[96].
Далее на той же странице автор пишет, что в Бюро пропусков с ним разговаривал «офицер в более высоком чине», а затем, недели через две, его знания немецкого языка проверила «миловидная женщина лет за пятьдесят». На том всё и закончилось. «Я был зачислен в резерв Управления „С“, и с этого момента никакой другой отдел КГБ не имел права вести со мной переговоры».
Просто, как апельсин!
Прочитав эту сказку, мы запоздало вспомнили предупреждение Юрия Ивановича об «изрядной доле выдумки» в трудах подобных «мастеров пера». Стало ясно, что подлинной и по-настоящему интересной для нас информации в этом «произведении» не найти. А вот сам Гордиевский, к сожалению, ещё появится на страницах нашей книги — довольно скоро и не один раз.
Но чтобы читатель понял, что именно смутило нас в повествовании «Иуды из Ясенева» (так убийственно окрестил Гордиевского в своей одноименной книге{46} наш друг и писатель, автор нескольких биографий серии «ЖЗЛ» — полковник разведки Борис Николаевич Григорьев, свою первую книгу выпустивший под псевдонимом), обратимся к рассказу другого полковника — его, кажется, зовут Николай Павлович, — в своё время занимавшего пост заместителя начальника Управления «С». Уточняем, что это было не при Дроздове, при нём наш собеседник был молодым сотрудником. Так вот, Николай Павлович рассказывал:
«Я окончил 101-ю школу в 1968 году. И сразу, в августе, отозвав из отпусков, нас, выпускников, отправили в Берлин. Там я был закреплён за 3-м отделом Представительства. Только приехав туда, я узнал, что это — нелегальная разведка. А там, в школе, со мною всё время приходили, беседовали… И получалось так: приходят, с группой разговаривают, а моего куратора всё нет. Он приходил потом, всегда отдельно, беседовал. Но сколько я ни спрашивал, из какого он подразделения, он как-то не говорил, и никто толком не знал. Только потом выяснилось, что он из Управления „С“. Не знаю, кто на меня там глаз положил, почему обратили на меня внимание, присмотрели, но всю учёбу я шёл как кандидат в Управление „С“. Только сам я этого не знал!»
Есть разница? Сравните: ничего не знавший до момента определения в оперативное подразделение выпускник 101-й школы — и студент МГИМО, которого уже на студенческой скамье отобрали на «нелегалку», о чём сразу же оповестили. А по фразе Гордиевского «с этого момента никакой другой отдел КГБ не имел права вести со мной переговоры» вообще можно понять, что соответствующую информацию получили отделы кадров всех гэбэшных управлений. Бред!
В общем, понятно, что черпать информацию из этого «мутного источника» бесполезно…
Что ж, попробуем осветить данный период жизни нашего героя на основании, так скажем, показаний очевидцев и иной информации, которую по крупицам можно собрать из достоверных источников. Главное, чтобы описываемые события были в той или иной степени связаны с Юрием Ивановичем.
Для начала возвратимся к рассказу Николая Павловича, приехавшего в Берлин в августе бурного 1968 года. И вот чем он там занимался:
«Я был начинающий работник, но мне повезло: мне передали там на связь четверых, как мы их тогда называли, — „агентов-нелегалов“, из немцев, ГДРовцев. Только что подобранные. Вначале их смотрели на длительный вывод, но что-то там не получилось. А подготовку они полностью прошли… И вот этих агентов-нелегалов мы использовали на краткосрочные поездки. Делали им западные документы и выводили через Западный Берлин в Европу — какие-то локальные задания они там выполняли или собирали сведения. Их называли — был жаргон такой, от ГДРовцев он пошёл, — „Ромео“, „подразделение Ромео“. Это были парни, молодые мужчины, на которых женщина могла „клюнуть“, крепкие такие…
И у меня три из четырёх „зацепили“ девок — секретарей очень высокопоставленных лиц. Дело уже прошлое, всё это широко освещалось в зарубежной прессе, почти все они прошли тюрьму, так что могу сейчас рассказать. Бургомистром Западного Берлина был тогда Вилли Брандт{47}. И один из его ближайших чиновников имел любовницу, которая одновременно стала любовницей нашего „Ромео“. А тот чиновник её взял в секретари. И к нам стали попадать со стола Вилли Брандта очень важные документы — например, о взаимоотношениях двух германских государств. „Холодная война“ была в разгаре…»
Кстати, та же самая тема, с несколько иной точки зрения, рассматривается и в книге руководителя восточногерманской внешней разведки Маркуса Вольфа «Игра на чужом поле»:
«Распространённое в средствах массовой информации утверждение о том, что Главное управление разведки выпустило на невинных гражданок Западной Германии настоящих „шпионов-Ромео“, быстро зажило собственной жизнью. С этим ничего нельзя было поделать, и с тех пор к моей службе прицепилась сомнительная слава „взломщиков сердец“, которые таким способом выведывают тайны боннского правительства.
