[89].
Георгий Хосроевич Шахназаров{41}, один из близких к Андропову людей во время его работы в ЦК КПСС, так охарактеризовал Юрия Владимировича (даём эту характеристику по книге Сергея Семанова — с авторским комментарием):
«„В Андропове непостижимым образом уживались два разных человека — русский интеллигент в нормальном значении этого понятия и чиновник, видящий жизненное предназначение в служении партии. Я подчёркиваю: не делу коммунизма, не отвлечённым понятиям о благе народа, страны, государства, а именно партии как организации самодостаточной, не требующей для своего оправдания каких-то иных, более возвышенных целей“.
Выразительная характеристика, ничего не скажешь! Отчётливо выраженная „раздвоенность“ Андропова: либерал для своих и послушный партисполнитель для высшего начальства. И это вовсе не пристрастие осведомлённого мемуариста. Нет, таким „двойным“ и скрытным Андропов был во все долгие годы своего неуклонного восхождения наверх, к самой-самой вершине»[90].
Марксистско-ленинская теория не предусматривала (или напрочь отрицала?) возможности военного конфликта между социалистическими странами — исключительно потому, что этого не может быть никогда. А значит, Юрий Владимирович противоречить «всепобеждающей» теории не мог. До 1979 года, когда начнётся война между Китайской Народной Республикой и Социалистической Республикой Вьетнам, было ещё далеко…
Гораздо раньше, в марте 1969 года, произошли вооружённые столкновения между советскими пограничниками и китайскими военнослужащими на острове Даманский. Или, как написано в книге Дроздова, «в районе, близком к пасеке». Той самой, превращённой в «ящик с песком».
Но в это время Юрий Иванович был уже в Москве.
Кстати, если возвратиться к обещанию (или угрозе?) из ЦК проверить полученную от резидента информацию, то, по словам Дроздова: «Проверили. Всё подтвердилось. Не извинились. Не принято»[91].
Ну и последнее — маленький эпизод, рассказанный нам Героем России Юрием Анатольевичем Шевченко:
«Когда я узнал, что Юрий Иванович работает в Китае, соседом моим по лестничной клетке на Ленинском проспекте был Саша Тер-Григорян{42}, собственный корреспондент газеты „Известия“. Лучший китаевед Советского Союза! Великолепный! Стихи писал — в том числе и по-китайски, замечательно! Правда, они у него все получались матерные — он в китайском специально такие слова подбирал…
Ну, я его спросил: „Саша, а как там, в Китае?“ Он знал, что я — в соответствии с моей „легендой“ — работаю в ЮНЕСКО, болтаюсь где-то за границей… „Ты там в посольстве был?“ — спрашиваю. „Почти нет, я же корреспондент! Чего мне там? Хотя в посольстве у нас такой интересный человек был: длинный, лысый, острый такой — великолепный! Он мне помогал там здорово! Он был первый секретарь или советник-посланник — в общем, высокого ранга“. Я сразу понял: это Дроздов! Хотя, конечно, Тер-Григорян знал его под совершенно иной фамилией. Впрочем, он мне фамилии не называл, просто вот так описал, но не узнать его даже по описанию было невозможно!
А тут, через пару недель после этого разговора с Сашей, у меня очередная командировка — и мы встречаемся с Юрием Ивановичем. Он нас всегда провожал на боевое задание. Я говорю: „Юрий Иванович, вы же только из Китая вернулись — вот там был Саша Тер-Григорян, и он рассказывал, что у него такой интересный был знакомый в посольстве — и описал точно вас!“ — „Знаю я этого Тер-Григоряна — великолепный человек!“ — „Как хорошо вы друг о друге отзываетесь!“ — „Но он ‘чистый’, даже не ‘полосатый’“, — на всякий случай уточнил Дроздов. — „Да, я знаю!“
Вот это было так…»
Очень интересная характеристика личности! В манере поведения Юрия Ивановича не было никакой многозначительности, таинственности, что отличают порой высокопоставленных «посвящённых», вращающихся в каких-либо особых сферах или властных структурах, недостижимых для «простых смертных».
И уточним, это нам пригодится, что «чистый» дипломат, журналист или кто-либо ещё — это значит не имеющий к разведке никакого отношения. А «полосатый» — ну, наверное, это не совсем «чистый»… Но и не сотрудник!
Глава 7. «Д-104» и барон фон Хоэнштайн
Итак, Дроздов вновь приехал в Москву. Вот что Юрий Иванович рассказывал корреспонденту «RT» о том времени:
«Когда я возвращался из Китая, мне было поручено отдельной телеграммой от Юрия Владимировича написать кроме официального отчёта свои собственные соображения относительно всего там происходящего. Я написал сто четыре страницы, заголовок — „Четыре года в Китае“, подзаголовок в скобках — „Вместо отчёта“, в котором высказывал целый ряд своих мыслей и наблюдений, которые делал в то время по Китаю.
