{97}, до 1994 года именовавшийся Управлением контрразведки. Его задачей является противодействие иностранным спецслужбам и обеспечение внутренней безопасности самого ФБР (FBI).
В состав этого отдела (по-английски — «Branch») входят четыре основных отдела (отдел этого уровня именуется «Division»). «Три из них организуют и координируют в масштабах США мероприятия по „разработке“ зарубежных учреждений и их персонала с целью выявления разведчиков и лиц из числа американцев и граждан других стран, подозреваемых в связях с зарубежными спецслужбами.
Четвёртый отдел поддерживает контакты по вопросам контрразведки с полицией, ЦРУ и другими американскими правительственными ведомствами, а также с полицией и спецслужбами других стран»[179].
Кажется, всё ясно? Есть разведчики, которые что-то выясняют; есть контрразведчики, которые пытаются этих разведчиков обнаружить и взять с поличным. Или просто «под колпак» и вести за ними наблюдение.
Вот только жизнь гораздо сложнее схем. Мы же помним о спортсменке, что не могла влезть в джинсы, зато могла привлечь внимание к сотруднику советского постпредства, оказавшегося вдали от «караванных троп», по которым следует ходить дипломатам. А ведь и сами наши, так сказать, дипломаты в штатском могли привлечь к себе внимание и, соответственно, вызвать подозрение местных жителей неумением себя вести в местном обществе или незнанием туземных обычаев.
Вот что рассказывал Иван Юрьевич, вспоминая годы своей работы в Нью-Йорке:
«Я передавал одну интереснейшую связь своему сменщику. Мы ехали в метро. Проверились — всё чистенько, аккуратно. (Это относительно наружного наблюдения. — А. Б.) И вдруг он вскакивает, он сидел, вскакивает, потому что на станции в вагон вошла беременная женщина — американка, и он хотел уступить ей место. Она ничего не поняла. Я говорю: „Давай, выходим немедленно!“ — „Так мы же ещё не доехали!“ — „Выходим! Немедленно!“
Вышли. Я его матом буквально: „Ты что делаешь?! Ты видел, чтобы кто-нибудь из окружающих американцев уступил место? Это невозможно! Потому что он его занял, это его место! Будь ты хоть трижды беременная — никто тебе места не уступит! И она будет стоять со своим пузом!“
Это у нас уступят, а там — нет!
Я жену учил — она не могла спуститься на лифте в доме, а дом был хороший, держали его братья Джиффуни, мафиози. Там было чисто, надёжно, всё в порядке. Но она не могла войти в лифт: открывается дверь, на пороге стоит американец, который живёт наверху. Рот до ушей, улыбается: „Hi!“, она говорит: „Hi!“ — и он поехал дальше. Я говорю: „Мать, ты что делаешь? Почему стоишь?“ — „Он же не отходит, чтобы мне войти в лифт!“ — „А потому, что он занял своё место“. — „И что делать?“ — „Ты его коснись пальчиком, чуть-чуть, за плечо — вот так, и он подвинется. Только так, сильно не надо — это будет нападение. А так, легко…“
Она стала делать — и её зауважали: значит, она имеет право.
Такие мелочи были на каждом шагу. Это всё надо было знать…»
Разного рода «мелочей», заставлявших воспринимать жизнь нестандартным образом, действительно было много.
Вот, та же контрразведка, и самая «близкая» к разведчикам её часть — служба наружного наблюдения, «наружка». Если верить разного рода «боевикам» и сериалам, которые в общем-то и создают в массах превратное представление о работе спецслужб, то это для разведчика главные и непримиримые враги. Действительно, какой «зверь» любит «гончую», неутомимо, без сна и отдыха, идущую по его следу? И ведь этих самых «топтунов» представляют именно такими, что без сна и отдыха, а из всех человеческих чувств им якобы свойствен один лишь азарт погони.
Но вот знакомый нам сотрудник резидентуры Золотов рассказывал, как в Нью-Йорке он, уже ожидавший замены, возвращался со встречи Нового, 1977 года, и у него в снегу застряла машина. Что делать? Неподалёку стояла машина — «наружка» за ним, «установленным разведчиком», работала постоянно, и он прямиком направился к американцам.
«Я к ним подхожу: „Мужики (ну, наверное, ‘джентльмены’ или ‘сэры’. — А. Б.), с Новым годом!“ Туда-сюда, переговорили немножко… „Вытолкнете?“ — спрашиваю. Они говорят: „Конечно, Геннадий!“ Вытолкнули, всё нормально. Я говорю: „Знаете, что? У меня есть предложение. Заходите ко мне — я вас приглашаю по рюмке выпить в связи с Новым годом! Вы знаете, где я живу?“ — „Двадцать четвёртый этаж! Сейчас спросим…“ — „Ну, спрашивайте — и заходите“. Я жил не там, где все, а в американском доме».
Фэбээровцы связались по рации с кем надо и получили «добро».
Через полчаса четверо «наружников» и разведчик сидели за накрытым столом и пили русскую водку за наступивший Новый год. Сидели не молча, аккуратно вели профессиональные разговоры, легко «прощупывая» друг друга. «А где у вас девушка?» — спрашивал Золотов, прекрасно знавший (по крайней мере внешне), кто за ним «ходит». «Она сегодня выходная!» — отвечал старший.
