Официально считается, что война в Афганистане началась 24 декабря:
«В директиве № 312/12/001, подписанной министром обороны СССР Д. Ф. Устиновым и начальником Генерального штаба Н. В. Огарковым и направленной в войска 24 декабря 1979 г., им определялись конкретные задачи на ввод и размещение на афганской территории. В ней, в частности, приводилось такое объяснение предпринимаемого шага: „С учётом военно-политической обстановки на Среднем Востоке последнее обращение правительства Афганистана рассмотрено положительно. Принято решение о вводе некоторых контингентов советских войск, дислоцированных в южных районах страны, на территорию Демократической Республики Афганистан в целях оказания интернациональной помощи дружественному афганскому народу, а также создания благоприятных условий для воспрещения возможных антиафганских акций со стороны сопредельных государств…“»[209].
Завершилась война 15 февраля 1989 года красивой фразой (оспаривать её здесь не будем) генерала Громова, последнего командующего воюющей 40-й армией: «За моей спиной не осталось ни одного советского солдата».
И всё-таки самым описанным в литературе и мемуарах днём той войны является 27 декабря 1979 года. Его квинтэссенция — штурм президентского дворца Тадж-Бек. О нём написано очень много, так что мы позволим себе не создавать целостной, «от и до», картины произошедшего и попытаемся ограничиться рассказом об участии в этих событиях Юрия Ивановича.
Как было приказано, ранним утром 18 декабря Дроздов вылетел в Баграм. Кроме Эвальда Григорьевича в числе его попутчиков были офицеры военной разведки полковник Колесник{108} и подполковник Швец. Для них Юрий Иванович был «разжалован» до полковника — впрочем, главное «понижение в звании» было ещё впереди. Долетели не без приключений: в Термезе пришлось менять неисправный самолёт, но всё это давно и подробно описано.
К месту назначения прибыли только поздно ночью, по-южному тёмной, но по-зимнему холодной. Дроздова и его сопровождающего встретили и сразу же увезли коллеги, военным разведчикам пришлось ночевать до утра в каком-то капонире, что весьма характерно: в органах безопасности к своим людям относятся с бóльшими уважением и заботой, нежели в армии — к своим.
Участник тех событий подполковник Валерий Николаевич Курилов вспоминает:
«А потом прилетел и наш самый главный командир — новый начальник Управления „С“ Первого Главного Управления Дроздов Юрий Иванович. Все говорили, что он очень толковый мужик, настоящий профессионал. Имеет опыт боевых действий ещё с прошлой войны. Дроздов оказался высоким худощавым человеком с удлинённым лицом. Он обошёл все наши позиции. На вид приветлив, доброжелателен, со всеми здоровается, не гнушается побеседовать с младшими офицерами. Не то что генералы со второго этажа! (На втором этаже было армейское начальство, а в армии, как мы сказали, взаимоотношения несколько иные. — А. Б.)
— Хороший мужик! — сделал вывод Серёга Чернота. — Уж он-то спланирует всё как надо! Чтобы всё быстро и без потерь!»[210]
В то, кто и как составлял основные планы, мы вдаваться не будем, но вот интересная информация, касавшаяся тех, кто прилетел вместе с Юрием Ивановичем, а также — «мусульманского» батальона.
Это было подразделение спецназа, сформированное в мае 1979 года по приказу начальника ГРУ — официально оно именовалось «154-м отрядом специального назначения». Для его укомплектования в разведывательных, мотострелковых и танковых подразделениях Туркестанского и Среднеазиатского военных округов отбирали бойцов, отслуживших полгода-год (чтобы не ушли раньше времени «на дембель»), знавших восточные языки и имевших хорошую физическую подготовку. Понятно, что в подавляющем своём большинстве это были представители восточных народов (существовал в армии такой термин: «боец нерусской национальности»): узбеки, таджики, туркмены. Тех же национальностей были офицеры и прапорщики батальона, которым командовал узбек майор Хабиб Таджибаевич Халбаев. Лишь экипажи четырёх приданных батальону зенитных самоходных установок «Шилка» (ЗСУ-23–4) состояли из славян — ребят из Средней Азии, служивших по такой специальности, найти не удалось. «Мусбат» состоял из пяти рот и двух специальных групп — немногим более пятисот человек, был оснащён новой техникой и вооружением. Личный состав обмундировали в афганскую военную форму, основательно истрепавшуюся — реальный вид! — за время боевых тренировок в Союзе. Кстати, изначально организацией батальона занимался полковник Колесник, до своего перевода в Москву проходивший службу в войсках Туркестанского военного округа.
В середине декабря батальон был введён на территорию Афганистана, а 20-го числа оказался на окраине Кабула.
Итак, возвращаемся к нашему герою.
