там и население раз в пятнадцать больше, но и потому, что этот, по определению писателя О. Генри, «волчий город на Гудзоне» является местом дислокации штаб-квартиры ООН. Здесь сконцентрированы представительства практически всех стран мира, так что сотруднику разведки (опять-таки любой) не нужно ехать на край света, чтобы получить информацию по интересующему его государству или завербовать пару-тройку тамошних чиновников.
Зато работать в Нью-Йорке «по Америке» было сложнее, чем в Вашингтоне, потому как большинство правительственных учреждений находилось, разумеется, в столице. Как выразился один из наших собеседников, «там плюнул — и попал на носителя информации». Зато в Нью-Йорке, повторим, был представлен весь мир. Соответственно и наших граждан трудилось в различных ооновских организациях достаточно много: по словам Дроздова, «советская колония» в Нью-Йорке насчитывала порядка полутора тысяч человек и постоянно увеличивалась. Можно предполагать, что резидент руководил не таким уж и маленьким коллективом. Хотя и не таким огромным, как считали сотрудники ФБР, традиционно полагавшие шпиона в каждом советском гражданине. (А что, наши соотечественники, «простые граждане», в Москве — не говорим уже о провинции! — не подозревали цэрэушника в каждом иностранце?)
Итак, 9 августа 1975 года Юрий Иванович с супругой отправился в полёт через Атлантику. На время командировки Дроздов превратился в дипломата высокого ранга: он работал «под прикрытием» должности заместителя Постоянного представителя СССР при ООН.
Понятие «под прикрытием» является официальным, но не совсем точным, потому как разведчик выполняет свои дипломатические обязанности в том же объёме и с тем же качеством, как любой другой сотрудник диппредставительства, ибо даже его «чистым» коллегам, не говоря об иностранцах, совсем не обязательно (и совершенно нежелательно!) знать о его принадлежности к «конторе». При этом работа «по прикрытию» отнюдь не влияет на количество выполняемых разведчиком оперативных заданий. Так что дел у него получается в два, если и не в три раза больше, нежели у его «чистых» сослуживцев из дипломатического корпуса.
Постоянным представителем СССР при Организации Объединённых Наций в то время, когда приехал Дроздов, был Яков Александрович Малик{75}, а через год его сменил Олег Александрович Трояновский{76} — выпускник ВИИЯКА 1942 года, переводчик на Нюрнбергском процессе и, кстати, сын первого посла Советского Союза в США. В Нью-Йорке этот постпред проработает почти десять лет…
Нет, лучше тупой карандаш, нежели острая память! Наш собеседник, работавший в Нью-Йорке «во времена Дроздова» «под крышей» корреспондента влиятельной советской газеты, рассказывал:
«Когда Дроздов приехал — меня ему рекомендовали, и он со мной стал беседовать, а я был уставший, облокотился на стол и говорю: „Знаете, Юрий Иванович, я вам честно скажу — здесь работать нельзя! Я имею в виду классическую работу“. Он так… встрепенулся. Потом, через четыре года, когда мы уезжали практически одновременно и вместе устраивали „отходняк“, он мне сказал: „Ты был прав!“
Речь о чём идёт? До этого я работал в одной из стран Азии — именно классически: ты разрабатываешь, ты вербуешь… Ищешь, как золотоискатель. Моешь, моешь — и находишь „самородок“. А здесь, в США, — моешь, моешь — и хрен ты чего смоешь! Если найдёшь „золото“, то потом это оказывается какая-нибудь „подстава“.
И вообще, у предыдущего руководства резидентуры была ориентация на „заявителей“, на „инициативников“. Соломатин ждал „заявителя“ — на этом он сделал себе карьеру. Тогда, при нём, появился Уокер{77}…
Соломатина очень ценил Юрий Владимирович Андропов».
Неудивительно! Можно было бы сказать, что Борису Александровичу безумно повезло: старший уорент-офицер{78} ВМС США Джон Энтони Уокер не только сам предложил свои услуги советской разведке, но и постепенно привлёк к работе своего брата Артура, сына Майкла, да ещё и своего друга Джерри Уитворта — все они служили на военно-морском флоте, были связаны с секретной информацией. Генерал-майор Соломатин, в то время главный резидент КГБ в Вашингтоне, руководил операцией по их вербовке.
(Несколько позже, уже в качестве резидента в Риме, он принимал участие в вербовке ещё одного американского военного моряка — Гленна Майкла Соутера{79}.)
Мы отнюдь не случайно написали, что «можно было бы сказать», ибо к такому безумному везению, когда в посольство вдруг заявляется шифровальщик и предлагает свои услуги, нужно добавить ещё и мастерство оперативника, который сможет должным образом разобраться в подобном предложении и его реально его оценить. Знали бы мы, сколько «инициативников» — потенциальных агентов — каждодневно предлагают свои услуги представителям той или иной разведки! И кого только среди них нет!