Мне, конечно, нет необходимости специально подчёркивать, что такое отделение относится к той же категории фантастики, как и мнимое подразделение в британской МИ-5, где изобретаются и испытываются новейшие вспомогательные средства для агента 007 (очевидно, всё-таки МИ-6, именно там „трудился“ знаменитый Джеймс Бонд. — А. Б.). Сама возможность возникновения „стереотипа Ромео“ связана с тем, что большинство разведчиков, которых мы посылали на Запад, были холостыми.
Придумать достоверные легенды для супружеских пар было гораздо труднее, чем для одиноких…»[97]
Если кому-то кажется, что точки зрения бывших руководителя разведки ГДР и опера из ПГУ КГБ СССР в чём-то не сходятся — ничего удивительного! Каждая спецслужба делала своё дело. Об этом, кстати, нам в своё время рассказывал и сам Михаил Фёдорович Вольф (называть просто по имени того, кто значительно старше, русскому человеку просто неудобно), отвечая на вопрос, как складывались отношения между двумя разведками:
«У нас были дружеские, партнерские отношения. По-моему, это было и на разных уровнях — от руководителей до рядовых работников. Конечно, в личном плане это было по-разному, но, главное, у нас не было чувства, что мы имеем дело с представителями „великой державы“, которые относятся к нам как к „младшим братьям“. Прежде всего, между нами было взаимное уважение»[98].
Генерал Вольф тогда рассказывал нам и о том, как между спецслужбами осуществлялся обмен оперативной информацией:
«Процесс этот был не то что взаимовыгодным — скорее взаимополезным. Очень полезным! Конечно, мы давали больше разведывательной информации, чем получали сами, но мы полностью сознавали, что даём эту информацию нашему главному союзнику, который несёт бóльшую ношу всех обязанностей, всех расходов на наше общее дело — защиту нашего союза»[99].
И вот что ещё тут важно отметить. Если со спецслужбами подавляющего большинства социалистических стран советская разведка взаимодействовала, в основном обмениваясь информацией, то характер сотрудничества и взаимодействия с «органами» (говорим нашим привычным термином) ГДР носил особый характер.
Генерал-лейтенант Виталий Григорьевич Павлов{48}, некогда бывший заместителем руководителя Первого главного управления КГБ СССР, пояснял:
«Гэдээровская разведка имела большие возможности проникать на Запад и добывать там нужную Организации Варшавского Договора и СССР в частности разведывательную информацию. Все годы, вплоть до воссоединения с Западной Германией, разведка ГДР являлась важным источником такой информации, внося ощутимый вклад в укрепление позиции всего социалистического содружества в его противостоянии агрессивному союзу Запада — НАТО.
Не менее важные задачи решала и сама наша внешняя разведка через ГДР, создавая на её территории возможности проникновения и нашей агентуры и разведчиков в западные государства»[100].
Но возвратимся к Николаю Павловичу, к его рассказу, попутно задаваясь вопросом: при чём же здесь Юрий Иванович Дроздов?
Итак, Николай Павлович рассказывал:
«Мы знали, что в Греции сотрудники немецкого посольства обычно проводят свободное время после работы в ресторане, находящемся неподалёку от их диппредставительства. Тогда мы послали туда моего агента — псевдоним „Роланд“, чтобы он разыскал одну секретаршу. Она была внучатой племянницей фельдмаршала Кейтеля{49}, того самого, что подписывал капитуляцию Германии. „Роланд“ съездил на две недели и выяснил, что её перевели в Париж.
Там он её в конце концов и нашёл. Здоровенная дылда — но и наш парень был ничего, под два метра, — очень некрасивая. Очевидно, военные опекали её как родственницу Кейтеля: она работала секретарём в военном атташате. „Ромео“ несколько раз с ней переспал, но большой симпатии она у него не вызывала…
Но, к счастью, через несколько дней она взяла его к своей подружке, тоже из посольства, у которой был день рождения. Та была посимпатичнее, пофигуристее… А потом оказалось, что это — секретарша резидентуры БНД{50} в Париже. Первая девка увидела возникшую симпатию и отошла в сторону. Правда, перед тем у неё с подругой было выяснение отношений… И он остался с той, со второй. Он не всё время сидел — приедет, две-три недели покрутится по „легенде“ — и уезжает. „Куда ты?“ — „В Аргентину! В Буэнос-Айрес“. Потом опять приезжает…
Почему мы на неё ставку сделали, а не на эту дылду некрасивую? Во главе резидентуры БНД в Париже тогда был зять Гелена{51}. И он тоже, кстати, к этой девке