Главная мысль была о том, что Китай — древнейшее государство, со своей богатой и интересной историей, что нас не должно удивлять то, что происходит в Китае, хотя бы по той причине, что история имеет подобного рода случаи. Например, в недрах феодального строя более двухсот с лишним лет существовала Венецианская республика, в которой всё было иначе, чем в отдельных феодальных государствах. И это не мешало им терпеливо искать преобразования своего собственного общества. И что китайцы имеют право на поиск своего собственного пути»[92].
Вообще очень смелый вывод для того времени, да и сравнение просто удивительное — «твердолобым» догматикам вряд ли понравилось! Однако оставим пока что Китай в покое и обратимся непосредственно к судьбе нашего героя. В своих воспоминаниях он пишет:
«Видимо, мои записки „Четыре года в Китае“ побудили его [Андропова] направить меня на короткий промежуток времени в китайский отдел ПГУ, а затем вернуть в Управление „С“.
Как он и начальник ПГУ А. М. Сахаровский решали мою судьбу, мне до сих пор неизвестно. Александр Михайлович Сахаровский, вызвав меня, передал решение Председателя КГБ о моём новом назначении заместителем начальника нелегальной разведки. Я ответил согласием, но предупредил, что процесс „притирки“ к новому коллективу руководителей может быть трудным из-за трений, которые были в 1963 г. по вопросам организации работы. А. М. Сахаровский попросил внимательно ознакомиться с взглядами Ю. В. Андропова на деятельность нелегальной разведки, подчеркнул, что период поисков пути закончился, и подвёл итог: „Внутри Управления можешь пробовать, искать, менять, делать что хочешь, но Управление ‘С’ должно найти своё место. Это просил передать тебе Ю. В. Андропов“{43}.
Так произошло моё возвращение в нелегальную разведку»[93].
Ну вот, теперь мы вплотную подошли к сложнейшей и в общем-то почти абсолютно закрытой теме нелегальной разведки — к самой трудной, пожалуй, части нашего повествования. Если мы могли рассказывать о конкретном эпизоде «кузена Дривса» и даже кое-что о работе Пекинской резидентуры в условиях «культурной революции», то описывать деятельность Управления «С» в тот период, когда Юрий Иванович являлся заместителем его начальника, нам будет практически невозможно. (Как, впрочем, и любой другой период существования нелегальной разведки.) Ведь даже сам Дроздов в книге посвятил этому времени всего лишь две страницы — с пересказом пары эпизодов из жизни разведчиков-нелегалов, в конце которых с присущей ему скромностью уточнил, что ему за эти годы «пришлось также побывать в разных странах разных континентов».
Недаром уже известный читателю генерал-лейтенант Вадим Алексеевич Кирпиченко писал так:
«Говорить о конкретных делах нелегальной разведки, в том числе и в прошедшем времени, крайне затруднительно. Это особо охраняемая тема. Подготовить настоящего разведчика-нелегала, снабдить его надёжными документами и вывезти за рубеж для практической работы — дело чрезвычайно трудное и требующее неимоверных усилий со стороны специалистов разного профиля…
Нелегальная разведка существенно отличается от других звеньев внешней разведки своей спецификой и налагаемой ею особой ответственностью…»[94]
Но всё-таки очень хочется осветить эту тему поглубже, она вызывает повышенный читательский интерес… И вдруг, по зрелом, так сказать, размышлении, мы приходим к выводу, что такая возможность у нас есть! Причём навёл нас на неё сам Юрий Иванович:
«Видимо, нет никакой надобности останавливаться на структуре и организации работы Управления „С“, так как это с большим усилием и изрядной долей выдумки сделали перебежчики-предатели Гордиевский{44} и Кузичкин{45} в своих мемуарах…»[95]
Торопливо прочитав эту «рекомендацию», мы лишь скользнули взглядом по словам об «изрядной доле выдумки», не обратив на это должного внимания, и поскорее стали выбирать «жареную информацию» из скандально известной автобиографической книги Олега Гордиевского «Следующая остановка — расстрел» (знать бы, в какой ещё стране издаются повышенными тиражами и продаются свободно книги изменников Родины, приговорённых к высшей мере наказания?).
Что ж, берём книгу и узнаём, что в МГИМО — Московском государственном институте международных отношений — его в своё время окончил Гордиевский, был некий Пётр Григорьевич, «который представлял в институте Управление „С“ (оно ведало нелегалами), и однажды в начале 1961 года тот пригласил меня в свой маленький кабинет для беседы. Когда он спросил, заинтересован ли я в работе в Управлении „С“, я ответил „да“. Он сказал, что меня вызовут на собеседование в так называемое Бюро пропусков на Кузнецком Мосту…»