Писатель Борис Николаевич Григорьев, в прошлом — опытный агентурист, пишет с глубоким пониманием дела:
«Вообще должен отметить, что мне „везло“ на заявителей. Особую категорию составляют люди больные, которые в условиях западной терпимости к ним как пчёлы на мёд слетаются на иностранные представительства и тоже предлагают там свои услуги. Распознать их новичку в дефиците времени не так просто. Есть такие формы шизофрении, которые требуют по крайней мере длительного общения с пациентом, прежде чем становится ясно, с кем имеешь дело. А если шизофреник ещё и с образованием, и с фантазией, то он может довольно долго морочить голову своими на первый взгляд „разведвозможностями“. <…>
Но вообще с каждым из таких посетителей стоит всё-таки хорошенько разобраться. И вполне нормальный человек на Западе может иметь такие причуды, что его легко принять за больного. Жизнь подсовывает иногда такие невероятные варианты, которые не может нарисовать в своей голове самый талантливый и изобретательный фантаст»[150].
Хотя, пожалуй, больные — наиболее безобидная часть заявителей, так как, во-первых, за ними «никто не стоит» и, значит, не может быть провокации, а во-вторых, у них, как говорится, «справка есть», поэтому они и себе большого вреда не нанесут. Разве что в особом случае — при повышенной активности, например, — могут возвратиться на долечивание в родной дурдом.
Гораздо опаснее разного рода мошенники и аферисты, желающие подзаработать. Они могут не просто «гнать туфту», но и предлагать какую-либо полуправду, устаревшую информацию или весьма правдоподобно составленную дезинформацию, за что, соответственно, просят материальное вознаграждение. А вот сотрудникам, работающим по линии научно-технической разведки, могут предложить тупиковый вариант решения какой-нибудь серьёзной проблемы, представив большое количество истинных научных разработок. То есть учёные работали, затем осознали, что шли не тем путём, а потому работы прекратили. Но потом, чтобы, допустим, окупить затраты или ещё с какой-то целью, материалы предлагаются противнику: «Вот, мол, над чем сейчас ломают головы наши лучшие умы!» И тут не подкопаться. Впоследствии в ответ на все претензии агент преспокойно отвечает: «Да, знаете, ведь и у наших тоже ничего не получилось! Я это только недавно узнал, не успел ещё вам сообщить. Сложный вопрос оказался…» У куратора может даже не возникнуть сомнений в добросовестности агента. Как известно, в науке тернистые пути, и далеко не все из них ведут прямо к заветной цели.
Ну и, разумеется, нет никакой гарантии, что «заявитель» не является «подставой» контрразведки. Это самое опасное: спецслужбы, в идеале для себя, могут завязать с резидентурой оперативную игру, а как минимум — установят кого-то из разведчиков, обосновавшихся «под крышей», и могут что-то разузнать о направлениях и методах работы разведки противника.
Масштабы работы американских спецслужб по внедрению таких «подстав» в «стан противника» — то есть предложения их в качестве агентуры советским разведкам КГБ и ГРУ — в 1980-е годы просто поражают!
«Примерно раз в неделю военная разведка [РУМО] посылала в Мехико-Сити какого-нибудь сержанта военно-воздушных, военно-морских сил или сухопутных войск с приказом предложить себя в качестве шпиона. Эти добровольцы нередко приносили с собой секретные документы в качестве доказательства того, что их предательство „законно“. Документы были подлинные, но не краденые. Особый отдел Пентагона, занимавшийся исключительно отбором секретной информации для программы по внедрению двойных агентов, решил, что от передачи этих документов КГБ и ГРУ никто ничего не потеряет. Как правило, проходило несколько месяцев, прежде чем КГБ и ГРУ могли убедиться в том, что шпион-доброволец является двойным агентом, и к тому времени Соединённые Штаты уже подсылали им нового кандидата в шпионы. Благодаря этому „конвейеру“ у Пентагона всегда был наготове источник дезинформации врага на случай объявления войны»[151].
Разумеется, наивно думать, что всех этих многочисленных сержантов-«инициативников» встречали в советских резидентурах с распростёртыми объятиями и возились с каждым из них по несколько месяцев…
Зато можно понять, что принять единственно верное решение — определить, опознать по-настоящему нужного человека было очень трудно.
К сожалению, ошибки случались, порой они стоили очень дорого — особенно для самих «заявителей», потому как для разведки это чаще всего была «упущенная выгода», подсчитать её не так уж и легко.
Ничего объяснять не будем, дабы не свалиться в «ужастики», и ограничимся примером из книги (и личного опыта) уважаемого Бориса Николаевича Григорьева. Было, что резидент и посол не поверили «инициативнику», желавшему передать в Советское посольство некий секретный документ, причём бесплатно. Наши чиновники решили, что это провокация…