(«Я, кстати, её никогда не обижал — когда она была, я не отваливал!» — с улыбкой уточнил уже в разговоре с нами наш собеседник.)
Но и тогда, в новогоднюю ночь, улыбок за столом было предостаточно. «Я не знал, что у вас евреи работают!» — вдруг заявил Золотов, присмотревшись к одному из парней. «А кто?» — удивился старший. «Да вот он». — «Я не еврей!» — завопил фэбээровец. И всем было смешно…
Так они посидели, по-приятельски поговорили, а когда пришло время прощаться, бригадир предложил: «Повстречаемся?» — «Повстречаемся!» Обменялись координатами.
Удивляться не стоит. Понятно, что в Великую Отечественную войну ребята из войсковой разведки или зафронтовые разведчики Смерша ни при каком раскладе не оказались бы за дружеским столом с сотрудниками абвера. А тут не война, даже наоборот — период «разрядки напряжённости», «детанта»{98}, говоря по-иностранному. Помнится, было такое модное словечко в политическом лексиконе, почему-то французское, хотя речь шла об отношениях между СССР и Штатами. Служба есть служба, человеческих взаимоотношений она не затрагивает.
Это если кто-то намеренно пытался досадить другому, выказывая над ним своё мнимое превосходство, тогда можно было нарваться на неприятности: шины могли проколоть, ещё что. А если человеку нужно было провести встречу или тайниковую операцию, и он профессионально «уходил» от «наружки» — что ж делать, переиграл, всем понятно, обижаться не на что. И ведь неизвестно, кто кого переиграет в следующий раз. К тому же сотрудники спецслужб понимают, что их коллеги в том или ином качестве работают в различных странах, так что порой в ответ на намеренно разбитое окошко израпетской «дипломатической» машины в столице Алвазии кирпич может влететь в лобовое стекло «мерседеса» алвазийского резидента в столице Израпета. Мир тесен!
На следующий день Золотов подробно доложил Юрию Ивановичу о контакте и договорённости встретиться. Получил не только согласие, но и содействие руководства: на встречу на Мэдисон-авеню оперработник приехал на машине посла. «Топтуны» думали, что он на своём автомобиле будет, и его упустили. Но это был «дружеский подкол».
Золотов рассказывает:
«Бригадир стоит, меня ждёт — а я сзади подхожу. Сели, поговорили… Я говорю, что собираюсь уезжать — хватит. Устал. Он говорит: „Ты приедешь — мы первые будем знать! И это очень хорошо, что мы встретились — нас за такие встречи поощряют“.
Я вернулся, всё описал. Дроздов отнёсся к этому с интересом. Информацию отправили в Москву. Юрий Иванович сказал: „Там сначала они покрутят носом, но потом поймут, что мы всё правильно сделали. После этого мы работать по-другому уже будем“. Потом эту бумагу доложили Андропову, и он написал — я сам это видел: „В создавшейся ситуации оперработник вёл себя правильно. Вопрос в том, зачем стоило рисковать?“».
Рисковать стоило. И работавшим «в поле», и резиденту это было ясно.
А вот как вспоминает то время Иван Юрьевич:
«С Юрием Ивановичем было хорошо работать, хорошо и интересно! Он был настойчивый, энергичный, инициативный, всегда искал что-то новое, какой-то новый подход. Всегда! Это увлекало. Толковый человек он был, деловой, не любил трёпа — любил работу. Я от него много чего взял — постарался взять, конечно.
Хотя, естественно, не всем он был угоден. Это ясно».
А вот что рассказывал о противостоянии с ФБР («наружка» — это, так сказать, «первичное» и очевидное) сам генерал Дроздов:
«Мы хотели окончательно убедиться в том, что агентура ФБР хорошо „прочёсывает“ подземный гараж ООН. Паркуя там свои машины, наши сотрудники отмечали некоторые особенности (оплошности) в поведении гаражной охраны… Как-то мы специально „забыли“ в одной из машин печатные ТАССовские материалы. Вечером, когда группа сотрудников садилась в эту машину, заметили, что материалы исчезли. Через несколько дней опять „забыли“ в той же машине, из которой вылезли несколько человек, письмо с предложением услуг, затерявшееся в ООНовских документах…»[180]
В американской контрразведке возомнили, что у них появилась возможность приобрести ценного информатора, и они, следуя письму, выставили сигнал в указанном им месте — он означал, что ФБР принимает предложенные условия. Сигнал, разумеется, был такой, что его можно было «снять», то есть увидеть, проезжая в потоке машин по оживлённой трассе. Затем, общаясь исключительно через тайники (мол, «инициативник» боялся «всемогущего офицера безопасности»), сотрудники резидентуры стали поставлять американцам интересующую тех информацию, почерпнутую из печатных изданий, но должным образом отредактированную. За это американцы платили вполне реальные суммы в валюте! С валютой, правда, потом возникли проблемы: «честно заработанные» тысячи долларов отправили в Москву, откуда через весьма продолжительное время пришла просьба такого больше не делать, ибо нет статьи, чтобы их оприходовать. Зато подчинённым Дроздова, работавшим по линии «К» (внешняя контрразведка), удалось немало узнать о методах деятельности агентов ФБР (в наших спецслужбах «агентами» именуются добровольные помощники, у американцев — штатные сотрудн