.
Вспоминает участник этой встречи полковник Рустамходжи Турдихужаевич (фамилия сложная, не запомнилась, жаль!), который тогда был лейтенантом, командиром группы специального назначения — штурмовой группы на БТРах того самого «мусульманского» батальона:
«С 18 декабря наш отряд дислоцировался возле дворца Тадж-Бек. Мы находились вторым кольцом охраны дворца, в который была переведена резиденция Хафизуллы Амина, руководителя ЦК НДПА — первого лица Афганистана на тот период. Задача была поставлена нашему отряду — обеспечивать охрану дворца, совместно с дворцовой охраной…
У меня было четыре БТРа 60-ПБ — новенькие, по тем временам; в группе со мной вместе — сорок четыре человека. У этих БТРов, единственно, была одна страшная штука: выход сверху, из люков. Чтобы переделать эти машины, понадобился Афган — и кучу людей загубить…
27 декабря, где-то после обеда, несколько командиров групп из нашего отряда, в том числе и я, были приглашены на второй этаж. Мы жили в недостроенной казарме, и там на втором этаже находились ребята из Комитета. Весь наш отряд был расположен в недостроенных зданиях.
После небольшого введения нам ставил задачу Дроздов — естественно, тогда мы его не знали… Лицо очень запоминающееся! Он начал про общеполитическую ситуацию говорить, о том, что режим Амина очень кровавый, что Амин уничтожает и подвергает громадным репрессиям тысячи членов НДПА, и ещё вскользь было сказано, что его необходимо убрать от власти. О том, чтобы его вообще „убрать“ — разговоров не было…
Это была моя первая встреча с Юрием Ивановичем».
После разговора с офицерами «мусбата» Юрий Иванович встретился с «Мишей-Яшей» — Романовым{115} и Семёновым, командирами «Зенита» и «Грома», имена которых превратились тогда в пароль и отзыв для чекистов, участников штурма.
Вот что вспоминал сам Яков Семёнов:
«День 27 декабря 1979 года начался буднично, но в 15:00 Ю. И. Дроздов вызвал меня и Михаила Романова и устно поставил задачу на штурм дворца. Слова генерала были простые, не было киношных „слушай команду“ и тому подобное. Приказ выглядел как просьба: „Ребята, не подведите!“ Он знал, что посылает нас на верную смерть, кто-то уже не вернётся с задания. Никаких карт, планов, бумаг — только слова, слова. Мы доложили план действий, который Дроздов одобрил. Он сказал, что в штурме будут участвовать Асадулла Сарвари (будущий заместитель премьер-министра страны) в группе „Гром“ и Саид Мохаммад Гулябзой (будущий министр МВД) в моей группе. Кроме того, в экипаж четвёртого БТРа „Зенита“ был включен Г. И. Бояринов. Много лет спустя на встрече ветеранов Учебного центра СВР Голубев Александр Титыч… который как раз и должен был находиться в этой боевой машине, рассказал, что уступил свое место Г. И. Бояринову после его настойчивых уговоров. Кто тогда мог знать, что он напросился на свою смерть?
(Повторим, что подполковник Голубев выполнял задачу по захвату документов и ему не было смысла находиться в самых первых рядах. — А. Б.)
Я сразу же спросил у Юрия Ивановича: „Что, Григорий Иванович — мой начальник? Как поступать, если он начнет вмешиваться в наш план действий?“
На что получил ответ: „Действуй по своему плану и не реагируй ни на чьи указания“.
Чтобы окончательно избежать лобового столкновения при руководстве операцией, я предложил направить Г. И. Бояринова на узел связи во дворце. Это предложение было одобрено. Эвальд Козлов напросился в машину Миши Романова»[223].
Ну да, в Москве Бояринов был для Семёнова начальником, однако на земле Афганистана «расклад» получался несколько иной, и Бояринов прекрасно это понимал.
Вот что рассказывал нам генерал-лейтенант Голубев, Титыч:
«Накануне прилетел полковник Бояринов, с которым я был знаком с 1967 года, — он был руководителем КУОС; с его сыном я работал в одной командировке и потом часто бывал у них в семье. Я ему сказал: „Григорий Иванович, мы приехали — понятно, а ты чего приехал? Ты ведь уже повоевал…“ Он говорит: „Война не закончена! Обстановка тяжёлая — поверь, тут будет большая бойня!“ Он уже знал, что с той стороны всё подготовлено и готовилось»[224].
И ещё он говорил, что в бой пойдут его сыновья…
«Принимал участие в той операции и начальник КУОС Г. И. Бояринов. По своему служебному положению Григорий Иванович не обязан был участвовать в боевой операции, но он объяснил начальнику Управления нелегальной разведки ПГУ КГБ СССР генералу Юрию Ивановичу Дроздову, что не может поступить иначе. Он должен был лично повести своих учеников в первый настоящий бой и идти рядом с ними, чтобы на собственном примере опытного командира, участника Великой Отечественной войны, показать молодым бойцам спецназа, по сути дела, своим детям, как надо действовать в реальной боевой обстановке, в экстремальных условиях, как преодолеть страх смерти и познать радость победы во имя исполнения приказа, который отдала Родина»[225].
