Честно сказать, за Андрея Андреевича обидно! Крестьянский сын и талантливый дипломат, посол в США, постоянный представитель СССР при ООН, министр иностранных дел на протяжении 28 лет — сейчас в основном он вспоминается как покровитель Шевченко и тот член Политбюро ЦК КПСС, который предложил избрать Горбачёва на должность генерального секретаря.
В политике, как и в спорте, нужно вовремя уйти, понимая, что достиг максимума. Уйти непобеждённым, в блеске славы, чтобы остаться таким в памяти поколений. Не каждому это дано. Нужно быть по-настоящему сильным человеком.
Дело прошлое, потому расскажем, что некоторые «горячие головы» из резидентуры предлагали «убрать» Шевченко и были готовы сделать это самостоятельно. Юрий Иванович категорически запретил даже думать кому-либо о таком «решении вопроса».
«Это не наш метод!» — отвечал он…
А теперь — несколько слов непосредственно о работе резидентуры. Юрий Иванович уточнил, говоря о последствиях предательства Шевченко:
«Нам пришлось многое поменять в своей работе. Если говорить о частностях, мы увеличили скорость движения при выемке контейнеров из тайников, поменяли сомнительные адреса бросков. А вообще-то противник выставил против нас более 100 сотрудников своей службы наблюдения. Слежка велась даже со спортивных самолётов, чего мы, скажу честно, вначале не восприняли всерьёз»[197].
Звучит не совсем понятно, поэтому разъясним, ссылаясь опять-таки на рассказ Юрия Ивановича:
«„Благодаря“ Шевченко, американским спецслужбам стали известны имена нескольких сотрудников резидентуры, за которыми местное отделение ФБР установило постоянное наблюдение. Поскольку срок их загранкомандировки заканчивался, мы сочли возможным их участие в обеспечении одного острого оперативного мероприятия. Но потерпели неудачу»[198].
Далее, по словам тогдашнего шефа разведки Владимира Александровича Крючкова, произошло следующее:
«Сомнения в источнике, на контакт с которым выходили, были, принимались максимально возможные меры предосторожности, обеспечивалась подстраховка. Но американцы работали у себя дома, где в отличие от нас им и стены помогали.
По пути к месту операции разведчики заметили пролетавшие на небольшой высоте самолёт и вертолёт, возникли сомнения из-за необычности их появления, да к тому же прямо на маршруте. Посчитали совпадением, а после случившегося ещё раз вспомнили, что в разведке мелочей нет»[199].
Да, предательство. Да, несчастливое стечение обстоятельств. Но и ошибки — не только самих сотрудников, а и, к сожалению, самого резидента. Свидетель, а может быть, даже и участник тех событий, сказал нам так, выразив своё сугубо личное мнение, на которое он имеет полное право:
«Было у Юрия Ивановича такое качество — азартность. И он торопился, это было у него — торопился! А тут иногда трезвый расчёт должен быть: всё ли готово? Или не всё? Или есть сомнения? А если есть сомнения, то, может быть, лучше по-другому сделать?
Возьмите этот провал в Америке, где взяли троих. Я понимаю — „наружка“ даже с самолёта была. „Подстава“ была. Но ведь троих-то „сожгли“! Троих — это много! Почему выпустили столько людей на одного? Одного надо было! Рискнуть — и одного выпустить. Но выпустили троих, а потом — выцарапывали…»
О финале этой истории написал полковник Черкашин:
«ФБР арестовало двух офицеров линии „КР“ (или „K“) резидентуры — Владика Энгера и Рудольфа Черняева, являвшихся сотрудниками секретариата ООН. Им было предъявлено обвинение в получении от офицера ВМС США секретных материалов в области противолодочной обороны. Американец оказался подставой, работая под контролем ФБР и военно-морской службы расследований (Naval Investigative Service). Владимиру Зинякину и ещё одному сотруднику нью-йоркской резидентуры, участвовавшему в работе с подставой, избежать ареста помог его дипломатический иммунитет. Энгер и Черняев были приговорены американским судом к пятидесяти годам тюремного заключения за шпионаж против США. После суда я имел возможность встретиться с ними и был приятно удивлён, что оба наших сотрудника были спокойны и уверены, что советское правительство сделает всё для их освобождения. Так оно и случилось: через некоторое время они были освобождены в обмен на пять диссидентов, отбывавших тюремное заключение в СССР»[200].
Кстати, во время обмена один из сотрудников резидентуры услышал слова, сказанные фэбээровцем: «Кого отдаём! Таких ребят меняем на подонков». Представляется, что тогдашний «густопсовый антисоветизм» (так же как и современная «оголтелая русофобия») присущ, в основном, «политическим игрокам», тогда как нормальные люди по обе стороны океана относятся друг к другу вполне адекватно и даже с простой человеческой симпатией.
