В общем, отпустил он меня, перестал я этим заниматься. Буквально месяц всё это продлилось, а там он сам вошёл в курс».
Характерный момент, между прочим! Не каждому начальнику хочется возиться с прессой, выбирая, что ему нужно, а что нет, и рискуя пропустить нечто важное (а так — можно свалить просчёт на подчинённых). К тому же это «статус», который столь ценят многие! Не ты ищешь и разбираешься, а тебе докладывают.
Но Юрий Иванович «щёк не надувал», людей понимал и сам никакой работы не чурался.
Что также характерно, Дроздов никоим образом не противопоставлял себя своему предшественнику. Мол, так было при Соломатине, забудьте, у нас теперь всё будет по-иному! Нет, наоборот.
Нам говорили:
«Юрий Иванович многое унаследовал от Бориса Александровича. Подходы к делу, жёсткость и цепкость — ничего не бросать, а сначала „повалять“ как следует, посмотреть… С ним работать было интересно!»
Были в этой работе трудности и проблемы, но и, разумеется, положительных моментов хватало. В частности, это встречи со знакомыми людьми, соучениками по 101-й школе, былыми сослуживцами. Разведка — не армия, когда большинство из тех, с кем когда-то учился или служил, вряд ли уже повстречаешь, потому как страна большая и гарнизонов много. Хотя есть такая армейская мудрость: если за полчаса разговора два офицера не найдут ни одного общего знакомого, то, значит, один из них иностранный шпион.
Так вот, известный уже нам по Китаю Иван Юрьевич (видите, и у нас с вами за недолгое время общения на страницах этой книги появились общие знакомые!) рассказывает:
«В Америку я поехал в 1973 году — меня назначили резидентом по ПР, политической разведке. Потом уехал главный резидент Соломатин — и приехал Дроздов. Для меня это был сюрприз! Я же не интересовался подобными вещами — кто там приедет, у нас такие вопросы не приняты. Зато было приятно, что приехал он, знакомый человек, и мы хорошо встретились.
Ну а далее — работа. Участок у меня был большой, получалось по две-три встречи в день. Хотя работать было хорошо. Почему? Да потому, что русских тогда в Нью-Йорке было мало. Когда я выбирался за пределы определённого круга в городе — там вообще никого наших не было, можно было чувствовать себя свободней. Это сейчас — невозможное дело! Везде русских полным-полно и занимаются чёрт-те чем… Впрочем, и тогда порой всякое случалось.
Помню, у меня была операция — мы с женой её проводили. Сначала выходили вдвоём, и на самый последний момент выходила она. Принимала и передавала… И вот всё мы сделали, всё чистенько, „наружки“ нет, и вдруг в магазине слышим русскую речь! Звонкую такую! Моя супруга, у неё школа хорошая была, даже не дрогнула, ничем не показала, что русский язык знает. Абсолютно! А этот громкий звонкий голос без всякого стеснения говорит: „Нет, эти джинсы на мою j… не налезут!“ Тихо-тихо поворачиваемся, видим: известная наша спортсменка, олимпийская чемпионка! Выбирает джинсы…
Нам это стоило дополнительного часа проверки, потому как хотя мы и знали, что за нами ничего нет, а чего за ней может быть? Кто скажет? Заодно проверились. Так что я считаю, что она — моя подруга. Она, правда, этого не знает, преспокойно заседает себе в Думе — и хорошо, что она этого не знает. Когда я вижу её на экране, обязательно вспоминаю: „На мою j… не налезут!“».
Из сказанного стоит сделать вывод, что нигде и никогда не нужно считать себя единственным русскоговорящим. Ну, это так, к слову!
А вообще обстановка в Штатах в то время была сложная — и не только оперативная.
9 августа 1974 года в результате Уотергейтского скандала с позором ушёл в отставку президент США Ричард Никсон. Америка была потрясена.
30 апреля 1975 года полной победой социалистического Северного Вьетнама завершилась «вьетнамская авантюра» — война, в которой Соединённые Штаты участвовали с 1965 по 1973 год, потеряв порядка пятидесяти девяти тысяч жизней. Как стало теперь всем понятно — совершенно напрасно.
Зато в самом конце 1974 года из рядов ЦРУ был уволен Джеймс Энглтон{83} — руководитель тамошней контрразведывательной службы, внешней контрразведки.
Совсем не в укор им будет сказано, но легендарные наши разведчики Юрий Иванович Дроздов, Исхак Абдулович Ахмеров{84} и Василий Михайлович Зарубин{85} (если угодно, сюда можно добавить и «Марка» — Рудольфа Ивановича Абеля), все вместе взятые, не нанесли американской разведке бóльшего ущерба, нежели сделал это Джеймс Джизес Энглтон!
