резидентура буквально кричала в Центр: «Проверьте нашу информацию всеми возможными средствами — космической, радиотехнической, военной и пограничной разведками!» Центр угрюмо молчал.
Только не надо думать, что в ПГУ были такие испуганные люди. Просто разведка не сама решает, что ей делать, задачи ей ставятся соответствующей «инстанцией». В те времена этим словом обозначался Центральный комитет КПСС. Руководство разведки добросовестно направило соответствующее сообщение в ЦК, откуда пришло распоряжение информацию проверить и, если она не подтвердится, резидента наказать…
Между прочим, даже если эта информация не пошла напрямую в Отдел по связям с коммунистическими и рабочими партиями социалистических стран, то, вне всяких сомнений, мимо руководства отдела не прошла. Вот только этим подразделением ЦК руководил уже не Андропов: 10 мая того самого 1967 года он был назначен председателем КГБ при Совете министров СССР.
И тут возникает вопрос: почему Юрий Владимирович не поддержал решительным образом резидента, не убедил руководство страны принять в соответствии с его письмом необходимые меры? Понятно, что информация разведки шла в «инстанцию» не в обход председателя, который к тому же был экспертом в «китайском вопросе»! И Дроздова он знал лично, даже приглашал его работать в ЦК. Нет сомнения, что «фаворит Брежнева» сумел бы сделать всё необходимое, тем более что и требовалось только как следует выяснить, что происходит с южной стороны советско-китайской границы.
Ответ на заданный нами вопрос как бы даёт генерал-лейтенант Кирпиченко:
«Андропов был человеком очень осторожным и никогда не брал на себя лишнего, того, что могло быть истолковано как превышение полномочий. По всем мало-мальски серьёзным вопросам писались бумаги в ЦК КПСС или непосредственно Генеральному секретарю для получения согласия на то или иное предложение»