Но боевые события того дня начались отнюдь не у дворца Тадж-Бек, вокруг которого были сосредоточены все основные силы обеих сторон:
«В 19.10 группа разведчиков-диверсантов Алексея П. на автомашине приблизилась к люку Центрального распределительного узла подземных коммуникаций связи, проехала над ним и „заглохла“. Пока часовой-афганец приближался к ним, из кузова крытой машины вывалились две фигуры, подняли крышку люка, что-то опустили, заботливо прикрыли её. Мотор взревел, завёлся-таки, водитель махнул рукой афганцу-часовому, и машина скрылась за поворотом. На всё, как и предполагали, ушло 35–40 секунд. Через 5 минут прогремел взрыв, оставивший Кабул без телефонной связи»[226].
«Ровно в 19.15 27 декабря 1979 года в центре Кабула группой Бориса Плешкунова был подорван коллектор правительственной связи, что послужило сигналом для начала действий остальных подразделений.
Чуть раньше этого взрыва группа „Зенит“ на трёх БТРах под прикрытием „Шилок“ устремилась к дворцу. Я. Ф. Семёнов был в первой машине. Все три машины попали под плотный огонь крупнокалиберного пулемёта, который находился у торца здания»[227].
Не нужно удивляться: с течением времени какие-то имена открываются или… могут звучать по-разному. Так как мы пишем не хронику, то и не стремимся досконально выяснить, как звали того или иного человека, появившегося на страницах нашего повествования.
Зато вот чёткое свидетельство от Титыча о том, кто именно осуществлял общее руководство:
«Штурмом дворца руководил генерал Юрий Иванович Дроздов. На командном пункте был генерал Кирпиченко»[228].
Видимо, лучшие кандидатуры для общего руководства боем подобрать было невозможно. Вот, кстати, как охарактеризовал Юрия Ивановича ветеран спецназа:
«Он был человек целеустремлённый. Можно сказать — жёсткий, когда добивался своего, нужного. Нужного по делу — на посторонние дела он не отвлекался. Он добивался, чтобы дело было реализовано. И в этом плане он был жестковат, требовал жёстко».
О том, что происходило, каждый рассказывает по-своему: кто что видел, кто что запомнил, кто что подумал, кому что говорил по горячим следам… Потому дать точную и объективную картину боя не представляется возможным — да мы и не пытаемся это сделать, не дерзая «объять необъятное». К тому же весь этот день много раз описан и переписан, да и интересует нас прежде всего генерал-майор Дроздов как герой нашей книги.
Хотя, конечно, какую-то «картинку» произошедшего представить надо, и вот что рассказывал нам Рустамходжи Турдихужаевич:
«Я знал, что сначала должны были пойти БМП, которые должны были на себя отвести прожектора и огонь. Но они почему-то не двигались. Когда же раздался наш сильнодействующий мат, я дал команду „вперёд!“. Ехал я сверху, на броне, потому что БТР так устроен, что может только по триплексу ехать, по-боевому, закрытым — а сзади мои БТРы должны ориентироваться на красные огоньки мои, которые сзади. А мой должен был исключительно ехать по триплексам.
Огонь был страшный. И в этот момент мне механик-водитель говорит, что не видит дороги. „Триплексы разбиты, еле-еле вижу дорогу!“ А тут мне пуля из крупнокалиберного пулемёта сбила каску и задела шлемофон — сверху били — и пули деформировали крышку люка. Пробить её не смогли, но люк уже не закрывался. У меня, конечно, было желание спрятаться, потому что я открытый получаюсь, каску сбило — блин! — но водитель не видит дороги. Я прижался за углом, огонь был страшный (я потом смотрел: БТР был весь ободран), скорость начала замедляться, мы потом увидели, что колёса продырявлены, передние фары разбиты… И я управлял движением водителя.
Мы еле ехали… В этот момент я увидел: у меня загорелся второй БТР. Я дал команду, сбросил его с дороги, потому что он мешал. У нас была такая установка.
Везде почему-то пишут, что он завалился в канаву, но на самом деле он был подбит и загорелся. Он горел, реально горел! Я дал команду, чтобы они спешились, а третий БТР его сбросил».
А вот что о том же самом вспоминал «Яша», с именем которого на устах бойцы шли в атаку (звучит-то как! Но ведь было), — Яков Фёдорович Семёнов:
«Первые же минуты штурма сломали весь наш тщательно подготовленный план. Дроздов направил „зенитовцев“ на штурм первыми, хотя группа „Гром“ по плану должна была идти впереди, поскольку броня у БМП по сравнению с БТР была мощнее, и по времени обе группы смогли бы атаковать дворец почти одновременно. Я с первой подгруппой на БТРе попал на открытом пространстве под шквал огня из крупнокалиберного пулемёта. Этот огонь нёс смерть, но нам удалось проскочить в мёртвую зону у нижнего яруса дворца с перебитыми колёсами. Вторая машина была подбита и сгорела (а