О том же самом свидетельствует и Иван Юрьевич: «Я видел, как „Архипелаг ГУЛАГ“ продавался в Америке на вес — потому что никто не брал, никому это было не надо!»
Вот и всё отношение американцев к «махровой антисоветчине» (термин из того времени, когда всё это было актуально), весьма косноязычной и, мягко говоря, не так чтобы действительно честной. Однако сейчас из неё пытаются сделать «классику русской литературы», даже в школе изучают. Неужели для того, чтобы напрочь отвратить детей от отечественной словесности?
Впрочем, это мы уже далеко ушли… Возвращаемся! Так вот, ещё несколько слов о пребывании Дроздова в Нью-Йорке, сказанных им самим:
«Мне оставалось работать в Нью-Йорке еще целый год. Несмотря на удар, нанесённый нам ФБР, мы не законсервировали свою деятельность. Осмотрелись, отряхнулись, внесли коррективы в тактику мероприятий и пошли дальше.
Быть резидентом в Нью-Йорке в те годы было нелегко. Свободного времени почти не было. Только несколько раз нам с женой удалось выбраться в театр, на концерты, спортивные мероприятия, проскочить на машине к Ниагарскому водопаду в Буффало да один раз в круиз на сутки на теплоходе „Лермонтов“»[201].
Пожалуй, больше нам на эту тему рассказать нечего.
Глава 12. Война генерала Дроздова
Как говорится, «хочешь насмешить Господа — расскажи ему о своих планах». Казалось, всё шло точно по намеченному: Юрий Иванович отработал завершающий год в Нью-Йорке, ранней осенью 1979 года получил телеграмму из Центра, что пора возвращаться, если, как в ней было сказано (то ли «подкол», то ли бюрократическая формальность), у него «нет иного мнения», — на прежнюю должность. То есть первым заместителем начальника Управления «С».
Разумеется, «иного мнения» быть не могло.
Во второй половине октября генерал Дроздов возвратился в Москву. Через несколько дней он был на Лубянке, докладывал председателю.
И тут — первая неожиданность, от которой, очевидно, приятно ёкнуло сердце. Не могло не ёкнуть, потому как Юрий Владимирович предложил ему стать начальником нелегальной разведки, ибо Кирпиченко шёл на повышение. Естественно, и в этом случае у Юрия Ивановича «иного мнения не было». Хотя он мог возглавить Управление «С» и пять лет тому назад, но всё делается к лучшему, ибо сейчас он был умудрён уникальным опытом работы в должности руководителя нью-йоркской резидентуры.
Вот о чём был тот разговор Дроздова с председателем:
«Андропов ещё раз подчеркнул, что затянувшиеся на много лет поиски роли и места нелегальной разведки в системе разведывательной деятельности давно закончились. Он был удовлетворён теми практическими действиями нелегалов, которые были предприняты за последние десять лет. Нелегалы оправдали определённые для них направления боевой работы: вести активную разведку по предотвращению внезапного ракетно-ядерного нападения на нашу Родину. Ряд операций, начатых в начале 70-х годов, положительно развивается. С того направления не сходить, какие бы изменения ни касались других подразделений. Андропов посоветовал внимательно отнестись к прошлому опыту деятельности нелегалов, отбросив всё, что стало известно противнику от предателей и из-за провалов, и всё время искать новое, но смелое и дерзкое, не забывая о конспирации и отвлекающих маневрах. Тут же он вспомнил ряд дел, которые были начаты нами ещё до моего отъезда в США.
В заключение Ю. В. Андропов сказал, что нелегальная разведка должна жить и работать по своим законам и правилам, быть максимально автономной в общей системе внешней разведки, и предоставил нам право самостоятельно информировать его и Инстанции в случаях, когда это диктуется интересами безопасности нелегалов и их агентуры. (Как я был все эти годы благодарен ему за это решение, хотя оно иногда и осложняло наши отношения с информационной службой ПГУ, так как мы стали „знакомить“ её с нашей информацией, которая постепенно приобретала всё более весомый и значимый характер.)
Дальше мне предстояло действовать самому, опираясь на руководящий и оперативный состав Управления „С“ — нелегальной разведки, которая за моё отсутствие окрепла благодаря усилиям В. А. Кирпиченко. 14 ноября 1979 года я был утверждён в новой должности и на добрые двенадцать лет связал свою жизнь с напряжённой и постоянно беспокойной жизнью нелегальной разведки»[202].
Смысл сказанного мы, насколько это возможно, проясним в последующих главах нашего повествования. Если же говорить о самом Дроздове, то далее в его жизни происходит самое как бы непонятное — одна из общеизвестных загадок его биографии… Ведь, по идее, Юрий Иванович, на четыре года оторванный от нелегальной разведки — понятно, какая-то связь была, но он был вне этой структуры и почти не касался её секретов, — должен был теперь входить в курс дел и во всё вникать. Но его, логике вопреки, направляют руководить самой громкой, в прямом и переносном смысле, операц