Впрочем, во времена Зарубина и Ахмерова это была разведка союзника по Антигитлеровской коалиции, именовавшаяся УСС — Управление стратегических служб, но кое-что в её деятельности советских резидентов интересовало — точно так же, как работа советских спецслужб не могла не интересовать разведки союзников, что подтверждено документально. А вот Абелю-Фишеру и Дроздову приходилось работать уже по ЦРУ — Центральному разведывательному управлению, основанному, так сказать, на фундаменте УСС.
Но ведь и Энглтон, связавший свою жизнь с американской разведкой в годы Второй мировой войны, тоже работал по ЦРУ — и в этой деятельности достиг, как мы сказали, воистину фантастических результатов!
Печаль его, а в результате и всей американской разведывательной «конторы», заключалась в том, что он дружил с Кимом Филби{86}, считал его авторитетом, относился к нему как к старшему товарищу и во всём безоговорочно доверял. Когда же стало известно, что Филби, который даже рассматривался как кандидат на должность руководителя МИ-6, — советский разведчик и что он уехал в СССР, это нанесло по психике главного контрразведчика ЦРУ окончательный, сокрушительный и непоправимый удар. Он не последовал примеру своего тёзки, первого министра обороны США Джеймса Форрестола{87}, выпрыгнувшего в окно с тревожным криком «Русские идут!», однако превратился в мизантропа. Разочаровавшись в людях, он буквально в каждом подозревал советского шпиона. И в результате устроил в своём родном ЦРУ подлинный погром…
«Пожалуй, мало кто в Управлении мог бы сравняться с Энглтоном — человеком-легендой — в скандальной славе и жестокости. Костлявый и очкастый шеф контрразведки вбил себе в голову, что в Управление проник „крот“ КГБ, и в 60-е — начале 70-х годов возглавлял доводившую всех до исступления охоту на этого призрачного предателя… В 1974 году, после 20-летней службы в качестве лучшего в стране ловца шпионов, Энглтона наконец уволили. К тому времени он, естественно, был убеждён, что чуть ли не каждый русский, завербованный после 1960 года, является двойным агентом»[159].
Свои убеждения есть у каждого, вот только многие предпочитают хранить их при себе. Но Энглтон собственных взглядов не скрывал. И вот благодаря его дурной убеждённости сбежавший на Запад во время пребывания в командировке в Женеве подполковник Юрий Носенко, сотрудник советской контрразведки и агент ЦРУ, — к слову, сын бывшего министра судостроения СССР, — целых четыре года провёл в американской тюрьме. Подобным образом пострадал не он один!
Судьбы предателей нас волнуют мало. Гораздо интереснее, что сокрушительный удар был нанесён не только по Центральному разведуправлению, но и по «союзным» с ним спецслужбам ряда европейских государств.
Понятно, что одному шизофренику работать трудно — нужны надёжные соратники того же уровня, той же несокрушимой убеждённости. Но на ловца, как говорится, и зверь бежит. В человеческих отношениях, вопреки закону физики, что притягиваются разнозаряженные частицы, чаще сходятся люди с одинаковыми «зарядами» — или убеждениями. Единомышленника Джеймс Энглтон отыскал в рядах советской разведки! Таковым стал беглый сотрудник хельсинкской резидентуры КГБ майор Анатолий Голицын, перешедший на сторону американцев в декабре 1961 года.
Признаки того, что с головой у майора не всё в порядке, проявились на первых же его беседах с цэрэушниками.
«Перебежчик потребовал немедленной встречи с президентом Кеннеди и 15 миллионов долларов на создание фонда своего имени с целью свержения советского режима. В заключении психиатра ЦРУ было сказано, что Голицын — параноик и страдает манией величия»[160].
Тут бы, казалось, и поставить точку: должным образом «выпотрошить» Голицына, а затем обеспечить ему сносную жизнь в Штатах или где-то ещё по его выбору. По принципу, так сказать, «его пример — другим наука». Чем же иначе привлекать подобных беглецов, обладающих интересной для ЦРУ информацией? А так как Энглтон не только занимал весьма ответственную должность, но являлся ещё и другом директора Аллена Даллеса{88}, то характеристика психиатра была проигнорирована, зато все заявления новоявленного «эксперта» по советской разведке стали приниматься за чистую монету.
«Голицын утверждал, что советские шпионы и агенты не только занимают множество важных постов на Западе (к таковым, к примеру, им был причислен ни больше ни меньше как британский премьер-министр сэр Гарольд Вильсон{89}. — А. Б.), но и внедрились в спецслужбы большинства стран. КГБ якобы проник в самое сердце французской секретной службы, СИС{90} и ЦРУ»[161].
И тут не только в Лэнгли (там — особенно!), но и среди американских союзников-сателлитов такое началось! Впрочем, сейчас мы конкретно говорим о ЦРУ:
«Под подозрение были взяты десятки оперативных сотрудников, работавших по Советскому Союзу…