«Сразу же приступили к выполнению боевой задачи. Быстро установили контакт с командиром бригады охраны майором Джандадом (он же порученец Амина), согласовали с ним расположение оборонительных позиций подразделений батальона и все вопросы взаимодействия. Для связи лично с ним Джандад предоставил им небольшую японскую радиостанцию. Сам командир бригады владел русским языком (хотя и скрывал это), так как учился в Советском Союзе, сначала в Рязани в воздушно-десантном училище, а затем окончил Военную академию им. М. В. Фрунзе. По легенде, полковник В. Колесник действовал в роли „майора Колесова“ — заместителя командира батальона по боевой подготовке, а подполковник О. Швец — „майора Швецова“ — офицера особого отдела. Один из их попутчиков (полковник Ю. Дроздов) стал „капитаном Лебедевым“ — заместителем X. Халбаева по технической части. Вечером же 22 декабря пригласили командование бригады на товарищеский ужин»[211].
Если честно, то эти «игры» вызывают удивление.
Неужели майор Сабри Джандад (весьма уважаемый и не маленький по своему положению человек!) полагал, что его гости не изучили его биографию вдоль и поперёк? Хотя бы из вежливости, чтобы знать, как с ним общаться? (Повторим, что «восток — дело тонкое», в лужу сесть несложно!) Да и вряд ли такую биографию нужно было скрывать. (Если бы учился в «Вышке» — Высшей школе КГБ, тогда иное дело.) Так что изображать незнание русского языка порученцу Амина было совсем неразумно.
Но ещё, пожалуй, неразумнее было «делать» из генерал-майора «вечного капитана»! Джандад, выпускник советской военной академии, прекрасно знал, что капитан в «Красной армии» служит до 45 лет — и в запас. Юрию Ивановичу было 54 года, и мы бы не рискнули сказать, что он выглядел моложе своего возраста. Да и сомнительно, что за какие-то два месяца с него полностью сошёл былой лоск, соответствующий статусу заместителя Постпреда СССР при ООН.
Сказали бы: «полковник — проверяющий из Москвы», и всё понятно, этих «проверяющих» в войсках всегда было больше чем достаточно — надо оно или не надо, тогда как элегантный капитан пенсионного возраста явно вызвал немалые сомнения. Но ведь не сам Дроздов эту чушь придумывал — ему пришлось «играть» по не им установленным правилам…
А вот далее устанавливать правила пришлось уже ему самому.
«24 декабря 1979 года с одним из генералов советнического аппарата я побывал на объекте, в овладении которым должен был принять непосредственное участие. Это был один из наиболее сложных объектов предстоящей операции, что требовало личной и детальной рекогносцировки.
В тот же день я впервые оказался в комнате на первом этаже посольства, где работала группа генерала С. К. Магометова{109}. Мы вошли туда вместе с В. А. На нас не обратили внимания. В. А. здесь знали. В комнате стоял шум, галдёж. Все говорили о сложности овладения объектом, о невозможности сделать всё незаметно, внезапно. Через плечо одного из генералов я посмотрел на поднятую карту с обстановкой. Рельеф местности представлял из себя форму бутылки, горловину которой закрывала высота с дворцом Тадж-Бек.
„Почему невозможно? — сказал я. — Надо войти в бутылку и всё начать оттуда“.
На меня внимательно посмотрели.
„Генерал Лебедев“, — представил меня В. А.
К исходу дня мне объявили, что в Центре принято решение перебросить меня на объект Тадж-Бек.
Видимо, после моего ухода из этого кабинета ещё раз всё обсудили, доложили в Москву, а так как любая инициатива наказуема, то исполнение поручили мне. Так я стал одним из исполнителей операции „Шторм-333“»[212].
«В. А.» — это генерал-майор (пока ещё, потому как вторую звезду он получит в следующем году) Кирпиченко.
В Афганистан он прибыл в начале декабря — разобраться в том, что там происходит. Непосредственно о встрече с Кирпиченко Юрий Иванович рассказывал так:
«20-го, в День ЧК, были в Кабуле. Первым, кого я здесь увидел, был Вадим Алексеевич, с которым мы хорошо и дружески встретились… Он был там представителем КГБ, одним из тех руководителей, что были посланы туда Андроповым.
Объекты у нас были разные, так что соприкасаться нам приходилось только два раза — каждый был на своём участке, каждому было, что делать»[213].
Мы знаем, что Вадим Алексеевич любил вспоминать, что в столице Афганистана он словно бы повстречался со своей фронтовой молодостью:
«Я должен был обеспечить высадку на Кабульский аэродром частей 103-й десантной дивизии. Можно сказать, высадились они благополучно — стрельбы не было, хотя один самолёт разбился… На другой день я вводил в боевые порядки дивизии наши разведывательно-диверсионные группы, чтобы они показали, куда идти. Генерал в десантной форме представился: „Командир 103-й гвардейской воздушно-десантной дивизии генерал-майор Рябченко!“ — „Что ж вы не сказали, — спрашиваю, — что дивизия Краснознамённая, ордена Кутузова II степени?“ — „Откуда вы знаете?!“ Да вот, говорю,